Перейти к содержанию

Теневая защита

Автор:

4,9 190+ оценок читателей Рунета
Категория
Боевая фантастика
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Бестолковая и в целом обыденная жизнь молодого теневика, обладающего паранормальными способностями, в один момент рушится и превращается в стремительную борьбу за выживание. За ним охотится преступный мир, спецслужбы и нечто угрожающее из иного мира. Чтобы спасти себя и своих близких от нависшей угрозы уничтожения, ему придётся пошатнуть основы мироздания, бросить вызов сильным мира сего, встать на пути потустороннего, а заодно разобраться в себе.

Читать «Теневая защита» — Олег Поляков онлайн

Страница 6 из 26

Кожа ощутила набирающий силу солнечный свет. Палящие лучи раннего, но уже по-летнему жаркого светила принялись тут же иссушать затылок, спину. И это не понравилось…

Посмотрев вниз, он не обнаружил ног. Их просто не было. Как в компьютерной игре, снизу была вода, отражавшая небо, играющая солнечными бликами и удерживающая на поверхности разный лесной сор. А больше ничего! Он отступил на шаг. Но вода даже не шелохнулась, не пошли круги, не изменилось ровным счетом ничего.

К его удивлению, проступивший вокруг пейзаж резко схлопнулся, утратил свою контрастность, остались лишь качающиеся ветки, рябь воды и неясные еще вибрации, воспринимаемые всем телом. Телом, которого не было. И тут он закричал…

В издаваемом хрипе, сотрясаемый рукой незнакомца, Андрей судорожно прорвался из сна в действительность и ошарашенно осматривался, вспоминая, что он делает в салоне автобуса.

Автобус стоял, уткнувшись в приземистое крохотное здание из силикатного кирпича. Справа виднелся другой автобус, зарывшийся колёсами в наметённый бульдозером сугроб. Водитель, добудившись наконец заспанного пассажира, вернулся на водительское место и принялся сбивать в стопку кипку каких-то бумаг.

Андрей не спеша запахнулся, застегнул молнию куртки, осмотрел место на предмет забытых или выпавших мелочей, и покинул салон.

На перрончике садового автовокзала было прохладно и ветренно. Несмотря на слегка плюсовую температуру, снег таял неохотно. Лишь в местах тёмных отметин, оставшихся от автобусных колёс, наблюдалась кашеобразная жижа.

Людей поблизости не было. Приехавшие уже успели рассосаться по своим дачным домикам, уезжавшим было появиться ещё не время. Андрей поёжился и направился в здание автовокзала. Оказалось, что зала ожидания оно не имело. Внутри помещался лишь кассир да ещё диспетчер.

Андрей потянул из внутреннего кармана телефон, еще раз осмотрелся, и ткнул в обнаруженный в списке недавних вызовов контакт «Мирон».

Аппарат отозвался сразу, словно на том конце ожидали вызова именно в эту минуту. Скорее, так оно и было.

- Добрался, - скорее констатировал Мирон. – Так, сейчас два. Тебя будут ждать к шести. Поэтому – Мирон понизил голос – ты сейчас окажешь нам одну услугу.

Андрей хотел было поинтересоваться, кому это нам, почему он, и в связи с чем, но ему этого сделать не позволили.

- В качестве, так сказать, гешефта. Слушай внимательно и ничего не забудь. Найдёшь в этом Захудалище дом с номером 730. Ломись туда до тех пор, пока не откроют. Они там, я проверял. Когда пройдёшь внутрь, представишься, скажешь, что от Матвея. Запомни, не Мирона! Звать того кадра Герман. Теперь внимательно!

Передашь следующее. Его вопрос рассмотрен, и ему отказано. Срок прежний. Долг тоже. Поскольку это был уже второй срок, то отдать он должен тебе, сегодня и всё! Полтора ляма. Это с процентами, набежавшими. Либо до утра он не доживёт. Так и предупредишь. Но это всё лирика.

Он должен тебе отдать всё!

Делай что хочешь, любыми путями и методами, ты должен получить с него долг. Ты хорошо это понял?

Андрей тупил. Стоял, смотрел куда-то в одну точку, медленно мёрз и параллельно охреневал.

