Перейти к содержанию

Теневая защита

Автор:

4,9 190+ оценок читателей Рунета
Категория
Боевая фантастика
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Бестолковая и в целом обыденная жизнь молодого теневика, обладающего паранормальными способностями, в один момент рушится и превращается в стремительную борьбу за выживание. За ним охотится преступный мир, спецслужбы и нечто угрожающее из иного мира. Чтобы спасти себя и своих близких от нависшей угрозы уничтожения, ему придётся пошатнуть основы мироздания, бросить вызов сильным мира сего, встать на пути потустороннего, а заодно разобраться в себе.

Читать «Теневая защита» — Олег Поляков онлайн

Страница 7 из 26

Говоря, сам при этом принялся орудовать у самовара, расставлять по блюдцам чашки и подвигать на Андреев край варенье.

Удивляясь самому себе, Андрей робко, но без всякого кокетства приблизился к столу и, подтянув к себе тяжёлый стул, опустился на него, растирая замерзшие руки. Стул при перемещении по полу не издал ни малейшего шума.

Несмотря на сложную конфигурации колесной люстры тени на стенах и предметах интерьера отсутствовали. Свет беспрепятственно достигал граней дома, ложась ровными одинаковыми пластами всюду, включая и место под столом.

Спрятав в промерзших ладонях бережно поданную чашку с горячим чаем, Андрей невольно зажмурился и, как довольный жизнью кот, только что не замурлыкал. Или все же начал?

Дедок еще раз неслышно усмехнулся и, наполняя свою чашку, плавно присел, словно перетек, на оказавшийся ровно позади придвинутый стул. Андрей мог поклясться, что еще мгновение назад стул отстоял немного в стороне и никак не мог принять деда без перемещения.

Первый же глоток наполнил нутро спасительным обжигающим теплом, тягучим ароматом и придал сил. Андрей поудобнее осел и обратил взор на деревянную ложку, измазанную вареньем.

- Ты бери милок, бери, не стесняйся. Поздно тебе уже стесняться. Вареньеце это именно то, что тебе сейчас надобно. Брусничка – она как термоядерный заряд. Снабжает всем нам потребным, заряд бодрости и духа придаёт, да и, чего уж там таиться, плюс один к карме. Каждый, распознавший для себя могучесть и полезность этой ягоды, становится на ступень ближе к познанию таинств мира. – дедок, кашлянув, поправил сам себя. – Да и не ягоды даже. Ведь брусничка чем хороша – у неё и лист, и стебель, и корень в ходу. Про мандрагору слышал небось? – и, не ожидая ответа, утвердительно покивал – вот она наша среднерусская мандрагора и есть. И польза, и сила, и эстетика духа.

Андрей, вняв краткой лекции, медленно зачерпнул ложкой тёмно-красную ароматную субстанцию и аккуратно позволил той стечь в чашку с чаем. Помешал. Медленно втянул горячее варево. Облизнулся. Поднял глаза на хозяина. Ничего «такого» не почувствовав, впервые скупо улыбнулся.

- Ничего, – старик кивнул – тут как с зарядом батарей. Ты этого не видишь, не ощущаешь, а он имеется. Польза, она не внемлет предпочтениям. Она как ускорение свободного падения, не зависит от условий задачи. Ты вот, поди, о собственной пользе давненько не задумывался. Как примется так и сложится. Хорошо сегодня и ладненько. А на завтра и вопросы множатся, и голова с похмелья побаливает, да и, чего уж там, себя порой уважать перестаёшь. Так ведь?

Дед хитро прищурился и, привстав, придвинул к гостю вазончик с сухарями и сушками.

Андрей, размышляя над сказанным, подцепил двумя пальцами сушку, сломал в кулаке и приготовился к сосредоточенному поглощению.

Дедок пристально смотрел гостю прямо в глаза, не мигая и не шевелясь. Стало немного не по себе под цепким и немигающим взглядом.

- Вопросы. У тебя одни вопросы, без ответов. Без понимания сути. Без цели. Один ты, голуба. Как ясень на поляне. Виден всем округ, гнут тебя ветра да бури, и не на что тебе опереться. И не на кого.

Дед вздохнул и откинулся на спинку стула.

Андрей перестал жевать и также вперился глазами в хозяина.

- Зачем я здесь?

