— Проклятье какое-то.
На открытом месте было спокойнее. Никаких густых зарослей, темных углов и ветвей, за которыми могло что-то прятаться. Только высокая трава, нагретая солнцем, стрекот кузнечиков и запах чабреца.
Запасов у нее и без того хватало, но свежие травы никогда не пропадут. Ома опустилась на колени возле зарослей чабреца. Неподалеку желтели цветы зверобоя.
— Хороша будущая Видящая, — пробормотала она, срывая веточку. — Леса боится. Реки боится. Собственного дома боится.
Если духи назначат ее, а Вирхо все же вернется, кто из них останется Видящим? Двух одновременно в поселении никогда не было.
Ома положила в мешочек веточку растения.
А если ее назначение будет означать, что отец уже не вернется? Духи ведь знают наперед, что должно произойти. Собирая травы, она перебирала в голове тревожные мысли — одна другой хуже.
От размышлений ее отвлек нарастающий гомон, доносящийся со стороны деревни. Так бывало только при появлении приезжих.
Торговцы наведывались в поселение нечасто и всегда вызывали настоящий переполох. Они привозили одежду, посуду, инструменты, приправы — все то, чего местные не могли изготовить сами. А еще рассказывали о городах и чужих землях.
Ома любила слушать их истории. Сейчас ей особенно хотелось отвлечься. Она сложила травы в мешочек и поспешила обратно.
Чем ближе была площадь, тем громче становились голоса. Казалось, вся деревня собралась у повозок. Люди толпились вокруг приезжих, разглядывали товары, торговались, окликали знакомых.
Ома остановилась у края площади. Любопытство боролось с нежеланием протискиваться сквозь шумную толпу. В конце концов второе победило.
Она решила вернуться позже, когда большинство разойдется, и направилась домой.
Но на крыльце сидела незнакомая женщина. Рядом стоял мужчина, прижимая к груди мальчика. Ребенок безвольно лежал у него на руках.
Женщина вскочила, едва увидев приближающуюся Ому.
— Добрый день, — произнесла она тихо. Голос дрожал. — Мы слышали, здесь живет человек, который может помочь нашему сыну.
Ома поприветствовала незнакомцев, переводя растерянный взгляд с женщины на мужчину и мальчика у него на руках.
Обычно с подобными просьбами она справлялась сама. Но если болезнь оказывалась тяжелой или незнакомой, Вирхо обращался к духам и просил об исцелении. Теперь просить было некому.
Ома отступила от двери, приглашая семью войти. Мышелов, дремавший на кровати Вирхо, поднял голову. Несколько мгновений пристально разглядывал гостей янтарными глазами, а затем спрыгнул на пол и прошмыгнул мимо них на улицу.
— Я Марта, — представилась женщина. — Это мой муж, Алан.
Мужчина коротко кивнул.
— А это Дилан. Ему нужна помощь.
— Положите его сюда, — Ома указала на кровать Вирхо.
Алан осторожно опустил сына на покрывало. Мальчик был пугающе худым. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу, губы пересохли и потрескались. Даже во сне он продолжал прижимать к груди соломенного человечка. Дилан приоткрыл глаза. Голубые. Светлые, почти прозрачные, как зимнее небо.
Марта села рядом и осторожно приподняла его рубашку. На коже темнели глубокие язвы. Некоторые уже покрылись кровавой коркой, другие оставались влажными, воспаленными, сочились кровью и гноем. Красные пятна расползлись по животу, груди и спине, почти не оставляя чистых участков.
Ома коснулась его лба. Горячий.
— Когда это началось?
— Около недели назад, — ответила Марта. — Наш лекарь ничего не смог сделать. Один торговец рассказал о деревне, где могут вылечить почти любую хворь. Когда мы выехали, все было не так страшно, но последние сутки Дилан почти не просыпается.
Голос женщины сорвался. Она закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Алан обнял жену за плечи.
