– Мы же не воровали этот кошелек! Да и как они узнают?!
– Камеры в магазине, уведомление о покупке от банка! Дальше сам додумаешь?!
Паша испуганно икнул и прошептал:
– Поддался я соблазну – каюсь. Эх, надо было на месте кошелек выбросить, а не тащить его в гараж. Андрюха, а что делать будем? Давай я ее выкину, а? Сейчас достану только.
Из динамика телефона раздались кряхтения – видно, Паша доставал свой бумажник, куда вложил чужую карту как свою родную, чтобы и дальше беззастенчиво пользоваться дарами щедрой Вселенной. Воистину: простота хуже воровства.
– Свиридова Марина, – пробубнил Паша.
– Что?
– Имя на карте: Свиридова Марина.
– И что?
– Не знаю, подумал, что это важно.
Андрей задрожал от злости, прижал телефон к самым губам и прошипел:
– Это очень важно. Очень. А знаешь, почему? Потому, что тебя зовут не Свиридова Марина, понял? Твоя фамилия – Долбанько.
– Не знаю такого.
– Долбанько Павлик!
– Ты полегче там!
– А как тебя еще назвать?!
Паша помолчал немного и произнес голосом обреченным и благородным:
– Короче, беру вину на себя: я нашел, я же и расплатился. Ты мне будешь на зону апельсины носить? А может, условку дадут, а? Я же несудимый и на работе на хорошем счету. Ну, может, не совсем на хорошем, но меня же там терпят. А раз терпят – значит, ценят. Вот только сумку почищу.
Андрей присел на скамейку и потер переносицу.
– Заткнись. Ты когда сигареты купил?
– Ну, минут пять назад.
– Получается, она даже не знала, что потеряла кошелек – карта-то не заблокирована. Допустим, пять минут назад она получила уведомление о покупке, еще пять минут будет обтекать от удивления, затем начнет звонить в банк и блокировать карту. Потом она побежит в полицию писать заявление. Время есть, понимаешь?
– Ты имеешь в виду, у меня есть время спрятаться? А где? В гараже? Слушай, у меня тетка в деревне живет – может, к ней? Я ее, правда, не люблю и не видел никогда, но свобода дороже.
Андрей вздохнул: Паша иногда бывал редкостным тугодумом.
– У нас есть время, чтобы ее найти! Извиниться, договориться и все ей вернуть!
– А как ее найти?
– В соцсетях, наверное.
Паша скептически хмыкнул.
– Я уверен, что там этих Марин Свиридовых – до кучи. Мы у каждой будем спрашивать? Если она вообще там есть.
Андрей разозлился.
– Есть другие предложения?! Начинай курить соцсети, придурок! Время идет! Я сейчас тоже…
Тут Андрей запнулся, вспомнив о квитанции. Он попытался воскресить в памяти увиденное лишь мельком в том сером клочке бумаги с еле пропечатавшимися фиолетовыми буквами и цифрами. Кажется, там был какой-то номер телефона.
– Ты не помнишь, в той квитанции был телефон?!
– В какой квитанции?
Андрей встал со скамейки.
– Давай в гараж!
***
Марина разулась, села на пуфик и с наслаждением вытянула усталые ноги. Новые и недешевые ботинки, зачем-то купленные год назад, нещадно жали. Она бы их и не надела никогда, но на старых и очень удобных демисезонных полусапожках разошлась молния – пришлось отдать в ремонт и напялить вот это недоразумение.
– Марина, ты? – донеслось из комнаты.
– Я, бабуля!
– А мне уже лучше! Отпустило! – бодро похвасталась бабушка.
Марина улыбнулась. Ну, хоть какая-то хорошая новость.
– Ты ела, бабуля?
– Да! Мы так и будем перекрикиваться?
Марина сняла куртку и сунула ноги в тапочки. По пути в комнату глянула в зеркало и, оставшись недовольной потухшим взглядом карих глаз, несколько раз быстро моргнула, словно это могло придать им жизнерадостный блеск.
