Страница 4 из 8
– Погоди, – смеется подруга, бросая быстрый взгляд в толпу, – мы не уйдем, пока я с ним не познакомлюсь.
– С кем?
– С новеньким.
– У-у-у… это надолго. Тебе хватит смелости подойти к нему?
– Нет. Ладно. Мы не уйдем, пока он меня не заметит. И убери этот скепсис с лица!
– Тебе мое лицо сегодня прямо не дает покоя! – Я закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
Отвернувшись, исподлобья наблюдаю за тем, как малознакомые люди накачивают свои тела спиртными напитками и общаются, устанавливая тем самым социальные связи, которые им пригодятся в будущем.
По телу прокатывается странная пульсация, словно на меня кто-то смотрит. Тут все друг на друга так или иначе пялятся, ища себе потенциальную пару на продолжение вечера или объект воздыхания, как это делает Тая. Она поставила цель – обратить на себя внимание новенького – и определенного сделает это. Не сегодня, так когда-нибудь еще.
Вопрос в том, кто может смотреть на меня. В смысле кто в здравом уме и при доброй памяти обратит внимание на ходячий мешок, когда рядом есть красотка Тая. Только слепой или тупой.
Поворачиваю голову, и глаза сами отыскивают объект.
Матвей Громов пялится на меня с противоположной стороны комнаты, насмешливо изогнув губы в полуулыбке. Он касается их пальцами, словно хочет ее спрятать.
Помятый, с засохшей раной на брови и тенями под глазами. Выглядит еще хуже, чем в нашу последнюю встречу. Он чем-то болен? Или просто постоянно бухает и мало спит?
Матвей меня узнал.
Дыхание перехватывает, а сердце совершает неожиданный кульбит. Никогда прежде такого не испытывала.
Теряюсь на мгновение. Как он здесь оказался и почему неотрывно наблюдает именно за мной?
Вопросительно приподнимаю бровь. Чего ему надо? Недоволен, что отстегнул мне слишком много на ремонт машины? Я, наоборот, считаю, что мало, можно было и добавить.
– Ты куда смотришь? – спрашивает Тая и оборачивается через плечо.
– Любителя «Мини Куперов» увидела.
Матвей бросает на тарелку недоеденный кусок пиццы и, не разрывая со мной зрительного контакта, что-то говорит парню рядом с ним. Взмахнув ресницами, отворачиваюсь первой и как раз вовремя: на барной стойке появляется мой коктейль.
Беру прохладное стекло в руки и обхватываю губами соломинку. По внутренностям разливается тепло, успокаивая мои неожиданно натянутые нервы.
Это меня так случайная встреча с бритоголовым мажором взволновала? Или что?
Хмурясь, смотрю на плавающий в стакане кусочек лайма.
– Боже, это он… как я выгляжу? – Тая вдруг начинает суетиться, одергивать юбку и расправлять несуществующие складки на своей идеально выглаженной футболке.
– Кто?
– Хозяин вечеринки. Его зовут Клим.
– Это тебе тоже девчонки на физической культуре разболтали? – удивляюсь ее осведомленности. – Прекрати дергаться. Какого черта?!
Возмущенно поворачиваюсь на пятках.
Матвей Громов будто бесшумно трангрессировался за мою спину и теперь самодовольно улыбается, довольный произведенным эффектом.
– Зачетная задница, Коротышка.
Моя ягодица горит огнем, лицо пылает от стыда и гнева, а из глаз сейчас начнут стрелять лазерные лучи, как в сериале про супергероев. До напряженного покалывания в пальцах сжимаю бокал с джином, мечтая опрокинуть его на голову самодовольному болвану, который стоит передо мной.
Он только что меня облапал.
И неужели он надеется остаться после этого целым и невредимым? Судя по наглой роже, он либо не дорожит собственной жизнью, либо просто тупой. В причинно-следственных связях разбираться не планирую. Лучше просто съездить ему по лицу.
– Ой! – испуганно пищит Тая и пытается схватить меня за рукав толстовки. – Не надо, Лер.
Еще как надо.
Уворачиваюсь и смело шагаю вперед. Если таких наглецов сразу не поставить на место, потом будет еще хуже. А я люблю свою спокойную ничем не примечательную жизнь и хочу, чтобы она такой же и оставалась.