Не хватало ему одних проблем, и так уже себе совсем неласковых. Без всякой надежды, без особых причин. Так на тебе и ещё в довесок. Некий хрен Матвей посылает его к некоему хрену Герману выбивалой, вышибалой, коллектором. Вот просто даже не озвучить то, что он сейчас думает по этому поводу. А самое нелепое во всем этом то, что выбора-то у него никакого. Сдохнуть в ближайшее время или посмотреть, что ещё из этого может получиться. Такой себе выбор. Инвалидный.

Пока Андрей вёл этот сумбурный внутренний диалог, в трубке что-то поменялось. Какие-то скрипы появились, щелчки. Что-то звонко звякнуло. Потом, в наступившей тишине голос Мирона уточнил.

- Ты всё еще с нами?

Андрей понял, что никто сейчас не будет ему объяснять, с кем это с ними. От него просто ждут утвердительного ответа. Он и подтвердил.

- Мазёво. Тогда действуй, времени у тебя не много. И соображай скорее, не тупи.

Телефон отключился.

Андрей вновь остался наедине с самим собой. Своими бестолковыми мыслями, своей неисчезающей фрустрацией потерпевшего, с отсутствием планов. Плывущего по течению и отказывающегося барахтаться человека.

Что ж, по крайней мере, хотя бы какой-то план у него имелся. Не им составленный, не имеющий внятных целей и задач, но план был. И уже коли он удосужился забраться в эту глушь, то иного варианта продолжать дел у него точно не имелось.

Спрятав телефон обратно поглубже под куртку, Андрей поинтересовался у кассира направлением, в котором мог располагаться дом с номером 730. Получив более-менее уверенный в своём выборе взмах руки он повернулся и зашагал куда-то вглубь обозначенной улочки.

Путь занял минут двадцать, может чуть больше, но к моменту обнаружения дома под промозглым и резким ветром Андрей начал пускать пузыри. Сопли никак не реагировали на все попытки от них освободиться и наседали всё отчаяннее. Превращая его в какого-то унылого соплежуя. Еще раз высморкавшись, наспех вытерев озябшие руки, Андрей прошел через короткий палисадник и постучал в старую некрашеную дверь.

Домик был мал, неказист и занехаен. Печальный вид ему придавало всё – и местами с прорехами забор, и деревянные, правда пока еще крепкие, окна, и облупившаяся местами по фасаду голубая краска. С брызгами грибка тут и там и подгнившими торцами опорных стропил. Шиферная двускатная крыша продолжала как-то держаться за не штукатуренный кирпич стен, но скорее героически, нежели функционально надёжно.

В ряду видимых по улице других домиков этот был довольно плох.

Пока Андрей осматривался, дверь принялись открывать. Как-то неумело и суетливо, гремя цепочкой, замками и постукивая по просевшему полотну двери. Наконец, дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель уставились два детских глаза.

- Привет. Отец где? Дома? – Андрей постарался сделать голос более низким и внушающим.

Ребёнок еще какое-то время изучающе наблюдал за ним, затем открыл дверь шире. На пороге стояла девочка, лет двенадцати, с двумя торчащими в стороны косичками, простом сиреневом домашнем платьице и большущих меховых тапочках с помпонами. Из дома тянуло приятным запахом кухни, стряпни и тепла. Чувствовалось, что топили дом от души, не скупясь. И еще Андрей почувствовал, что очень голоден. И это ощущение было совсем некстати.

Андрей шагнул внутрь, дождался, когда дверь за ним закроется, и не спеша осмотрелся.

Обстановка навевала тоску. Мебель, занавески на окнах, какие-то цветастые в пору молодости половики выглядели откровенно подуставшими, полинялыми, какими-то надкусанными и надорванными. Не сказать, что бомжатник, грязи и мусора не наблюдалось, но оптимизм здесь давно не обретался. Девочка, стоявшая рядом, настороженно всматривалась снизу вверх, скрестив ручонки на груди. Откуда-то из недалёкой глубины домика послышались перестуки кастрюль и из-за угла показался хозяин.

Мужику было под сорок, неаккуратно бритый, слегка помятый, в каком-то невообразимом растянутом во все стороны свитшоте, в стоптанных до пола тапках и с шумовкой в руке. Увидев стоящего уже внутри дома Андрея, тяжелым выстроенным взглядом уперевшегося в его переносицу, мужик опешил и даже инстинктивно отступил на шаг.

Повисла неловкая пауза. Девочка медленно, не отводя взгляда от незнакомца, повернулась на пятках и недовольно продефилировала вглубь комнаты, оставив мужчин наедине. Мужик лишь печально проводил её взглядом и, опустив шумовку, явно уже догадываясь о чём-то, тем не менее с подобием вызова поинтересовался.