Хрипловатый голос выдавал возможно подхваченную простуду. Или плохо скрываемое волнение. Или и то и другое сразу. Дед склонил голову набок, словно размышляя о чём-то своём.

- Не «зачем». А «для чего»! Тебе разница в словах невелика, но она есть. И она определяющая. Всё в нашей жизни есть предмет определения. Сути. Событий. Решений. Последствий. Зачем – это вопрос механики. Вопрос для чего гораздо глубже. Это вопрос смысла, а не последовательности. Тебе, голубь, надо научиться задавать вопросы. Без правильной постановки вопросов не получишь верных ответов. Ты уж поверь.

Дед бросил отстраненный взгляд куда-то вверх и в сторону.

Андрей тоже отстранился от стола и вновь обвёл взглядом внутреннее убранство и чрезмерно просторное помещение.

- Экстрамерное пространство. – заметив не проходящее недоумение гостя, дедок неопределенно повел рукой. – Можно сказать, карманная вселенная. С настраиваемой топологией. Ну и некоторыми дополнительными функциями, так сказать, в подарок.

Андрей очень смутно воспринял такое неожиданное пояснение, прозвучавшее из уст старичка в деревянном тереме исключительно чужеродно. Не вязались произнесенные хозяином терема слова из научной терминологии с тем ходом событий, что имел место мгновение назад. Да и дедок уже не походил на исчезнувшего куда-то милого затрапезного старикана, потчующего вареньем и сушками. Перед Андреем сидел собранный, сосредоточенный человек с пронзительным и изучающим взглядом.

Допивай чаёк, милок, и пойдем, подышим воздухом.

Андрей, не прикоснувшись к чашке, послушно поднялся и двинулся следом за стариком центральному окну, которое оказалось раздвижной стеклянной дверью, ведущей куда-то во внутренний двор домовладения.

Дверь легко открылась и Андрей замер на месте, не в силах тронуться с места. За порогом открывшейся двери две аккуратные каменные ступени вели к начинающейся тропке, вьющейся меж аккуратно подстриженной сочной травы, петляющей около увешанных спелыми плодами яблонь и убегающей к виденному ранее озерку. Теплые лучи предзакатного солнца прятались в густой зеленой листве торчащих поодаль высоченных тополей, радуя оживших вслед за уходящим дневным зноем галдящих птиц. Запахи скошенной травы, полевых цветов и чего-то еще, сладкого и слабоуловимого, ударили в голову и защекотали ноздри. Виденное было невозможно. Необъяснимо. Нелепо. Но, всё это находилось на расстоянии вытянутой руки. Прямо за порогом.

Вслед за стариком Андрей опасливо шагнул наружу. Приятное тепло подступающего летнего вечера, приняв в себя озябшее в ноябрьском морозце продрогшее тело, растопило судорожный озноб и принялось ласково и незаметно баюкать сознание. Андрею истошно захотелось прилечь на траву, вытянуться, прикрыть руками веки и погрузиться в спокойный размеренный сон. Без снов, без тревог, без сожалений. Без необходимости просыпаться и принимать решения. Только он, тепло и лето. Это лето. В этом фантастическом и нереальном мире!

Но старик медленно вышагивал впереди, срывая поочерёдно листы с ягодных кустарников и принюхиваясь к их аромату. Он был словно какой-то господь бог. Он просто растворялся в этой Карманной Вселенной добра, радости и спокойствия. Он полностью принадлежал ей. И она принимала его. И Андрея, стало быть, тоже.

Разведя руки в стороны, зажмурившись, набрав полные легкие терпкого и влажноватого воздуха, Андрей отдавал себя этому странному, нереальному, новому миру. Хотелось стать частью его, насовсем, навсегда. Прорости тут сквозь кроссовки корнями, заглубиться, покрыться молодой липкой порослью и просто замереть. Вибрировать от безбрежного и такого первобытного счастья, рваться побегами ввысь и наслаждаться теплом. Ежедневно. Ежечасно. Многие тысячи лет…

- Место и вправду замечательное. Не оставляет равнодушным даже меня. Каждый раз, перешагивая порог, я словно подключаюсь к внутренней сети рая. Энергетика меняется, наполнение. Суть меня. Вот тут мы присядем.

