В этом месте я прикусил язык, поняв, что последнее слово было лишнее, но все вокруг потонуло в бряцании кольчуг вскочивших со своих мест воинов и громких воплях, восхвалявших короля Артория. На этот раз мне повезло, но впредь надо следить за речами – Шандор Алексеевич за такое по голове не погладит!
– В своем порыве искренности, ты, Тери-Дион, поднял вопрос, который я сам хотел задать моим достопочтимым лордам! – заговорил Арторий, когда гул возгласов поутих, – Как можно объяснить то, что будучи, по вашему мнению, лорд Гафаэльф, моим врагом, этот молодой воин вступил в бой с превосходящим по численности врагом и спас вашего короля?
Лицо лорда Гафаэльфа стало пунцовым и мне показалось, что его вот-вот хватит удар.
– Наверное… – неуверенно начал он, – наверное он просто хотел втереться в доверие…
– А потом потратить кучу золота, что бы таки убить вашего короля? – вскинул левую бровь король.
Старый лорд открыл рот, что бы ответить, но король остановил его взмахом руки и заговорил сам:
– В том бою у моста у него была возможность воткнуть мне нож в спину, уж поверьте. А теперь просто отдайте этот кошель Тери-Диону!
Я дернул рукой и едва успел поймать стремительно брошенное в мою сторону золото. В руках старого лорда Гафаэльфа все еще была сила и ловкость! Я чуть склонил голову в знак благодарности, пусть и совершенно не искренней. Так требовал местный этикет. Но именно благодаря этому, я заметил на кошельке то, чего на нем точно раньше не было – характерное пятно крови.
– Дозволено ли мне будет кое о чем узнать, ваше величество? – вскинул я взгляд на короля и после его быстрого кивка обратился к лорду Гафаэльфу. – Тот разбойник, недалеко от которого вы нашли кошель… что с ним?
– Вроде как жив, – пожал плечами старый лорд.
– Мы можем его увидеть прямо сейчас?
– Если на то будет воля короля, то…
– Действуйте, лорд Гафаэльф! – спокойно, но довольно громко сказал Арторий.
Не прошло и пары минут, как в зал ввели разбойника. Его руки были крепко связаны толстой веревкой. С его головы уже исчез капюшон, выпустив на свободу длинные, почти до плеч, но редкие светлые волосы, которые на макушке чуть вытянутого вверх черепа потемнели от свернувшей крови.
Я довольно громко вслух обратил на это внимание всех, без исключения, присутствующих. Затем я продемонстрировал королю, а вслед и остальным, кровавое пятно на кошельке. Король понимающе кивнул и удовлетворенно усмехнулся.
– Его уже допрашивали? – спросил он.
– Нет, ваше величество, решили подождать до утра, – ответил Гафаэльф.
– Если мне не изменяет память, в плен взяли еще нескольких разбойников, так?
– Все верно, ваше величество, всего у нас в руках оказалось четверо убийц, – ответил Гафаэльф с поклоном.
– Надеюсь, они сидят в разных камерах… – очень тихо прошептал я, припоминая сюжеты детективных романов и рассказов, которыми любил себя побаловать в минуты отдыха на орбитальной станции.
Но, словно обладая тончайшим слухом или умением читать мысли, король Арторий слово в слово повторил мою фразу, но в вопросительном ключе.
– Надеюсь они сидят в разных камерах?
Лорд Гафаэльф суетливо закрутился и что-то шепнул на ухо молодому Эбрину.
– Вы занервничали, мой добрый лорд, но совершенно напрасно, – сказал король. – Как бы вы ни старались, за всем на свете вы не сможете следить и уж тем более не сможете все контролировать.
После этих слов между королем и старым лордом произошла настоящая битва взглядов. Большой зал словно наполнился электричеством, когда глаза короля встретились со взглядом старого лорда, подчиненного ему по всем табелям о рангах этого мира. Они молчаливо стояли друг напротив друга и их лица выражали эмоции, в которых безошибочно угадывались: гордость, упорство, власть. Король, разведя плечи и выпрямив спину, словно свысока смотрел на своего старого лорда, который стоял перед ним, не отводя взгляда. Они были как две непоколебимые скалы, как два войска, стоящие друг напротив друга, готовые к битве. Это была битва не только за власть, но и за уважение, за признание и, возможно, за право на жизнь. Стены зала словно замерли в ожидании, кто покориться силе взгляда соперника и чья внутренняя мощь перевесит.