Бесцеремонно врываюсь в чужую зону комфорта, так же настойчиво и резко, как только что это сделал Матвей. Останавливаюсь в миллиметрах от его напряженного жилистого тела и вскидываю голову.
– Ты бессмертный, что ли? – цежу я сквозь стиснутые зубы.
– Разрешаю проверить, – тихо говорит Мот и склоняет голову.
Наши носы почти соприкасаются. Борюсь с желанием дернуться в сторону.
В болотных глазах Матвея скачут бесы. Они бросают мне вызов и хотят узнать, что будет дальше.
Сглатываю.
Меня не пугает отсутствие расстояние, между нами. Не пугает чуть прищуренный злой взгляд Громова, который еще секунду назад был насмешливым. Не пугают его плотно сжатые губы и подрагивающие крылья носа. И точно не пугает, вдруг образовавшаяся в комнате тишина.
Мне словно напихали в уши ваты и вытолкали на сцену. Скучающие зрители притихли и ждут зрелища с замиранием сердца и не дыша.
Мое же сердце скачет галопом. Инстинкты кричат не лезть к парню, о котором ходит тьма слухов. Держаться подальше, развернуться и уйти. Но что-то мне подсказывает, что сделать этого он мне не даст. Зачем подошел? Слишком мало внимания ему дарит его блондинка, захотел в свою коллекцию кого-то еще?
Я вдруг замечаю, что на радужке его глаза есть янтарное пятно. Яркое, но небольшое. Необычное, завораживающее. Гетерохрония. А на щеке в двух местах аккуратные черные родинки, как мушки. Идеальные и круглые.
Чертово геометрическое совершенство на совсем не симметричном лице.
– Передумала меня убивать, Коротышка? Жаль, – усмехается парень, сдвигая уголок губ влево.
– Нет, я просто размышляю, какой способ будет для тебя самым подходящим. И где мне потом прятать труп. Здесь слишком много свидетелей.
– Можем уединиться. Я совсем не против такого развития событий.
– Зато против я. Чего тебе от меня надо? – интересуюсь я елейным голосом.
– Увидел знакомое лицо, поздороваться решил. Я вежливый мальчик, – издевательски тянет Матвей и вдруг клацает зубами в опасной близости около моего носа. – Люблю плохих девочек, Ле-ра.
Отклоняю голову в назад.
– Мы не знакомы.
– Я не глухой, а подружка твоя голосистая. – Он кивает мне за спину, указывая на Таю. – Мое имя уже знаешь?
– Зачем оно мне?
Чувствую, как наша похожая на игру в пинг-понг беседа затягивает меня в какое-то болото. С места не сдвинуться. Не уйти, не убежать.
Мне нравится, как Матвей отвечает мне, как кривит губы, приподнимает брови и его помятое лицо, словно он недавно только встал с кровати, преображается и оживает. Этот парень определенно не в моем вкусе, да и не может он похвастаться выдающимися внешними данными, от которых у девчонок мокнут и исчезают трусы. Однако он определенно умеет пользоваться своей природной харизмой и как опытный самец-павлин, распускает свой хвост в нужные моменты.
Вот и я уже заинтересовалась. Повелась на животные инстинкты. Хотя еще несколько минут назад этот парень вызывал у меня лишь раздражение.
– Хочу слышать, как ты станешь стонать мое имя, когда будешь лежать подо мной. Ты ведь, девственница, Ле-ра?
Закатываю глаз.
– Да ты я смотрю пикапер от Бога.
Забираю свои слова о заинтересованности назад. Все-таки наличие у мужчин ума заводит меня больше, чем все остальное.
Матвей широко улыбается и неожиданно кладет руку мне на талию, собираясь притянуть вплотную к себе.
Напрягаюсь каждой клеточкой тела.
– Показать тебе квартиру? Познакомимся поближе.
– В твоих мечтах, возможно, – говорю я.
В следующую секунду джин-тоник прозрачными каплями стекает по уже не очень самодовольному лицу Громова. А я, довольно улыбнувшись, выкручиваюсь из его ослабевшей хватки.
– Стерва… – шипит Матвей, слизывая с губ мой любимый напиток.
Его глаза опасно вспыхивают, когда я, вскинув ладонь, демонстрирую ему средний палец.
– Приятно познакомиться.
Громов встряхивает головой, проводит рукой по лицу и короткому ежику волос. Хищно оскаливается и напирает, стремительно двигаясь вперед. Хватает меня за ворот толстовки и резко дергает на себя.