В конце тропы, у самой кромки озера, под нависшими ветвями красивого густого дерева, притаилась скромная миниатюрная лавочка, со спинкой и подлокотниками. Как раз для двоих. По вытоптанному перед ней дерну можно было судить, что ею часто пользовались. Справа в двух шагах, угрожающе раскинув шальные колючие побеги, рос диковатый розовый куст.

Слева, за тропой, кучковались несколько ягодных кустов. Этими нехитрыми манипуляциями микромир лавочки отбивался от остального пространства, оставляя лишь эту спрятанную от глаз локацию и открывая вид на озеро. Вода, играя мерным плёсом, почти ощутимо вытягивала нервозность из тела, заставляя мышцы реагировать на гармонию и пластичность водной глади расслаблением и релаксом. Андрей боролся с желанием прикрыть глаза и задремать.

- Место волшебное. Я бы сказал магическое. Я называю этот закуток Чистилищем. Сюда приходят с стальным холодным комом внутри, а уходят полными света. Это место лечит. Восстанавливает. Напитывает тягой к жизни. – старик покосился на Андрея. – Тебе это сейчас нужно. Очень нужно.

Андрей не спорил. Только жмурился и мерно глубоко дышал.

После нескольких минут тишины и полного покоя, старик кашлянул и, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди, уверенным тоном распорядился:

- Давай, милок, спрашивай. Время пришло. Только помни, что я тебе сказал. Время задавать правильные вопросы.

Андрей с сожалением вынырнул из мечтательного состояния и, вспомнив, где он сейчас и каким образом тут оказался, поёжился. Реальность вернулась к нему, не послушавшись. Не услышав того, что он от нее отрекся. Сладкое забытье мигом рассеялось, оставив вкус сожаления и утраты. Он снова один. Он в тисках обстоятельств. И он имеет лишь сегодня. Никакого завтра нет.

- Кто вы?

Старик похоже не удивился, сложив губы в подобие скорбного . Вопрос явно его не удивил и был ожидаем.

- Можешь звать меня Степаном Ильичом.

Андрей покосился в его сторону и несколько напрягся.

- Мирон назвал вас Ментором.

Старик усмехнулся и принялся отряхивать чистые ватные штаны. Странно, как ему не было в них жарко тут, в летнем вечере. Андрей даже поморщился от такой нескладной формулировки, но ничего другого в голову не приходило.

- Ах да, Мирон… - протянул старик и воззрился в даль, высматривая что-то на противоположном берегу озера. Удивительно, но ни реющих клубов мошкары, ни игры рыбы по поверхности, ни плеска прибрежных лягушек не наблюдалось. Озеро словно замерло в одном единственном состоянии, сопровождаемом лишь размеренными, почти неуловимыми, волнами.

- Если пожелаешь, мил человек, можешь звать и Ментором. Но, думаю, это сейчас не самый важный и насущный для тебя вопрос. Ты думай, думай. Нащупай самое важное. Определяющее. То, что сдвинет тебя с мёртвой точки.

Андрей, потупившись, немного помолчал.

- Что это за место?

Старик снова всмотрелся в даль, теперь уже качнув из стороны в сторону головой. Незаметно, но разочарованно.

- Снова не то. Разве этот вопрос что-либо разрешает в твоей судьбе? Ведет тебя наверх, к свету? Ведь нет. И избави тебя бог избрать в своём вопрошении вопросы общемирового порядка – Кто виноват и что делать?! Думайте, юноша, думайте. Иначе я вконец разочаруюсь и в вас, и в вашей способности осмысленно действовать. А вам это ой как ещё предстоит, уж поверьте.

Смутное ощущение выпускного экзамена по геометрии окончательно размазало чувство нереальности и блаженного умиротворения. От него ждали проявления разумности, собранности. Оказавшись здесь, в странной и непонятной капсуле герметично запаянного мира, как это себе уже примерно уяснил Андрей, он получал возможность каким-то пока непонятным, непредсказуемым образом разрешить сложившуюся ситуацию. Наверное... Именно такая надежда родилась в его мозгу прямо сейчас. И ход последующих событий каким-то незримым образом связан с тем, как именно он понял цепь происшедшего с ним ранее. Не воспринял эмоционально, не отреагировал, а понял, разобрался, вник в суть. И, как механик, вооруженный познаниями в принципах работы ДВС, готов определить пути дальнейшего движения, решения проблемы в самой её сути. Легко сказать…

Андрей лишь только вознамерился озвучить свой очередной вопрос, как был прерван останавливающим взмахом руки.