Бардовый свет от факелов, закрепленных на стенах, отражался от их лиц, выделяя каждую морщину и складку кожи, словно желая подчеркнуть всю глубину их мыслей и чувств. Секунды тянулись медленно, будто само время застыло в этот момент их противостояния.
Наконец, старый лорд уступил, отвернулся и молча покинул зал, оставив короля победителем. Внутренние противоречия королевства вдруг явно и совершенно неожиданно вырвались наружу прямо перед моими глазами.
Теперь я начал немного понимать короля. Ведь это нападение у дороги, приведшее к гибели всех телохранителей короля, затем совершенно несвоевременное прибытие отрядов Гафаэльфа и Эбрина, которые, как я теперь подозревал, вовсе и не спешили встретиться с королем, а теперь еще и появление отряда этих доморощенных диверсантов, которых я обнаружил по чистой случайности, – подобное кого угодно сведет с ума и уж точно повредит нервную систему. Я уже и сам стал даже не столько подозревать, а, скорее, уверенно обвинять Гафаэльфа в заговоре против короля и неверности самой короне!
Как только электрических разрядов в воздухе стало гораздо меньше, я наконец с облегчением выдохнул и огляделся – похоже, кроме меня, никто из находящихся в зале не принял всерьез, а скорее всего, даже не заметил, только что прошедшую грозную и беззвучную битву. Возможно, это даже к лучшему, – простой народ не должен знать и даже догадываться о том, что кто-то может бросить вызов королевской власти, что эта королевская власть не такая уж и абсолютная, что есть вероятность существования такой могущественной силы, которая может запросто расшатать королевский трон и сбросить сидящего на нем человека.
– Терри-Дион, сопроводи меня в покои, – сказал король и не дожидаясь моего ответа зашагал прочь из зала.
Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, где находились господские спальни, и король с силой толкнул ладонью тяжелую дубовую дверь, богато украшенную резьбой и подвешенную на массивные петли, которые тут же жалобно скрипнули.
Двое сопровождавших нас воинов встали на часы по сторонам от входа в царскую опочивальню, положили ладони в толстых кожаных перчатках на рукояти мечей и грозно сощурив глаза, уставились куда-то в одну точку на далекой противоположной стене. Воины всем видом показывали, что король может спать спокойно, что ни один враг даже близко не подойдет к этой двери.
Войдя вслед за Арторием, я прикрыл створки и замер в ожидании.
– Присядь, Тери-Дион, – махнул король рукой в сторону удобного кресла.
Я прошаркал на ватных ногах к этому предмету мебели, но в нерешительности застыл столбом рядом с ним.
– В чем дело? – спросил меня король.
– Боюсь, ваше величество, что эти мягкие подушки убаюкают меня, – ответил я откровенно, – мои глаза и так держаться открытыми каким-то чудом.
Король подошел к небольшому столику у стены и плеснул какую-то темную жидкость из изящного кувшина в серебряный стакан, который и протянул в мою сторону.
– Взбодрись, – сказал он отрывисто.
В емкости оказался местный бодрящий напиток, хоть и довольно мягкого действия. Сон как бы отошел в сторонку, но совсем недалеко.
Мы молча просидели в наших креслах минут пять. Король, чуть ссутулившись и положив руки на высокие подлокотники безучастно смотрел куда-то вперед и вниз перед собой. Я же всеми силами делал вид, что мне то же есть о чем глубоко подумать. На самом деле, мне хотелось попробовать установить связь со станцией и уйти прямо в ночи в западном направлении. Мне хотелось наконец-то выполнить свое задание, вернуться на базу и углубиться в чтение одной познавательной книги о современной макрофизики, чтение которой мне пришлось оставить где-то на середине увесистого томика из-за этого задания на Прима Мунди.
О, современная макрофизика, сияющая вершина научного прогресса!
Она открыла для меня завесу над таинственным царством макроскопического мира, где повседневные явления обретают необычайную сложность и изящество. Она показала мне чудеса термодинамики, пролила свет на поведение жидкостей и твердых тел и раскрыла секреты материалов, окружающих нашу повседневную жизнь.
