Секретные материалы. Русские файлы

– Я понимаю, вам тяжело вспоминать,– осторожно начал Артём,– но всё же- вернёмся к тому вечеру.

Женщина испуганно съёжилась.

– Говорят, я была в коме. Я помню только темноту, тишину, жуткий холод. Должно быть, в палате открыли окно. Потом я услышала раскат грома. Что-то вспыхнуло. Молния.

Женщина нерешительно посмотрела на Артёма.

– Хотя, зимой… Наверное, мне почудилось… Потом я стала задыхаться…

Она взяла лопаточку и принялась неловкими движениями перемешивать чуть подгоревшую картошку.

– Вы не нервничайте,– попытался успокоить её Артём.– Вы, наверное, в курсе, что вы не первая, кто… кто выздоравливает таким необычным образом?

Женщина кивнула.

– Тот пациент, что ожил первый,– продолжил он,– рассказывает тоже самое. Тишина, мрак, жуткий холод, грохот, вспышка.

– Да?

Женщина прикрыла сковородку крышкой, выключила газ и внимательно посмотрела на Артёма, будто размышляя, стоит ли ей рассказывать дальше или нет.

– А к нему приходила…

Она бросила на гостя умоляющий взгляд.

– Только не смейтесь, но мне кажется, я видела… смерть!

– Дорогу! Дорогу!

Санитары поспешно везли каталку в сторону реанимации.

Света подняла с пола игрушечного клоуна и тревожно посмотрела им вслед.

На каталке с закрытыми глазами лежала Катя.

Проходивший мимо Воронков замедлил шаг и внимательно вгляделся в бескровное, тусклое детское личико с заострившимися чертами. Подняв голову, он встретился взглядом с Поповым. Главврач недобро наблюдал за ним.

I never knew I had a dream
Until that dream was you.
When I look into your eyes
The sky’s a different blue.

– Знаете, как обычно изображают смерть?– спросила женщина.– Старуха в черном балахоне с косой. Или скелет. Череп с пустыми глазницами.

Артём едва разбирал слова сквозь громкую музыку.

Cross my heart
I wear no disquise.
If I tried, you’d make believe
That you believe my lies.

– Ничего похожего. Смерть молода и красива. Это девушка с длинными светлыми волосами.

– Девушка?!

Артём решил, что ослышался.

– Я никогда не увлекалась мистикой, религией и подобными вещами,– оправдывалась женщина.– Но теперь…

– Вы разглядели её лицо?– перебил Артём.

– Что вы!

– Вы видели девушку в реанимации или в покойницкой?

– Я… Я не помню. Может быть, и там, и там? Тишина, мрак, холод, потом девушка, гром, вспышка.

– Вы когда-нибудь занимались йогой?

– Когда мне было заниматься!– женщина вздохнула.– Я ж не москвичка. С восемнадцати лет моталась по общежитиям. В тридцать заработала эту однушку. В тридцать пять родила Владика. В четыре года он заболел. Сахарный диабет. Его отец сразу же нас бросил. Так обычно бывает. Пришлось вертеться на трёх работах. Я спасла Владику ноги, но не смогла спасти зрение.

Женщина виновато посмотрела в сторону комнаты.

– Может, всё-таки пообедаете? Владик будет рад. Ему так не хватает мужского влияния.

– Нет, спасибо,– мягко извинился Артём и направился в прихожую.

Одеваясь, он видел, как женщина подошла к сыну, что-то спросила и ласково погладила мальчика по голове. Тот улыбнулся и прижался щекой к её ладони.

Thank you for loving me,
For beeing my eyes
When I couldn’t see.
For parting my leaps
When I couldn’t breathe.
Thank you for loving me.
Thank you for loving me!

– Последний вопрос. Вы знаете, что такое сомати?

– Это…– женщина озадаченно поморщилась.– Какая-то рыба?

Выйдя из подъезда, Артём остановился и открыл свой рабочий блокнот. На первой странице крупными буквами было выведено: «Дубровский? Сергеева? Соловьёв?»

Артём перечеркнул крест-накрест жирной линией первые две фамилии. Потом перечеркнул третью и задумался.

– Вот он, внучек.

Пожилая женщина перелистнула страницу семейного альбома и украдкой смахнула слезу.

Щекастый карапуз лет двух с небольшим, с воздушным шариком в руках, задорно улыбаясь, смотрел на Артёма с выцветшей чёрно-белой фотографии.

– Мой сын был обычным ребёнком,– сказала безразличным, механическим голосом женщина помоложе, жадно курившая у открытой форточки.– В меру хулиганистым, в меру непоседливым.