- Нет, сударь мой, так мы далеко не уедем. Вы вновь ошибаетесь. Не нужно реагировать таким прямым солдафонским образом на происходящее вокруг вас. И на мои разглагольствования в том числе. От вас ускользает зерно. А оно не в вопросах. Вы, мил человек, пришли сюда не с вопросами. Вы пришли за ответами. Вы же не теледива Стефания Сторчак. Вопросами сейчас никого не удивить. А вселенную ими не спасти. Так нащупайте наконец ту самую нить, способную вывести из мрака неведения и дать вам шанс на спасение.

Старик в который уже раз демонстрировал свои способности чтения мыслей, чёткого и верного восприятия того, чем занят был в настоящий момент мозг Андрея. Это непривычно раздражало и даже несколько пугало. У Андрея походя сверкнула мысль, что с Ментором можно общаться вообще в полном молчании, лишь размышляя и формулируя ментальную позицию.

Но сейчас не время было для экспериментов. От него ждали ясности сознания. Уже не принимая во внимание свои внутренние разрозненные рассуждения, сводящиеся к панике и ступору, Андрей развернулся полубоком и впервые прямо посмотрел старику в глаза.

- Я не знаю, что именно вы от меня ждёте. Я сейчас, - он запнулся на мгновение, можно ли в таком русле позволить себе вести речь. – в небольшом ахере. У меня как-будто выжгли всё внутри, кислотой или огнем, я не знаю. Я как тот ходячий мертвец. Еще копошусь, дрыгаюсь, но на деле меня уже будто и нет. Такие вот ощущения. И я не знаю, что мне у вас спрашивать, чтобы получить ответы на отсутствующие у меня вопросы. Я лишь знаю, что вляпался в идиотскую, паскудную канитель. И почему-то именно на мне завязаны все концы всей этой поганой истории, и я их каким-то хреном должен развязать. Но я вообще не представляю как! – после паузы он добавил - И еще у меня есть ощущения, что происходящее со мной часть чего-то более … серьезного. Чего-то огромного и … до охренения страшного.

Андрей беспомощно замолчал. Но взгляд не отвел, пытаясь считать что-то по лицу старика. Бесполезно.

Старик, не меняя выражения лица, оторвал от груди руки и обхватил ими коленку, покачивая закинутой на другую ногой.

- И откуда у вас такие ощущения, мой друг?

Андрей отмахнулся.

- У меня не получается физически собраться с мыслями, с силами. Я ощущаю себя разорванной полиэтиленовой плёнко на ветру. Меня, сука, шпыняют все кому не лень. – старик покривился при ругательстве. – Да вообще всё – Андрей замахнулся рукой на пролетавшего тяжелого шмеля – с самого начала, шло не так!

Горечь, вложенная в его раздражённый возглас, читалась кожей. Липла, холодила, колола. Не позволяла отмахнуться. И именно это, почему-то, вызвало в Менторе отклик микронного сочувствия.

- Ты прав. – Старик кивнул и, уперевшись локтями себе в ноги, полусогнувшись, всмотрелся в дальний берег озера. Волны, играя бликами, степенно ласкали прибрежные берега, стройные камышиные побеги и, мерно откатываясь, действовали успокаивающе. Красивыми переливами запела рядом иволга. Ветром из-за спины доносило запах свежескошенного сена.

Ощущение напряженной ирреальности происходящего, еще недавно охватывавшее Андрея, улетучивалось, впитывалось, рассеивалось самой кожей, сменяясь тяжелым опустошением и усталостью. Реакции начали притупляться. Он поудобнее вжался в скамейку и незаметно принялся раскачиваться, не понимая, что таким образом только усугубляет собственное состояние.

- Что ж. – старик – немного помедлил, форматируя мысли сообразно установившемуся между ним и молодым гостем протоколу общения. – Думаю, с твоими вопросами, да и ответами, мы немного погодим. Время ещё есть, надеюсь…

От этих слов повеяло неуютностью, но Андрей уже находился в предтрансовом состоянии, продолжая свои размеренные экономные кивки и раскачивания.

