В прошлый раз Берта взяла ее сбор лишь после одобрения Вирхо. Сегодня ей было достаточно самой Омы. От этой мысли стало немного теплее.
— Заходи, если понадобится помощь. И спасибо за булочки.
Берта еще раз поблагодарила ее и наконец скрылась за дверью.
Ома прикрыла глаза и медленно выдохнула. Тишина.
Мышелов тут же выбрался из-под кровати и с требовательным мяуканьем начал тереться о ее ноги.
— Да, мой хороший. Для тебя тоже кое-что принесли.
Она погладила кота по спине и взяла кувшин. Мышелов замяукал громче, путался под ногами всю дорогу до своей миски, а получив молоко, принялся шумно лакать.
Ома развернула сверток. Булочки и правда были еще теплыми. Она налила молока и себе, откусила кусочек. Берта не обманула — чудо какие вкусные.
Вирхо любил такие подарки. Деньги почти никогда не принимал: говорил, что круглый кусочек металла не возместит энергию, отданную духам. А вот хлеб, добыча или вещь, сделанная руками, — честный обмен.
Однажды приезжий торговец привез тяжело больную жену. Когда Вирхо помог ей, мужчина захотел щедро заплатить, но получил отказ. Тогда он оставил им два больших слюдяных окна из собственного товара.
Странный подарок. Но благодаря ему по утрам комнату Омы заливал солнечный свет. Она посмотрела на светлые прямоугольники на полу. Отец умел находить ценность даже в самых неожиданных вещах.
Воспоминание легло на сердце тяжестью. В уголках глаз собрались слезы.
«Что с тобой случилось там, на другой стороне?»
Ома обвела взглядом дом. Пустой дом, в котором не слышались больше тихие напевы Вирхо, не было его привычного смеха и звука голоса, обращавшегося к ней привычным «совенок». Тишина давила, поглощала своей звенящей пустотой одиночества.
В детстве Ома чувствовала себя одинокой, когда другие дети не брали ее в игры. Позже — когда Нира надолго уезжала с семьей или Кйал был занят. Но прежде она всегда знала: дома ее ждет отец. Теперь ждать было некому.
Ома подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Слезы впитывались в ткань ночного платья. Если бы здесь был отец, он бы обнял ее. Утешил, сказал, что все будет хорошо.
Но вместо объятий ощущалась лишь прохлада утреннего воздуха, проникавшая через приоткрытую дверь. И никто не говорил, что все наладится. Да и как может наладиться, когда духи отняли у нее самого близкого и дорогого человека?
— Зачем вы это допустили? — прошептала Ома.
Она столько раз слышала, как отец обращался к духам за помощью. Сама молилась им, когда боялась или не знала, что делать. А теперь не могла заставить себя произнести ни единой просьбы.
Они привели Вирхо туда. Они позволили связи оборваться.
Какой смысл просить их вернуть того, кого они сами отняли?
Рыдания отняли у нее последние силы. Двое суток Ома провела на ритуале, а поспать удалось совсем недолго. Отвар и еда немного приглушили боль, но с новой силой навалилась усталость.
Ома вернулась в постель и легла, разглядывая щербатые доски потолка.
«Его вели духи. И они не помогли ему».
Видящие посвящали им всю жизнь. Отказывались от семьи, любви, собственных желаний ради дара, которого не просили. Служили духам и людям, которые не жертвовали ничем.
Ома любила помогать. Любила видеть облегчение в чужих глазах, слышать благодарность, понимать, что ее знания кому-то пригодились.
Но духи не благодарили. Только требовали.
«И я должна буду исполнять все, что они скажут. Я отца-то не всегда слушаюсь».
Эта мысль показалась почти смешной, но улыбнуться Ома не смогла. Закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон.
Ей часто снилось, как она ходит по лесу, блуждая меж деревьев, и не может найти из него выход. Вот и сейчас могучие стволы уходили высоко в небо, сплетаясь ветвями и не пропуская лунного света. В темноте едва различались очертания сосен и кустарников. Под ногами густым ковром расстилалась трава, скрывая под собой выступающие хребты корней.
Ома шла вперед. Тишину нарушал только хруст веток под ногами.