Её теории и уравнения, словно симфония природы, заворожили своей точностью и элегантностью. Макрофизика показала мне, как микроскопические взаимодействия формируют макроскопические свойства, объединяя мир квантов с масштабами нашего человеческого бытия.
Она подарила мне понимание всего, от прочности мостов до потоков в океанах, от движения звезд до поведения газов. Она расширила границы моих знаний до невиданно далеких пределов и давала мне инструменты для решения сложнейших проблем, стоящих перед человечеством.
Она оказалась поистине источником удивления и вдохновения! Её открытия не только просветили ум человечества, но и улучшили нашу жизнь, формируя технологии и знания, которые двигают нас вперед в неизведанное еще будущее.
И вот это все я променял на какие-то микроскопические, в масштабах вселенной, проблемы королевства, площадь которого едва достигала полутора десятков тысяч километров!
Но как человек будет упражнять себя в долготерпении, если нет противящихся его желаниям? Не тот терпелив, у кого нет необходимого ему, но тот, кто не имея недостатка в наслаждении, продолжает терпеть бедствие!
Эти слова одного очень мудрого человека пришли мне на память как нельзя кстати, укрепив меня и позволили отбросить стенания из-за отсутствия комфорта и привычных развлечений.
Наконец король Арторий заговорил.
– Ты ведь понял, что произошло совсем недавно между мной и лордом Эбрином?
– Мне показалось, что вы оба словно перешли некую черту между собой и сбросили маски дипломатии, – ответил я осторожно подбирая слова.
– А что такое дипломатия? – горячо спросил король. – По моему, дипломатия состоит в том, что бы гладить собаку до тех пор, пока для нее не будет готов намордник!
– Мне кажется, вы своим сегодняшним ходом сильно помешали лорду Гафаэльфу доделать намордник для вас, – попытался я привнести спокойствие в ум короля.
В ответ Арторий даже не пошевелился, а сидел еще больше погруженный в раздумья. Через несколько минут бездействия, нарушая придворный этикет, я все же заговорил сам:
– Думаю, что если нападение на ваш эскорт на дороге и ночная вылазка разбойников дело рук Гафаэльфа, то у него вообще не получается сделать этот пресловутый намордник. На такое практически открытое устранение противника можно решиться лишь находясь в отчаянном положении.
Король с интересом взглянул на меня и кивнул головой.
– Возможно, ты прав, – промолвил он и чуть оживленнее продолжил, – когда-то у лорда Гафаэльфа был свой план по устройству союза королевств.
– Союза королевств? – воскликнул я удивленно.
– Ты как только что родился, Тери-Дион! Союзу уже три десятка лет, а ты так удивляешься! – недоумевал король.
Либо я чего-то пропустил из-за своей невнимательности в исторических записях о Примула Мунди, либо наши архивы на станции недостаточно полны. В любом случае я сейчас должен буду внимательно слушать и запоминать. А вот если бы был открыт канал со станцией, всю нашу беседу с королем можно было бы записать дословно и хранить в памяти главного компьютера.
Вскоре моя память пополнилась весьма интересным и объемным знанием о истории местных земель. Оказалось, что тридцать два года назад, когда королю было всего двенадцать лет, собрались главы семи государств, и решили, что отныне королевства Саратог, Гвенделе, Дунон, Кобия, Глисинг, Гиддене и маленький островной Линс войдут в единый союз западных земель, для противостояния экспансии набравших силу племен Саков, разбойничьим рейдам обнаглевших Шотов и иных, постоянно возникающих, угроз, а так же для развития экономики и торговли с добрыми соседями. А номинальной главой Союза Семи Королевств был избран юный Арторий, потому как все пришли к единому мнению, что в силу возраста он не будет излишне амбициозным и общие вопросы союза будут решаться коллегиально, а не единолично.
Этот союз оказался выгодным дельцем! Семь королевств отложили в сторону свои разногласия и объединились в единый союз, который стал символом мира, сотрудничества и прогресса. Будучи вместе, союзные королевства отстроили большие города, создали процветающую экономику, а кузнецы и мастеровые со всех концов союза делились друг с другом секретами передовых технологий и создавали свои гильдии. Королевства делились знаниями и ресурсами, поддерживая друг друга в трудные времена. Союз Семи Королевств стал маяком надежды и вдохновения для всех, кто верил в силу единства и мечтал о лучшем будущем.