- Видишь ли, мой друг, ситуация и впрямь напряженная. И, отчасти, заслуженно, надо признать. Чтобы в ней разобраться, дней не хватит. И в отсутствие твоих вопросов я сам тебе задам несколько. А ты, милок, мне не отвечай. Ты самолично соображай, с собой диалог веди. Я его и так … почувствую.

Андрей, бессмысленно созерцая бесконечный полет птиц над ветвями деревьев противоположного берега, слова, доносящиеся будто бы из глубокого колодца, слышал уже с каким-то протяжным раскатистым эхом, дробным и мелодичным одновременно. Его зрительные восприятия уже никак не контактировали с иными органами чувств, не сопрягались с мыслительными реакциями. Андрей молча и безропотно следовал за самим собой, убаюкиваемый этим далёким густым голосом…

- Думаю, ты прекрасно помнишь тот самый момент, когда впервые проявились и чётко обозначились твои новые способности. Твой случай не уникален. Каждый теневик прошел через что-либо подобное, одновременно теряя себя или утрачивая что-то жизненно для себя важно, и в ответ, но ни в коем случае, не в награду, получая ЭТО. То, что называется сверхспособностями. Это программа замещения. Далеко не идеальная, не совершенная. С нашей точки зрения даже и не взаимообусловленная. Но, будем честны, не нашего это ума дело. Пусть на то воля божья, или таковы проявления сути Вселенной. Не важно. События, о которых я говорю, всегда представляют собой связку Причины и Следствия. Наш разум очень не прост. Он поразительно сложен. Он неохватен. Инициация его расширенных возможностей – это то, что позволяет преодолеть физические границы, своего рода гематоэнцефалический барьер.

Старик скупо усмехнулся, радуясь обнаруженной удачной аналогии.

- Триггером могут служить любые судьбоносные события – угроза жизни, любой адреналиновый взрыв, смерть близкого человека, подвиг, наконец. Однако исходные условия события и свершившееся из всего многообразия вариативностей следствие предполагают очень зыбкую и нами непредсказуемую избирательность. Вы еще воспринимаете нить моих пространных рассуждений, сударь?

Старик обратившись к сидящему рядом, покосился в его сторону и, понимая то состояние покоя, в которое был ввергнут сейчас гость, вернулся к отвлеченному наблюдению за разгорающимся понемногу майским вечером.

- Иными словами, мой друг, вы представляете собой того счастливчика, которому повезло. Награда нашла своего героя. Если бы … - старик поцокал неопределенно языком.

- Всё это, надо понимать, не есть результаты масштабных научных изысканий. Ни один НИИ в здравом уме не возьмётся за подобное направление научных исследований, если не хочет быть назавтра закрытым и распущенным. Зачем. Есть же метафизика. Есть диалектика. В наличии целый набор констант. Словом, имеется уличный и сносно освещающий фонарь, позволяющий выискивать жуков, кварц или нити ДНК, зачем отбегать на милю в сторону, в паучью темноту и пытаться на ощупь рыскать там, в попытках описания найденных артефактов. Неопределенного генеза и неизвестного предназначения. Ну глупо же! – Ментор даже хохотнул. – Пусть их… Всё сказанное это результат наблюдений, обобщений. Того, что называется чувственным познанием. Собственно, и за этим я здесь. – он обвёл широким взглядом купол неба и зелень берега.

- Но, как часто это случается, обретенные возможности в отсутствие полноценного осмысления их, приручения, осознания значимости и уяснения моральных устоев ведут в никуда. В бездну пороков и трясину никчемности. Да простите мне мою старческую одержимость менторством. – хохотнув уже откровенно громко, старик потянулся куда-то вниз и поднес к лицу веточку свежесорванной мяты, вдыхая её аромат и расплываясь в блаженной улыбке.

- Вот возьмем вас, мой друг. Даже в вашем ныне совершенно сознательном возрасте много ли вы способны назвать примеров вашей … ммм … социальной полезности в вашем статусе? – вопрос был явно риторический и старик даже не повернулся в сторону собеседника.

- Именно. Вы не посчитали нужным для себя обратить свой взор даже на ближних своих. Именно об этом вам пытался поведать ваш товарищ … Всеволод, кажется.