- Весь внимание.

Андрей , также внимательно и пристально вглядывавшийся в хозяина дома, помедлив, промолвил.

- Я от Матвея.

И замолчал. Мужик еще раз внимательно осмотрел сверху вниз непрошенного гостя, что-то явно для себя решил и, обернувшись и удостоверившись, что девочка за ними не наблюдает, с недобрым прищуром поинтересовался.

- Что нужно?

Андрей пару раз, как перед дракой, сжал кулаки, потом слегка потряс расслабленными кистями рук.

- Нужно вернуть долг – и, после паузы добавил.- Сейчас.

Мужик как-то успокоился, расслабился, и, наклонив голову набок, поджав в сомнительном утверждении губы, опустил взгляд. Рассмотрев кроссовки Андрея, джинсы, куртку, еще раз взглянув в глаза, в еле видимой усмешке бросил, разворачиваясь.

- Надо так надо. Жди.

И скрылся вновь за углом в глубине дома.

Андрей выдохнул. Оказалось всё не так сложно и муторно, как представлялось вначале. Отошло на второй план гнездившееся где-то внутри раздражение на Мирона, подсуропившего неожиданное и неприятное задание, или поручение, как ни назови. Тем более Андрей слабо себе представлял работу коллекторов и выбивал, поэтому все наспех разработанные им модели поведения в различных возможных ситуациях были исключительно умозрительными, базирующимися на кинофильмах и сообщениях в прессе. В конце концов, чем чёрт не шутит, а вдруг за выполненную работу и ему что-то перепадёт. Этот вопрос как-то остался в стороне, не до обсуждений было, хватало других моментов. Но, теперь-то, можно будет и вернуться к этому. Сколько там полагается процентов за посредничество. Десять, или пятнадцать? Можно будет даже забабахать ремонт в разгромленной квартире. Дверь точно, окна, обои. Может быть даже диванозавра поменять. Ну и Марте что-нибудь подарить, духи там, сумочку. Коту новый кормильник-поильник, себе …

Он не успел додумать до конца, в комнате, в невидимой её части, что-то изменилось, девочка встревожено воскликнула «Папа!!» и из-за угла вырос хозяин дома с двуствольным обрезом в руке. В его страшной оскаленной ухмылке читались решимость и бешенство. А тёмные широко раскрытые глаза горели безумием и гневом. Андрей еще только пытался воспринять изменившуюся в мгновение обстановку и осознать внезапно возникшую смертельную угрозу, но всё вокруг также внезапно переменилось.

Время. Оно замерло. Замер мужик, замер поднимавшийся было от пола к уровню груди ствол ружья, зависло на одной низкой ноте утробное рычание стрелка. Даже глаза, в этот момент пытавшиеся моргнуть, остались полуприкрытыми. И вдох Андрея, в попытке закачать максимальную дозу кислорода в лёгкие, тоже замер. Но уже инстинктивно, при виде окружающего стасиса. Капелька пота, скользнувшая по виску Андрея стремительно катилась по щеке, презрев волю Вселенной. Её не касалось то, что мир в одной заданной точке утратил свои основные динамические константы и превратился в некий слепок. В подобие голограммы, раз и навсегда зафиксировавшей в себе, как смола муху, двух человек, ружьё и яркую, хотя и невидимую глазу, вспышку ярости между ними.

С возобновлённым вдохом и осознанием опасности пространство между стоящими напротив людьми резко поменяло геометрию. Мысленный, однако неосознанный разумом, рисунок в форме трапеции с двумя выгнутыми длинными сторонами наложился на структуру пола и рванулся вверх под прямыми углами, масштабируя что-то похожее на аквариум. Вид комнаты за стрелком затуманился, потерял резкость и был исключён из области воздействия.

Всё происходило здесь и сейчас, внутри зрительно воспринимаемой призмы. Теневые возможности подсознательно, а потому стремительно, купировали внезапную опасность, с ходом времени передавая возможности управления ситуацией уже способному к анализу и действию сознанию.

Дело было сделано, время выиграно. Теперь, спустя эти критические миллисекунды, Андрей готов был к активным действиям. Ружьё в руках Германа в один миг приобрело многопудовый вес. Однако приказ Андрея не позволил выпустить двустволку из рук. Ухватив мёртвой хваткой это неподъёмное оружие, со скрюченным в невозможности произвести выстрел указательным пальцем, хозяин рухнул на колени, прижатый руками к полу гигантским весом огнестрела.