Вскоре она увидела поваленное дерево. Ствол его зарос мхом, а слом торчал острыми зубами. Ома обошла его и продолжила путь.
Минуты тянулись патокой. Деревья сливались в сплошную черную стену. Когда впереди показался поваленный ствол, Ома остановилась.
Снова то же сломанное дерево оказалось перед ней, и его зубы будто скалились в издевательской ухмылке. Она побежала дальше, в другую сторону, и ветви цепляли ее за одежду, били по щекам, царапали руки. И раз от раза она возвращалась на то же самое место, от которого начинала свой путь.
Ома побежала. Ветви тянулись следом.
«Не уйдешь». Шорох раздавался со всех сторон.
«Останешься с нами».
Что-то вцепилось в подол платья. Ома дернулась вперед, но ткань не поддалась. Она потянула сильнее и посмотрела вниз.
Не ветви держали ее, а рука. Серая, узловатая, с неестественно длинными пальцами.
Ома огляделась. Десятки рук вылезали из земли, цеплялись за юбку, тянулись к ее ногам. Она закричала. И распахнула глаза.
Руки были в комнате.
Они проступали сквозь стены, выползали из-под кровати, тянулись из щелей между половицами. Холодные пальцы сомкнулись на запястьях, прижали ее к постели.
Ома брыкалась, кричала, пыталась вырваться, но хватка лишь становилась крепче. Она разжала чужие пальцы, сжимавшие ее руку, выскользнула из-под одеяла и вскочила.
Из пола вырвалась новая пара рук. Длинные ногти впились в кожу, оставляя на предплечьях глубокие кровоточащие полосы. Ома рванулась к двери, но пальцы обхватили щиколотки. Она рухнула на пол. Руки появлялись одна за другой, хватали за платье, волосы, плечи, вдавливали в доски.
Голос сорвался от крика.
— Отпустите… Пожалуйста…
Она лежала на полу, захлебываясь слезами. Сердце заходилось от страха, но сил сопротивляться больше не осталось. Ома зажмурилась.
Если ей суждено умереть от этих рук, значит, так тому и быть.
Но хватка внезапно исчезла. Будто рук никогда не существовало. Ома еще несколько мгновений не решалась открыть глаза. А когда открыла, поняла, что в комнате было пусто.
Только Мышелов забился в угол. Шерсть на его спине стояла дыбом. Кот смотрел не на Ому — куда-то мимо, в темное пространство под кроватью, и тихо, утробно рычал.
Ома медленно села. Слезы продолжали стекать по щекам. Сердце билось так сильно, что отзывалось болью в груди.
Она посмотрела на руки. Из царапин сочилась кровь.
Глава 4. У живых всегда есть живые
Ома
Когда Ома вышла из дома, солнце уже миновало зенит. После дождя воздух был теплым и влажным, а улицы снова наполнились шумом. Как всегда, почти вся деревенская жизнь сосредоточилась на рынке.
Ома прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Несколько мгновений просто стояла, позволяя теплу прогнать остатки ночного холода.
На нее смотрели. Ома давно привыкла ловить на себе взгляды местных — настороженные, сомневающиеся. Но сегодня в них появилось что-то новое. Сочувствие. И жалость.
Она натянула рукава ниже, скрывая царапины на предплечьях, и направилась к рыбному прилавку. Возле него крутился Мышелов, с надеждой заглядывая в корзины.
— Здравствуй, Олаф, — Ома улыбнулась рыбаку и кивнула на кота. — Объедает тебя этот плут?
— Здравствуй, — протянул тот. — Ничего, мы уже договорились. Правда ведь, Мышелов?
Услышав свое имя, кот вопросительно посмотрел на него. Олаф бросил ему небольшую рыбешку и вытер руки о заляпанный фартук.
— Я тут слышал… — начал он и замялся. — Обряд у Вирхо вроде как затянулся. Духи не отпускают?
«Берта…»
Ома заставила себя сохранить улыбку.
— Он исполняет их волю. Скоро вернется.
— Хорошо бы, — Олаф задумчиво пожевал губу. — А то деревня гудит. Одни говорят, скоро новую Видящую назначат, другие — что духи разгневались. Люди волнуются.