Андрей, медленно раскачивающийся, зажмурившийся, словно кот на прогретом подоконнике, приоткрыл глаза и, сведя морщины к переносице, что-то принялся вспоминать. Но недолго.

- И он прав. Вы совершенно асоциальный тип. Знаете, мил человек, про гениев иногда говорят, что они зарыли свой талант. Ваш случай иной. Вам подсказали Путь. Наградили посохом. Снабдили кошелем со златом, точнее, с паролями, открывающими любые двери. Вам стоило лишь шагнуть в верном направлении, и, коснувшись стопами пыли тысячелетних дорог, вы могли на этом пути избавить тысячи людей от страданий. Да-да, мой друг, ваш означенный свыше Путь знаменовал собой поиск вами своего предназначения. А вы – старик склонил голову набок и оценивающе, а где-то и осуждающе, взглянул на погружающегося в транс гостя. – вы уселись тут же, в придорожной пыли, и принялись лить вокруг воду, превращая и без того нечистый пятачок вокруг себя в средоточие грязи и навоза.

То, с чем пришли вы сюда, закономерный итог того, с чего вы начали. Нельзя исцелить душу копошением в грязи. Да и омывшись от грязи, одними лишь мыслями не изменить свой мир, себя. Тут нужно нечто большее, мой друг. – Голос эфемерно растворялся где-то вверху, в небесах, эхом отражаясь от зеркала озера, древесных стволов и взмахов птичьих крыльев. Горизонт с береговой линией, кроны дальних деревьев стали странным образом изгибаться, линзируемые глазом. Прямо перед собой, удаляющуюся от скамейки, Андрей разглядел хрустальную воздушную грань, протянувшуюся к самому краю мира и разламывающую его на две части. Медленно, беззвучно и с невероятной лёгкостью. Скамейка, уже с одним седоком, выдвинулась куда-то вслед за пространственным разломом и, замерев на мгновение, ухнула, опрокинулась в прозрачную белёсую бездну, увлекая с собой и раскачивающуюся фигуру, и разлившуюся аурой негу, и одинокую сорванную веточку мяты. Грани, развернувшись, так же неслышимо схлопнулись и пряный, майский мир вернулся к ленивому самосозерцанию, под пение иволги и шумные вибрации пролетающих шмелей.

Глава 7

Угловатость световых косых линий, спускающихся откуда-то из-за спины и упирающихся в стоячую воду, нарушалась яркими бесформенными бликами солнечных зайчиков. Их было много. И они были повсюду. Отражая набирающий мощь солнечный свет рассветного утра, они заполонили собой всё вокруг. Весь мир сверкал и блистал в полном ярких отражений хаосе.

Мосток, угрюмо проступавший из воды потемневшим от старости деревом, слегка покосился набок и старался удержаться хотя бы в таком положении, оперевшись на густую и толстую паутину. Забытая невесть кем и когда ржавая консервная банка из-под червей опасно торчала зазубринами вскрытой крышки у самой водяной кромки.

Стояла странная, необъясинмая, гнетущая тишина. Пролетающие мимо стрекозы и оводы не оставляли за собой ни единого звука, ни одной волны от вибрации крыльев. Звук, словно выключенный неведомой рукой, не принадлежал этой части мира. Ему тут не было места. Мир, этот мир, был заполнен другим.

Всё вокруг было наполнено воспоминаниями. И лёгкими, словно тополиный пух. И тяжёлыми, как могильные камни. Воспоминания жили тут, припаркованные на веки вечные незримым создателем, вынуждая вторгшегося сюда дышать ими, напитываться, отягощать ими поникшие плечи, выдавливая слёзы или безумный смех. Но сейчас, угадываемые лишь меж прибрежных осок и за кустами шиповника, они выжидали. Припав к самой земле, выгнув тугие загривки, они словно бы в ожидании сигнала, пружинисто свернувшись в тугие спирали, следили за вошедшим, медленно бредущим в тумане прошлых эпох.

А он их не замечал. Не чувствовал их близости. Но очень хотелось ему почувствовать, погрузить себя в то же состояние, что было испытано им тут когда-то. Ворваться в облако идей, коснуться истлевших уже жизнерадостных мыслей, азартных планов. Прожить заново целую отдельную жизнь, что давало каждое лето, превращая каникулы в долгий и насыщенный событиями этап.