Худощавый семилетний мальчишка нежно прижимал к себе обезьянку.

– Это мы в зоопарке. Последнее лето перед школой.

Женщина потушила сигарету, захлопнула форточку и села на старый продавленный диван рядом с Артёмом.

– Учился он на четвёрки,– сообщила бабушка.

Всё тот же мальчик, на этот раз в школьной форме, крепко сжимал в руках букет гладиолусов.

– Хороший был парень.

Женщина криво улыбнулась.

Тринадцатилетний длинноволосый подросток, скорчив забавную рожицу, музицировал на гитаре.

– Мы, конечно, слышали о наркотиках, но…– женщина замялась.

– Знаете, как это бывает,– подхватила бабушка,– все уверены, что уж с их-то ребёнком такого не случится.

– В девятом классе у Серёжи появился друг- некий Дима,– продолжила женщина.– Он учился в ПТУ. Серёжа сразу изменился- стал злым, раздражительным. Дальше обычная история- пропажа вещей, денег, скандалы, истерики, следы уколов на руках.

Женщина захлопнула альбом и отложила его в сторону.

– Ты вдруг понимаешь, что это уже не твой ребёнок. Я читала, что у наркоманов со стажем мозг гладкий, без извилин. Это не люди.

Обе женщины поникли: им было стыдно за сына-наркомана, за убогую мебель и свою напрасно прожитую жизнь.

– Может быть, вы меня осудите, но я рада, что всё кончено!– призналась, прощаясь, мать.

За стеной вдруг что-то зашипело и громко заиграл магнитофон.

You pick me up when I fall down
You ring the bell before they count me out.
If I was drowing you would part the sea
And risk your own life to rescue me.

– Опять соседи напились,– пожаловалась женщина.– Напьются и врубят музыку на полную громкость.

– А меня сегодня весь день эта песня преследует,– признался Артём.

Thank you for loving me,
For beeing my eyes
When I couldn’t see.
For parting my leaps
When I couldn’t breathe.
Thank you for loving me.
Thank you for loving me!

– О чём она?– спросила женщина.

– «Thank you for loving me»– «Спасибо за то, что ты любишь меня»,– эту фразу произносит герой Бреда Питта в фильме «Знакомьтесь, Джо Блэк», когда любовь девушки возвращает его на землю после смерти. «Спасибо за то, что ты любишь меня. За то, что ты была моими глазами, когда я не мог видеть. За то, что ты была моими губами, когда я не мог дышать. Спасибо…» Чёрт побери! Чёрт побери!

Артём махнул рукой и, не дожидаясь лифта, бросился вниз по лестнице.

– Оригинальное окончание припева,– недоумённо сказала женщина ему вслед.

Лана сидела на полу, скрестив ноги и закрыв глаза.

– Тишина, мрак, холод, девушка, гром, вспышка, воскрешение!

Лана внимательно посмотрела на разгорячённого Артёма, поднялась, убрала коврик в шкаф и как ни в чём не бывало уселась за стол, на котором красовалась груда новых комплектов постельного белья.

– У тебя красивые длинные волосы- зачем ты прячешь их под косынкой?

– Попов не разрешает.

– Для такого человека, как ты, он мог бы сделать исключение.

– А что во мне особенного?– равнодушно поинтересовалась Лана.

– Тишина, мрак, холод, девушка, гром, вспышка!

– Это я уже слышала.

Артём подошёл ближе, опёрся кулаками о стол и, не сводя глаз с лица девушки, потребовал:

– Расскажи, как ты это делаешь?

– Ах, вот ты о чём,– всё так же равнодушно протянула Лана.– Я знала, что рано или поздно ты придёшь ко мне.

По телевизору передавали новости. Экран старенького доперестроечного «Рекорда» рябил, так что лиц было почти не разобрать, но лежавшей на диване перед телевизором Катиной бабушке было всё равно. Мысленно она находилась в больнице и поэтому, когда раздалась резкая трель телефона, не сразу взяла трубку.

– Алло?

Её лицо вдруг исказилось.

– Как?! Не может быть! Это какая-то ошибка!– выдохнула она и беззвучно зарыдала.

– Всё элементарно.

Лана набросала на бумаге непонятную, на первый взгляд, схему.

– Кроме физического, грубого мира существует тонкий мир. Мир сверхвысоких частот. Тонкий мир состоит из торсионных полей. Душа- это не что иное, как сгусток энергии тонкого мира, закрученный определённым образом. Когда человек болен или мёртв, торсионные поля закручены негативно.

Лана добавила к схеме несколько штрихов.