Однако ущетвовали некоторые детали, по которым не все оказались единодушны во мнении. При создании союза король Арторий не достиг полноты возраста для самостоятельного правления государством, а потому у него был опекун – тот самый лорд Гафаэльф.
Старый лорд продвигал идею о том, что правящий союзом верховный король не мог быть обременен землями, войском и казной собственного королевства. Он должен был стать фигурой, в определенное время объединяющей все ресурсы семи королевств, а это значило, что королевство Саратог должно было перейти под управление другого человека, возможно даже не из рода, которому принадлежал Арторий.
И вот тут человеческие пороки сыграли на руку Арторию! Короли, по взыгравшей в них жадности, которая превысили из честь, никак не могли договориться о том, кому бы мог достаться Саратог.
Не единожды лорд Гафаэльф выдвигал свою кандидатуру на трон королевства, но всякий раз ему более-менее дипломатично отказывали. Он хоть и обладал богатой казной, землями и связями, все же был не королевской крови, да и многочисленные дальние и очень дальние родственники Артория не могли позволить, что бы земли ушли кому-либо не обогатив кого-то из них, а еще лучше всех.
И вот, пока все тихо спорили по этому вопросу, Арторий вырос и, вступив в полноправное владение королевством и должностью высокого короля, положил конец этой подковёрной возне. Он решительно отверг все идеи лорда Гафаэльфа.
Однако это не привело к обидам или размолвкам среди королей, наоборот, возникло ощущение, что все вздохнули с облегчением, словно сняли с плеч огромный груз. Каждое королевство, находясь в полноправном союзе, лишь только богатело и развивалось, а значит лишние хлопоты, споры и потрясения были никому не нужны.
Король и лорд Гафаэльф, формально подчиненный ему, соблюдали некоторое нейтральное положение, равновесный баланс в своих отношениях, дабы не вредить положению внутри королевства и всего союза.
– И вот так продолжалось до сегодняшнего дня! – устало закончил король.
– Скорее уж утра… – пробубнил я, видя через окно как краснеет небо над горизонтом.
Глава 4
По милости короля, мне все же удалось поспать часа три прежде чем оказаться в седле. Растирая глаза ладонями, с всклокоченными волосами и кое-как накинутой на плечо перевязью с мечом, я начал путь в сторону Магниса.
Королевский отряд не торопясь проезжал по маленькому городку под приветственные крики. Люди собрались со всех домов и окружающих деревень и хуторов, выстраиваясь вдоль узкой главной улочки. А потому, для нашего авангарда появилась неожиданная работа – аккуратно рассекать толпу восторженных людей, что бы король мог беспрепятственно проехать, и никого при этом не покалечить.
Король Арторий сидел на своем белом скакуне, величественный и гордый. Он приветствовал толпу, высоко поднимая ладонь и улыбаясь. Люди отвечали ему радостными возгласами и махали руками в ответ.
"Да здравствует король Арторий!" – кричали они. – "Да здравствует король!"
Воздух наполнился волнением и ликованием. Женщины бросали цветы на дорогу, а дети бежали рядом с лошадью короля, пытаясь прикоснуться к его одежде – по местному поверью, кому удастся это сделать проживет долгую, счастливую и, может быть, даже богатую жизнь.
Арторий остановился на рыночной площади и произнес короткую речь не слезая с седла. Он поблагодарил людей за теплый прием и пообещал, что будет править справедливо и мудро, что все указы его будут направлены на счастье и благо подданных. И, по понятным причинам, он не сделал даже намека о ночном происшествии, и нас строго наставил не распространятся о нападениях на дороге и в крепости городка Керакой.
Толпа в ответ разразилась восторженными воплями радости и поддержки всех его начинаний и решений. На лицах людей виднелось неподдельное чувство гордости и нескрываемое воодушевление от того, что сам Верховный король посетил их маленький городок и не просто так, а даже провел здесь ночь. И, судя по тому, как строили глазки местные девицы нашим воинам, вполне возможно здесь когда-нибудь появиться легенда о незаконнорожденном сыне короля Артория.