Продвигаясь сквозь бестелесную толщу воды, не ощущая ни сопротивления, ни сырости, ни её прохлады, Андрей медленно брёл мимо заброшенного мостка, перемещаясь под огромную плотную крону накренившегося к воде дерева.

Густая листва прикрыла собой его затылок, уберегая от солнечных ожогов еще бледную, не имевшую загара кожу. Дерево словно пыталось окуклить его своими свисающими как веревки прутьями, изолировать, не позволить ему получить солнечный удар, испытать жгучую жажду. Оно, как ласковая мать, оберегала, пружинисто оттеняя пятно воды от предстоящего к полудню пекла.

Мать…

Слева, в глубине высокого местами обрушенного земляными глыбами берега что-то на миг шевельнулось, переместившись из внезапного солнечного окна в тень. Так же беззвучно, бесследно. Всматриваясь в том направлении, Андрей неясно различил какую-то бесформенную, отливающую мокрым илом тушку. Ни цветом, ни размерами, и уж тем более формой тело неведомого наблюдателя не вызывало никаких ассоциаций. Не было и страха, напряжения. Андрей лишь отметил тот факт, что сегодня тут он не один. И это ощущение было в какой-то степени новым, дополняя воспоминания обстоятельствами, которых он не мог припомнить. И должен ли был?

Немой неслышимый наблюдатель устроившись глубоко в высокой мясистой траве, наконец замер, более не выдавая возней своего присутствия. Но также не теряя его из вида. То ли опасаясь за себя, то ли с той же неочевидной настойчивостью оберегая его, как…

Мать…

Что-то изменилось.

В грудь проник ещё не ясный, но вполне уже осязаемый холодок. Как при неотвратимой необходимости, придя домой после школьных уроков, сообщить матери о полученной двойке. Это чувство остаётся с каждым навсегда. Трансформируясь, истончаясь, утрачивая густоту эмоционального окраса, тем не менее, при желании прекрасно вызываемое к жизни восставшими из далекого прошлого воспоминаниями.

Комок в солнечном сплетении не желал самоустраняться, а только лишь рос, тяжелел и захватывал всё больше тощей подростковой грудины.

Андрей, замерев на месте, склонив голову чуть набок, прислушавшись к себе, тягуче коснулся проникшего в него мрачного воспоминания. Захваченный врасплох, он просто неспешно оседал в толщу воды, в надежде уловить отсутствующие звуки с той стороны, куда уводила тропка от воды. Со стороны деревни. А тогда, много дет назад звук был. И он должен был уже нарастать, и Андрей задрожал, боясь услышать его снова. И, стреноженный поглотившим его ноги оцепенением, повалился, погружаясь под воду. Так и не ощущая её влажной холодности, упругости. Просто устраняя себя из верхнего мира, переползая в нижний, еще более немой, глухой и бесцветный.

Что-то со щелчком раскрылось, вновь появились реакции от органов чувств, и Андрей шагнул из эфемерного небытия на каменную кладку тротуара. Свеженаметенный снег порывами ветра был сдут к краям дорожки. Мерзлость воздуха похрустывала кристальной чистоты запахом. Так пах ноябрь. Без выхлопных газов, без табачного дыма, без «лисьего хвоста» комбината. Только чистейший, свежевыжатый кислород. Бери трубочку и запивайся им вдоволь.

Уже нехило смеркалось. Появившиеся редкие огни в окнах серой трехэтажной общаги, выходившей парадным входом в сторону кладбища, робко теплили и согревали мыслями о домашнем, пусть и убогоньком, уюте.

Вдали прозвенел переливами трамвай, отгоняя кого-то от рельсового пути. Город готовился вновь погружаться в ночной и мрачный, почти зимний, стасис.

Развернувшись, Андрей, не особо разбирая пути и не задумываясь, быстрым шагом, кутая шею и подбородок в приподнятый воротник, направился прямиком в сторону кладбища.

Стылость и зябкость первого морозного в этом году вечера резонировала, усиливалась в этом пьяном лесу покосившихся надгробий. Было много более старых, каменных. Встречались и свежие, металлические кресты и конусы, а иногда и совсем новые стелы из черной мраморной крошки.

Довольно быстро преодолев частые ограды и заросли одичавшего кустарника, Андрей подобрался к одной из таких.