К прилавку подошла женщина и принялась с преувеличенным вниманием разглядывать небогатый улов. Но Ома заметила, как та украдкой посмотрела на нее.
— Нечего им волноваться, — продолжил Олаф. — Жене моей ты тогда помогла. Берта тебя с утра нахваливает. Да и меня сколько раз выручала. Коль случится хворь какая — мы в надежных руках.
Ома почувствовала, как внутри все похолодело.
Женщина выбрала пару рыбин. Пока Олаф заворачивал их в полотно, она снова покосилась на Ому и, встретившись с ней взглядом, тут же отвернулась.
— А Вирхо скоро вернется, — сказал рыбак, отдавая покупку. — Не оставят духи наше поселение без Видящего.
— Спасибо, Олаф.
Ома улыбнулась и отошла от прилавка. Несколько человек, стоявших неподалеку, тут же начали перешептываться. Кто-то посмотрел на нее, кто-то поспешно отвел взгляд. Слухи уже жили собственной жизнью.
«Вот ведь сплетница ты, Берта».
Ома сердито выдохнула и направилась к обрядовому дому. Но слова Олафа не выходили из головы. «Новая Видящая».
Вирхо был жив. Она знала, что жив. Но духи уже начали приходить к ней — если те уродливые руки действительно принадлежали им.
Что, если жители правы? Что, если ей придется занять место отца раньше срока? От этой мысли по телу прошла дрожь.
«В надежных руках. Как же».
Она снова одернула рукава, закрывая саднящие царапины, и толкнула дверь. В обрядовом доме почти не было света. Сквозь щели в ставнях пробивались тонкие полосы солнца, но они не рассеивали полумрак.
Вирхо лежал неподвижно. Ома села на край кровати и взяла его за руку. Шершавая ладонь была едва теплой. Она сжала ее, надеясь почувствовать хотя бы слабое движение пальцев. Ответное прикосновение. Любой знак, что отец слышит ее. Ничего.
— Я ведь чувствовала, что что-то случится, — прошептала она.
Черты его лица расплывались за слезами.
— Почему духи допустили это?
Ома смотрела на отца, будто он мог ответить.
Она всегда считала духов всесильными. Они предупреждали об опасностях, направляли Видящих, исцеляли больных. Почему же теперь ничего не сделали?
Вирхо служил им больше двадцати лет. Вот и вся благодарность.
Ома поднялась и развела в воде ложку меда. Рут сказала, что сладкая вода поможет поддерживать силы тела, пока дух не вернется. Ома не раз поила так больных, долго не приходивших в сознание.
Но никогда не думала, что однажды будет держать чашу у губ отца.
Она осторожно приподняла его голову и влила немного воды. Подождала, пока он сглотнет, затем дала еще.
— Когда вернешься, я приготовлю тебе самый вкусный чай с медом, — сказала она, поставив чашу на тумбу. — И никаких противных отваров. Хотя бы неделю.
Улыбка вышла слабой.
Ома еще некоторое время сидела рядом, вглядываясь в лицо отца. Ждала, что он откроет глаза. Рассмеется. Скажет, что она зря тревожилась, и, как всегда, решит все проблемы.
Но Вирхо продолжал лежать неподвижно.
— Возвращайся скорее, — Ома снова сжала его ладонь. — Я приду ночью.
Снаружи яркий свет ударил в глаза. Она сощурилась, ожидая, пока зрение привыкнет. Возвращаться к людям не хотелось. Ома направилась к лесу, решив пополнить запасы трав. Работа хотя бы не оставляла времени для мыслей.
Но у первых деревьев она остановилась. Ветви покачивались под легким ветром — спокойно, почти приветливо. И все же теперь они напоминали вытянутые руки. Ома попятилась.
— Ну уж нет.
«Может, попытаться связаться с духами, и они смогут подсказать, как помочь отцу?»
Но к реке идти тоже не хотелось. Именно там руки настигли ее впервые.
Домой в одиночестве возвращаться она тоже боялась. Ома оглянулась, сердито выдохнула и свернула к полю за деревней.