В этот момент призма испарилась в лёгком хлопке, и глухое утробное гудение враз перешло в душераздирающий крик. Кричал Герман. Не от боли, не от бессилия, от внезапного и потустороннего страха. Перед неизвестностью, перед неосознанным, но воочию виденным проявлением аномального и пугающего. И перед невозможностью осуществить задуманное, еще миг назад такое одновременно простое и пугающее, действие.

Ружье крепко и надёжно пригвоздило его кисти рук, не позволяя даже думать о возможности высвобождения.

Андрей стоял, нависая над воющим на карачках Германом, и тяжело надрывно дышал. В голове гудело, в ушах слышался звон, пальцы нервно подрагивали.

И то сказать – уже подобное входило в систему. Второй раз за пару дней в него целились, с не самыми весёлыми намерениями! Ещё немного и начнёшь получать от подобного свой кайф, адреналиновый экстаз.

Не в силах стоять от дрожи в ногах, Андрей опустился спиной по стене и, немного отдышавшись, обеззвучил оравшего хозяина дома. Теперь тот лишь безмолвно раззевал рот, уже умоляюще глядя на пришлого колдуна. Девочка позади, в комнате, выбежавшая на крики отца, забилась под оконную занавеску и беззвучно рыдала, в ужасе глядя на корчащегося отца.

Андрей, отдышавшись, снял невидимый груз и Герман в тот же миг отпрянул, полуползком переместившись в комнату и с удивлением рассматривая целёхонькие пальцы. Ухватив обрез, наставив спиленные стволы на Германа, Андрей устало бросил.

- Деньги. Бегом.

Хозяин, еще не веря глазам, не отрывая взгляда от кистей рук, поторопился куда-то вглубь дома, спотыкаясь и оскальзываясь неслушающимися ногами. Спустя минуту он также суетливо возвратился и опасливо посматривая то на целящееся ружье, то на девочку позади себя, сунул Андрею пакет с перевязанной бечёвкой пачкой купюр.

- Вот. Здесь всё. Всё точно. Я был готов отдать! Я готовился отдать, сам! Вот только… - он еще раз обернулся, жестом попросил девочку успокоиться и, всё еще баюкая руки перед собой, кивнул на входную дверь. – Я.. Мне сказать нужно. Там…

Андрей, всё еще удерживая в руке обрез ружья, попятился к выходу и, толкнув дверь плечом, оказался на улице. Следом последовал хозяин, быстро прикрывший за собой дверь. Воровато озираясь и попутно косясь на ружье, он проронил.

- Я хотел. Правда, хотел. Но не мог.- Он запнулся

- Моя дочь… Больна. Сильно. Рак.

Слово обухом по голове оглушило Андрея, заставив сжаться и напрячься.

- Ей операция нужна. Срочная. Пока еще можно. Пока не поздно. Пока могут. Потом… И я…

Он окончательно сник и лишь пережёвывая губы, стоял перед Андреем, словно иссушённый временем столб из песчаника, такой же желтый, изможденный, битый ветрами. И покинутый. Выброшенный на обочину жизни, лишённый заботы близких, награжденный лишь счастьем дочери. Но и тут судьба обошлась с ним без лишних сантиментов – удар был столь жесток, сколь и непредсказуем.

Андрей помнил, каково это. Как одно слово обрушивает тебя куда-то вглубь, в пустоту, в темноту. Выбивает из под ног привычную плотную опору. Превращает лица окружающих в немые незнакомые маски. Слова – в наборы ничего не значащих звуков. Прикосновения – в удары током. И лишь глаза одного единственного человека на свете заполняют весь твой мир, всего тебя. Вся тоска Вселенной накрывает тебя истошно гудящим куполом, отделяя от остальной вселенной, от света. И свет меркнет, тускнеет и отступает. Оставляя тебя наедине с этим также потухающими глазами. Глазами, которые уже не выражают боли. В них нет мольбы, нет тоски, нет жалости уходящего к остающемуся. Нет ничего. Лишь понимание конца. Неизбежности конечности пути. Ощущение приближения скорого освобождения. И потом – уже ничего. Вся жизнь, все долгие годы с первых воспоминаний детства и до последней секунды сейчас схлопываются в один миг, настолько стремительный, что удивление этим длится дольше этой самой жизни. Удивления от её быстротечности. И вот потом уже – Ничто…

Они стояли друг против друга – один, серый, замерзший, с опущенным ружьём в одной руке и плотным пакетом в другой, и второй, жёлтый, сгорбившийся, потерянный и утративший последние надежды. Резкий ветер гнал между ними снежную пыль, бросал им в глаза колкие льдистые снежинки, рвался в полуприкрытую дверь. Один стоял и напитывался растущим отчаянием, второй держался за проникшую и истончающуюся из прошлого нить воспоминаний. И тишина уходящего ноябрьского дня давила сверху, унося с собой и свет, и осень, и надежды.