В душе я ни в чем не винил этих девиц, и уж точно не осуждал, как это иногда позволяли себе, пусть и в легкой степени, люди на орбитальной станции и их современники. Легко быть моральным и нравственным, когда ты сыт, обут, одет и занимаешься наукой в чистой лаборатории. Иное дело, когда хлеб твой достается тяжким трудом в поле, когда ты на рассвете, а то и раньше, встаешь с соломенной подстилки что бы подоить коров и выгнать их на пастбище. А главное – у тебя никаких перспектив! Ты родишься крестьянкой и умрешь крестьянкой, если только в твоей жизни не появиться вот такой воин, какие были в охране короля. Да, таким девушкам никогда не получилось бы выйти замуж даже за самого захудалого лорда, но вот за воина…
Можно подумать, что такие устремления, это меркантилизм чистой воды, но бедная крестьянская девушка думала не столько о себе, сколько о своих будущих детях. Выйди она замуж за заслуженного воина, это обозначало бы для её детей то, что мясо они будут есть не только лишь по самым большим праздникам, которых всего от силы парочка в году. Её сыновья смогут обучатся при дворе – конечно, в первую очередь владению оружием и воинским искусствам, но, помимо этого, и азам грамоты тоже, а это большая редкость для таких мест и большой почет среди людей. Их дочери выйдут замуж не за бедного крестьянского мальчишку с большим шансом помереть во время родов, а так же за знатного воина, или купеческого сына, или служки средней руки при дворе лорда или короля.
Так что нет, не про себя думали эти милые девицы, а про своих детей и на много поколений в своем роду вперед! Эти девушки были мудры от природы. Их мышление можно назвать стратегическим и направленным на одну главную цель – обеспечить лучшее будущее своим детям и внукам.
Тот путь до окраины городка, что мы смогли бы преодолеть минут за пять легкой рысцой, занял у нас чуть ли не час. Король без устали махал рукой, благословлял протянутых к нему детей и младенцев, что-то кому-то говорил, наклонившись с седла, что заставляло нервничать воинов, назначенных в его телохранители взамен погибших.
Вырвавшись на широкий тракт, наш отряд прибавил скорости, от чего я наконец-то взбодрился и стал наслаждаться встречными порывами ветра, колыхавших травяное одеяло лугов, на котором паслись тучные стада коров и коз. Поля, проплывавшие мимо нас, были ухоженными и приобрели тот желтовато-зеленоватый оттенок, который привычно рассказал мне, что пшеница вовсю зреет и её семена наливаются силой. Той самой силой, которую она, пшеница, и её сестра рож, отдадут людям через хлебные караваи, сдобные булки и пироги.
Несмотря на недавние тревожные события, я отчего-то был совершенно расслаблен и где-то даже беспечен. Меня совершенно не волновали ни разбойники, ни бандиты, что могут охотиться за жизнью короля, а заодно, как бы мимоходом, и за моей.
Как и вчера, нашу кавалькаду возглавил молодой лорд Эбрин, все так же вертящий головой во все стороны и периодически хватавшийся за рукоять меча. Король ехал словно в одиночестве в самом центре нашего отряда. Недалеко от него был лорд Гафаэльф, но они даже не поворачивали лиц друг к другу, от чего я сделал вывод, что на добрую попутную совместную беседу их не тянуло. Но и меня король не призвал быть поближе к нему. Потому я и занял местечко в самом конце отряда и правил пепельно-вороным красавцем под моим седлом, который с легкостью нес меня быстрой рысью.
Но, как бы хороши ни были проплывавшие мимо картины природы и людских трудов, мне становилось с каждой минутой все скучнее и скучнее. Приходилось убивать время до прихода удачного момента. Момента, который все же позволит мне без последствий отправиться выполнять мое основное задание. А информации по политике и устройству местных королевств, как мне показалось, я и так насобирал предостаточно.
На уме навязчиво играла мелодия и из глубин памяти всплывала давно забытая песня, которую я услышал больше года назад и вроде бы как успешно забыл. Она жужжала у меня голове как упрямая пчела. От того, что занять себя мне было больше нечем, волей-неволей я тихонечко запел:
В краю далеком, где поля и лес,
Стоит село, родное с малых лет.
Там жизнь сурова, нелегка подчас,
Но в сердце греет свет любимых глаз.
О, край родной, село мое родное,
Твои поля и лес – моя душа.
Здесь люди добрые, сердца простые,
И в горе, и в беде помогут всегда.
Здесь каждый дом – родной очаг и кров,
Здесь каждый человек – и друг, и брат.
Мы вместе трудимся, любим и поем,