Я даже не успеваю испугаться, опять оказываясь нос к носу с Матвеем. Только на этот раз он не распыляется, пытаясь меня очаровать, а просто встряхивает, как тряпичную куклу.
***
Бесить парней у меня в крови. Все детство, проведенное рядом с братьями, я только и делала, что училась выводить их из себя. А это было сложно, потому что, в отличие от меня, они пошли в наших интеллигентных родителей.
Сейчас, видя, как дергается у Матвея щека, а взгляд расширившихся зрачков скользит по моему лицу, понимаю: я достигла высшей точки мастерства. Становится немного страшно, потому как я совсем не в курсе, что творится в его бритой башке.
Цепляюсь пальцами за мужскую руку, впиваюсь в его кожу ногтями. Зло смотрим друг на друга. О взаимном притяжении уже не может быть и речи. Разбилось на тысячу осколков о непомерное эго Матвея, которое я посмела задеть, плеснув в него коктейлем.
– И что ты сделаешь? – спрашиваю тихо, отклоняя голову назад.
– Да во-от ду-умаю, – издевательски растягивая слова, произносит Громов. – Свернуть тебе шею, чтобы больше никогда не видеть, или засосать, чтобы больше не выпендривалась?
– Умереть или прикоснуться к твоему языку? – Кривлю губы в отвращении. – По-моему, ответ очевиден.
– Проверим?
Матвей опускает влажные ресницы и смотрит на мой рот. Пытаюсь увеличить расстояние между нами. Наше дыхание перемешивается.
Он не посмеет…
Воздух снова электризуется и потрескивает. Я вообще словно глохну и слепну. Ничего, кроме Матвея, не вижу и не слышу.
Сердце отбойным молотком колотится о ребра. Внутренности холодеют. Что, если правда поцелует? Прижмется губами, укусит, лизнет?
На нас пялится добрая половина элиты университета. И если Громов уже успел оттуда вылететь, то я все еще продолжаю учиться и планирую закончить именно этот вуз. Сомнительные слава и популярность мне не нужны. Я люблю свою тихую необщественную жизнь. Свет софитов нужен Тае, а не мне.
Мне нужна лопата, чтобы сначала двинуть ею Мота по затылку, а потом прикопать его же в лесочке.
– Только попробуй сделать это… – Горло пересохло, а грудь сдавило оковами.
Паника охватывает меня с головы до ног. Колени вдруг становятся мягкими и подрагивают.
Не помню, когда последний раз нормально целовалась.
Кажется, это произошло еще в школьном лагере. Мне исполнилось четырнадцать, Диме – шестнадцать, и он был из другого отряда. Мы удрали с дискотеки и обменивались слюной под трибунами, стоящими на футбольном поле. Он мне действительно понравился, но не настолько, чтобы позволить стащить с себя кофту и белье. Когда я не дала Диме это сделать, он слился и перестал со мной здороваться.
Через пару дней Дима растрепал всему лагерю, что я сама попросила его подержать себя за грудь и залезла к нему в шорты, а он меня прогнал. Ходил с важным видом, улюлюкал и подмигивал, называя ненасытной нимфоманкой. Его друзья смеялись и просили задрать майку каждый раз, когда я проходила мимо. Девчонки презрительно фыркали, шептались и косо поглядывали. С тех пор ни один парень ко мне не прикасался.
Я возвела вокруг себя каменную стену, вырыла огромный ров и запустила туда пираний. Надежно спрятала свои гордость и сердце. Так мне казалось.
А теперь все это с легкой руки Матвея может рухнуть к моим ногам, обнажая девственную душу.
Я не могу допустить этого поцелуя. И отвернуться тоже не могу.
– Люблю, когда мне бросают вызов, Ле-ра.
Неожиданно Матвей улыбается, не как обычно – показывая зубы в оскале, а открыто и по-настоящему. Не пойму, что его так развеселило? Мой отказ с ним поцеловаться? Страх в моих глазах? Или еще что-то?
– Эй ты, больной! Отпусти ее! – пытается влезть, между нами, Тая.
Подруга смело, так, что трещит ткань, дергает за футболку парня, удерживающего меня. Толкает его в плечо и бьет небольшими кулачками.
Шум обрушивается на нас, как холодная вода.
Громов поворачивает к ней голову и заторможенно моргает. Словно тоже потерялся в пространстве и забыл, где и рядом с кем находится.