Тихо приоткрылась дверь и из темноты дома на Андрея вытаращились испуганные и заплаканные глаза девочки. Её сиреневый неумело завязанный и поэтому сбившийся бант трепыхался на ветру и норовил пуститься вслед за гонимым морозным ветром снегом. Но озябшая девочка и не думала уходить, глядя на пришедшего и опасного незнакомца упрямо и решительно.

Андрей отступил. Ткнул пухлым пакетом в живот Герману, заставил того перехватить, слабым броском отправил ружьё в сторону, в снежную кучу, развернулся, и быстро зашагал прочь. Еще ощущая вперившиеся в его спину взгляды двух пар глаз, он завернул за забор и почти побежал, навстречу ветру и летящим в глаза снопам снега.

Глава 6

У каждого бывают в жизни минуты, когда из всех возможных и доступных шагов в решении ситуации самым оптимальным и экономным, а главное, результативным будет самый на первый взгляд бестолковый - перетерпеть. Терпение - это по настоящему вершина творения природы. Это хай-энд характера, что-то вроде кевларового щита в эпоху бронзовых новоделов. Терпение - это мать спокойствия, железобетонная плотина для волн отчаяния, это инкубатор будущих побед. Через терпение, самоконтроль и самообладание, с первого шага навстречу осмысленным бедам и невзгодам начинается движение вверх, подъём с колен, разбег и рывок ввысь. Освободившись от первичного страха, от сковывающего своей неизвестностью ужаса предстоящего, от дезориентации в системе опознавания "свой - чужой", накопив энергию, мощность мотивации, расставив на карте систему ориентиров и целеуказателей, наступает переломный момент. Когда становишься готов дать отпор, действовать, не просто махать руками, а точными рассчитанными до миллиметра движениями рвать пространство у носа врага, выдирать из-под ног обезумевшего властью начальника собственное растоптанное в тряпку "Я". Когда из множества возможных вариантов остаются лишь два. Два реальных, одинаково достижимых результата твоих усилий. Пан или пропал. Но при всём ужасе от последствий второго ты идёшь напролом, бьёшь наотмашь, сминаешь коленом грудные клетки, разламывая в труху чужую и чуждую волю. С ходом отчаянной атаки, вытаскивая себя за волосы из болота всё выше и выше, получая в награду всё больше жарких солнечных лучей, и понимая, что мрак поражения отступает, ты становишься тем, кем видел себя во снах. Кем представлял себя на подоконнике с рыцарской книгой в руках. Тем, кто наконец достоин своих предков, вынесших на себе сонмы страданий и невзгод, лишь бы ты сегодня смог подняться в полный рост и занять место среди них, призрачной многолюдной толпой обступающих тебя со спины.

Терпение это целое искусство. Оно даруется кому-то при рождении, кто-то находит его как клад в ходе многолетних беспутных блужданий. Кому-то его открывают высшие силы как знамение. Но чаще всего оно достаётся в награду тому, кто, не выпуская молота из рук, утирая пот, спотыкаясь и падая, круша и разламывая грубую породу человеческого безразличия и предательства, обнаруживает сверкающую его жилу. И не обогащается ею, нет. Насыщается. Напитывается. Накачивается этой новой способностью пережить. Смочь. Суметь. Превозмочь. И ровно с этого момента жизнь вокруг превращается для него из бурного, горного, стремительного и непредсказуемого потока в смиренную, полноводную и наполненную возможностями реку. Терпение - это противоосколочная броня. Катехизис позитивного жизнеисповедания.

С приближением вечера морозец еще усилился. Ветер продолжал кидать в лицо жёсткий льдистый снег. Уши и нос требовали принятия срочных мер по спасению. Куртка, не предназначенная для прогулок в минусовой ноябрь, ощущалась на теле как кусок плотной газеты. Да и кроссовки тоже, надо сказать, справлялись со своей задачей всё хуже.