Ома снова посмотрела на мальчика. Подобной болезни она никогда не видела.
— Сначала появились красные пятна, — продолжил Алан. — Он все время чесался. До крови. Особенно по ночам — ни сна, ни покоя. Лекарь давал что-то от зуда, и ненадолго становилось легче. А потом начался жар. Отвары больше не помогают.
Ома медленно выпрямилась. Она могла сбить жар. Обработать язвы. Уменьшить зуд и боль. Но вылечить болезнь, причины которой не понимала?
— Нам говорили, здесь живет мужчина, который может обращаться к духам. Просить их об исцелении, — тихо сказала Марта.
Она уняла рыдания, но все еще слышались подступающие слезы. Ома почувствовала знакомый холод внутри.
— Сейчас он исполняет их волю, — произнесла она уже ставшую привычной ложь.
Марта растерянно посмотрела на мужа, а после — снова на Ому.
— А вы… не можете просить духов?
— Нет.
После этого признания в комнате стало тихо. Алан нахмурился, глядя на сына. Будто думал над тем, чтобы забрать его и уйти.
— Но я сделаю все, что смогу, — твердо сказала Ома.
Родители мальчика переглянулись и кивнули. Ома разожгла огонь в очаге и поставила воду. Пока она нагревалась, принялась перебирать травы.
Календула, березовые почки, ивовая кора… должно помочь убрать жар. Ома растолкла все в небольшой глиняной миске.
В отдельную плошку отправились ромашка, календула и тысячелистник. Ома достала свежий зверобой, собранный несколько часов назад, мелко порубила листья и отжала сок. Добавила мятную настойку, чтобы унять зуд и боль.
Знакомые движения успокаивали. Растереть. Отмерить. Залить водой. Дать настояться. Это она умела.
Пока Ома готовила лекарства, Марта и Алан не отходили от сына. Дилан иногда просыпался, тянулся к тревожащим его ранам. Мать перехватывала его руки и начинала что-то тихо рассказывать. Мальчик слушал ее голос и снова проваливался в беспокойный сон.
Вскоре все было готово. Ома приподняла голову Дилана.
— Нужно, чтобы он выпил.
Мальчик почти не реагировал. Ома вливала жидкость маленькими порциями, каждый раз дожидаясь, пока он сглотнет.
После Марта помогла снять с сына одежду. Теперь Ома увидела, насколько сильно распространилась болезнь. Язвы покрывали почти все тело. Даже на шее и внутренней стороне рук проступали новые красные пятна.
Она пропитала чистые полоски ткани травяным настоем и принялась прикладывать их к воспаленной коже. При каждом прикосновении Дилан морщился.
— Потерпи немного, — тихо говорила Ома. — Скоро станет легче.
Она не знала, кого пытается убедить сильнее — мальчика или себя.
Через некоторое время Дилан открыл глаза. Взгляд стал немного яснее. Марта коснулась его лба.
— Уже не такой горячий.
Она посмотрела на Ому, и на ее лице впервые появилась осторожная улыбка.
— Как ты, малыш?
— Лучше, — едва слышно ответил Дилан. — Почти не чешется.
Ома медленно выдохнула, только теперь заметив, что все это время задерживала дыхание.
— Вам лучше остаться здесь на ночь. Нужно следить, чтобы не было жара, и менять примочки. Поужинаем, а потом вы сможете занять соседнюю комнату. Я побуду с Диланом.
— Спасибо, — прошептала Марта.
Они вместе принялись готовить ужин, пока Алан оставался с сыном. Ома с теплотой вспомнила Берту, принесшую утром яйца, молоко и хлеб. Без этого подарка угощать гостей было бы почти нечем.
Трапеза получилась простой. Марта отнесла еду Дилану, а Ома торопливо съела свою порцию, продолжая размышлять о болезни.
Красные пятна. Сильный зуд. Язвы. Жар. Ничего похожего она не встречала. Рут наверняка знала больше. Ома уже подумала послать за ней, но тут Марта вернулась с пустой тарелкой.