Вернувшись обратно к домику, выдававшему себя за здание автовокзала на конечной линии пригородного сообщения, Андрей втиснулся в закуток кирпичного эркера входа, погрел, выдыхая, пальцы рук, и извлёк из внутреннего кармана куртки свой смартфон. Вновь ткнул в контакт "Мирон" и, засунув смартфон под капюшон, прислушался к звукам исходящего вызова. Смартфон клацнул и отозвался.

- Ты всё сделал? - голос Мирона был дружелюбен и весел, словно находился он сейчас на праздновании чьего-то юбилея. Слышалась далёкая разухабистая музыка и какие-то редкие выкрики.

- Диктуй номер дома и что дальше. - Андрей, не дожидаясь ответа, перехватил смартфон поудобнее и медленно повёл им микрофонной декой по шершавой и льдистой поверхности стены. Не прерывая своего странного занятия, переспросил. - Не понял, еще раз. Какой номер дома?

И теперь уже приложив аппарат к звенящему уху, услышал сначала отрывок начатой ругани, а после указание на дом с номером 1114. Не дожидаясь дальнейших расспросов, Андрей натужно закашлялся и завершил вызов.

Приняв позу каторжанина, наваливаясь на встречный снежный ветровой поток, Андрей интуитивно выбирал направление, лишь однажды расспросив у чудом встреченного прохожего возможное местонахождение нужного ему номера дома. Идти ему было по прямой дороге немногим менее километра, затем, на тройной развилке, выбрать южное направление и добраться до лесочка. Вот на опушке этого лесочка его и встретит нужный домишко.

Вооружившись этой предельно ясной и топографически выверенной лоцией, уповая лишь на отсутствие географического кретинизма у встреченного прохожего, Андрей продвигался вперёд, коченея на стылом ветру и с каждой минутой отмечая подступающие скорые сумерки и возможную предстоящую утрату всех возможных ориентиров. Дойдя до означенного в устной лоции тройного разветвления, Андрей, уже не особо задумываясь, выбрал дорогу, поворачивавшую к видневшемуся невдалеке лесному массиву. Лесок при приближении оказался лесопосадкой, правда, довольно густой и не обихоженной. Плотный многолетний подлесок делал эту лесопосадку непригодной для прогулок. А причина нахождения прямо в центре садового товарищества этой внушительной по площади и непонятного назначения лесной чащи оставалась загадкой. Неужели никто не позарился на этот клочок "дикой" природы в самом сердце садового поселения. Или, если лесопосадка была продуктом коллективного разума и творчества садоводов, почему он имеет такой покинутый и неокультуренный вид? Вблизи, на опушке лесочка, сквозь лишённые листьев ветвистые кроны, метрах в ста далее обнаружилось еще и округлое, аккуратное искусственное озерцо, темнеющее водами среди заснеженных берегов. Теперь совсем уж было странным видеть такие пользующиеся неизменным спросом природные ландшафты, лишенные хозяйственной руки. С другой стороны озера лес был еще гуще и значительно больше по площади.

Приняв правее и войдя в узкое пространство подъездной садовой улочки, справа отбитой заборами очередной линии домов садового товарищества, слева прямо за кромкой леса Андрей увидел одинокий домик, прячущийся за кустами и невысоким забором из металлоштамповки.

Номера пока видно не было, но Андрей уже нутром почувствовал, что ему сюда.

К дому вела слабохоженая тропка, петляющая меж стволов и упирающаяся в низкую деревянную дверь силикатного пятистенка. Высокая двускатная крыша из давно ушедшей с рынка нержавейки была на удивление свободна от снега. Сбоку домика были аккуратно сложены в плотную поленницу колотые дрова. Тут же стояла немалого диаметра колода с воткнутым в неё колуном. В обрамлении древесных крон, почти касающихся крыши и забора, в плену разросшихся вдоль забора и далее кустов домик смотрелся идиллически и даже сказочно. Эдакая лачуга уединения. Отшельников Скит. Или, может даже "Дом покинутых".

Андрей, забыв на мгновение о кусающемся морозе, проникающем под куртку холодном ветре, не обнаруживаемых на ощупь ушах и текущем носе, застыл на тропе, замерев истуканом напротив пустого, без намека на калитку, прохода в заборе. Запах березового печного дымка коснулся ноздрей и заставил вспомнить о крепнущем холоде и необходимости найти тёплое укрытие. И в это мгновение словно кто-то мягко, но настойчиво подтолкнул его в спину. Андрей даже обернулся, никого не увидев, удивился, но уже без сомнений зашагал к дому.

Дверь легко и беззвучно открылась, навстречу устремились клубы пара, вперемежку с дымком и запахом горячей наваристой каши. Андрей не раздумывая вошёл, плотно притворив за собой дверь, и преодолев пространство прихожей, ступил в пределы дома.

Что-то было не так. Совсем не так. Совершенно противоестественное открытое внутреннее пространство дома намного превышало его наружные габариты. И в стороны, и вглубь, и вверх. Особенно вверх. Андрей остановил дыхание, медленно переводя взгляд и не замечая отдельных деталей.

От силикатной лачуги времен дефицита и экономии городских наделов не осталось и следа. И стены, и пол, и внутренние элементы кровли были исполнены из натурального дерева и часто и густо кичились искусной резьбой, орнаментом или резными фигурками. Этакий купеческий или княжеский дворец, хоромы времен царя Гороха. Но без напыщенных излишеств, вполне вписываясь в аскетичность убранства и обстановки. Дерево, повсюду лишь дерево. Гротескная люстра в виде висящего на кованых цепях внушительного колеса от телеги, с таким же кованым ободом, массивно свешивалась из-под свода, освещая пространство теплым желтоватым светом своих ламп. Её света хватало на то, чтобы углы стен не прятались в неразличимой тени, но при этом в помещении царил приятный глазу уют полумрака.

Всё внутреннее пространство дома было единым, лишённым перегородок и мебельных нагромождений.

Три окна, лишённые теневых штор, должны были в солнечные дни радовать изобилием света. На подоконниках, неровных и кряжистых, покоились глиняные горшки с куцыми, но мясистыми растениями. Под окнами притаились мягкие кушетки, аккуратно застеленные тёмными пледами. Вдоль правой глухой стены был сооружен большой вместительный многостворчатый шкаф, забитый, как отметил про себя Андрей, присмотревшись, крупными и тяжёлыми фолиантами. В самом центре стоял овальный трехметровый стол под скатертью, откляченными корягами-ногами надёжно упиравшийся в дощатый пол.

Стол окружали такие же явно самодельно струганные кряжистые стулья. Застеленную льняной скатертью столешницу оседлал парящий водяными клубами самовар, несколько чайных пар, составленных в пирамидки, печенье в салатнике и небольшая деревянная кадочка с потёками варенья и торчащей из неё деревянной ложкой. За столом и несколько правее, в межоконном проеме, у стены высилась дымоходом каменная печь, в горниле которой потрескивали щедро набитые дрова.

Ошеломленно осматриваясь, Андрей не сразу заметил, что, скрытый частично столом, у печи, опустившись на колени, орудовал человек. Его рыжие валенки, тёплые ватные штаны и меховая безрукавка смотрелись в этом антураже очень даже соответствующе. Человек кряхтел и орудовал кочергой, бормоча что-то себе под нос.

Неловкость момента заставила Андрея молча дожидаться внимания не замечавшего вошедшего незваного гостя хозяина, переминаясь с ноги на ногу и оттирая поочередно уши.

Минута прошла в неясной возне у печи и немом сопении у входа. Наконец, человек, кряхтя, поднялся, отряхнул колени и в два приёма повернулся, воззрившись на проникшего в дом незнакомца.

Андрей несколько суетно кивнул, не отрывая взгляда от лица хозяина, пытаясь разобрать его эмоции на лице.

Хозяином был довольно преклонных лет дедок, с седой окладистой бородкой, круглыми очками и коротко стриженой по вискам сединой. То ли Чехов, то ли Оле-Лукойе, не разберешь. Такой слегка комичный образ мог бы вызвать невольную усмешку или снисходительную улыбку, если бы не окружающие хоромы, смахивающие на магические чертоги, и обстоятельства, приведшие сюда.

Дед шумно перевел дух, отряхнул ладони и склонив немного голову набок, весело прищурился.

- Нет, голубчик, никакой магии тут нет. Сплошная физика. Квантовая.

Спрятав смешок в бородку, хозяин развел в приглашающем жесте руки и направился к столу.

- Прошу, проходи, мил человек, присаживайся, будем тебя отогревать, чайком да баранками.