— Он поел, — сказала она с улыбкой. — Впервые за два дня.
В груди Омы разлилось облегчение. Да, она определенно справлялась сама. Лечение помогало.
Когда с ужином было покончено, Алан и Марта ушли отдыхать в соседнюю комнату. Ома снова села на край кровати Дилана. Он повернул к ней голову.
— Расскажешь сказку?
— Я ни одной не знаю, — она виновато улыбнулась.
— Так придумай. Я вот все время истории придумываю. Это не сложно.
— Ну хорошо. Какую сказку ты хочешь?
— Страшную!
Дилан оживился, но сразу же серьезно добавил:
— Только чтобы конец был хороший, а то уснуть не смогу.
Ома вспомнила все, что пугало ее. Лес. Уродливые руки, тянущиеся к ней из темноты. Ветви, не выпускавшие с тропы. Голоса, шептавшие, что она никогда не уйдет.
Какой у подобной истории мог быть счастливый конец?
— Давным-давно жила девушка, — неуверенно начала Ома. — У нее было доброе сердце. Она помогала людям, лечила их от хворей и…
Ома ненадолго задумалась.
— И всегда слушалась родителей.
— Не похоже на страшную сказку, — заметил Дилан.
Он недоверчиво нахмурился.
— Это только начало. Не перебивай.
Мальчик послушно умолк.
— Больше всего на свете девушка любила ходить в лес. Она знала там каждую тропинку, каждое дерево. Но однажды так увлеклась сбором трав и ягод, что заблудилась. Долго плутала она по тропам, да все время в одно и то же место возвращалась. Десяток кругов она прошла, да все одно: к одной и той же развилке выходила.
— Так это потому, что она ходила кругами.
Ома шикнула на него.
— То не она ходила кругами, а лес ее кругами водил. Так вот. Совсем ее отчаянье захлестнуло, так ей хотелось домой вернуться, к родителям, что она побежала. Бежала она, а ветки хлестали ее по лицу, царапали руки, цепляли одежду. И, пробежав, она снова оказалась на той же развилке.
Дилан подался вперед в нетерпении. Ома продолжила, смотря прямо перед собой.
— Она побежала снова и, зацепившись за что-то, упала. Пыталась подняться, да не смогла: что-то крепко держало ее за ногу. Посмотрела она и увидела уродливую руку, покрытую корой.
Ома невольно провела пальцами по скрытым под рукавом царапинам. Дилан сильнее прижал к груди соломенного человечка.
— Из земли показалась вторая рука. Потом третья. К девушке склонились ветви, но, когда она пригляделась, поняла, что это тоже руки. Сотни рук тянулись к ней со всех сторон. И тут она услышала: «Не отпустим тебя, не уйдешь, наша теперь, так здесь и останешься».
— Жуть, — прошептал Дилан, не сводя с Омы огромных глаз. — И что она сделала?
— Она кричала, звала на помощь. Но ответом ей было лишь эхо. Поняла девушка: «Никто ее спасать не придет, так и сгинет в лесу».
Дилан нахмурился.
— Но ты обещала хороший конец.
— Я помню.
Ома улыбнулась.
— В отчаянии девушка взмолилась духам, просила, чтобы на помощь пришли, вызволили из цепких лап. А руки уже сжимались на шее, пытаясь ее задушить. Но девушка не сдавалась, все просила духов о помощи. И тогда увидела она яркую вспышку. Перед ней возник девичий силуэт в белом платье. Дух развела руки в стороны, и еще одна яркая вспышка обратила руки в пыль. Поднялся ветер и унес эту пыль прочь. Девушка разглядела, что у духа было ее лицо.
Дилан задумался.
— Значит, она сама стала духом?
— Нет. Она просто увидела ту часть себя, о которой раньше не знала. Сильную. Ту, что ничего не боялась.