Бабушка, закутанная в клетчатый плед, сидела перед телевизором, на экране которого шел какой-то концерт. Марина обняла ее за плечи и прижалась щекой к седым вискам.
– Привет! Что смотришь?
– Телевизор.
– Понятно. Я смотрю тебе совсем хорошо, раз язвишь.
Бабушка ласково похлопала по руке и, развернувшись, вгляделась в лицо внучки.
– Грустная. В институте что-то?
Марина поморщилась.
– Ноги болят. Еле высидела. Не ботинки, а орудие пыток.
– Говорила тебе, покупай другие! И сразу приличные, а я бы с пенсии добавила.
Марина поцеловала ее в морщинистую щеку.
– Не надо. Пойду поем.
В ванной она распустила стянутые в хвост волосы – каштановые волны растеклись по плечам и спине, немного украсив унылый образ. Да, волосы, пожалуй, единственное хорошее, что досталось от матери.
Вымыв руки, она направилась в кухню. Потрогав еще теплую кастрюлю с куриным супом, решила не греть и потянулась к полке с тарелками.
– Мама звонила! – объявила из комнаты бабушка.
– И что ей надо?! – равнодушно спросила Марина, опуская поварешку в кастрюлю.
– Интересовалась, как мы.
– Ну ты же ей ответила, что у нас все хорошо?
– Так и сказала.
– Молодец! Хвалю!
– Всегда к вашим услугам!
Марина улыбнулась. Бабушка никогда не унывала. Даже вчера, когда у нее внезапно повысилось давление, и пришлось вызывать скорую, она дала Марине строгий наказ: если помрет, то никаких трат на пышные похороны и застолья – просто кремировать, а пепел развеять над Эгейским морем. Марина, заметив улыбку врача скорой помощи, спросила у бабушки, почему именно над Эгейским. На что получила ответ, что необязательно над Эгейским и необязательно морем, можно и над Темзой или Ниагарским водопадом – лишь бы любимая внучка, которая никогда не была за границей, повидала этот прекрасный мир. А прах – это так, мимоходом.
Марина поставила тарелку на стол и принялась нарезать хлеб. В кармане куртки коротко звякнуло. Она, держа в зубах румяную горбушку, вышла в прихожую. Сообщение на экране смартфона гласило, что минуту назад ее банковской картой была оплачена покупка в магазине «У Галустяна» на сумму 183 рубля.
– У какого еще Галустяна? – недоуменно промычала Марина и пошарила в левом кармане, где обычно носила кошелек. Нащупав только платок, сунула руку в правый карман, достала мелочь, ключи и упаковку жвачки. Совершенно шокированная, она села на пуфик и, уставившись в одну точку, стала медленно жевать горбушку, параллельно соображая, как же так могло получиться. Наверное, выронила кошелек, когда полезла за платком.
– Марина, ты чего там?!
– Я кошелек потеряла, – убитым голосом ответила она и сунула в рот остатки хлеба.
В комнате послышались кряхтения, скрип кресла и тяжелые шаги. Бабушка, переваливаясь, вышла в прихожую.
– Денег-то много было?
– Двести наличными и на карте восемь тысяч. И квитанция из сапожной мастерской. Еще проездной. Был. Кто-то уже нашел и что-то купил у Галустяна на 183 рубля.
Бабушка сердито нахмурилась.
– Все в кучу: проездной, Галустян! Надо в полицию идти! И в банк!
– Точно! Карту надо заблокировать! – спохватилась Марина и полезла в телефон. – Ничего страшного: карту перевыпустить можно, кошелек – старый, а проездной через два дня истекает. А вот квитанция… Думаю, обувь можно и по фамилии получить. Или телефон назвать свой.
Бабушка покачала головой.
– А с воришкой что?
– Из-за 183 рублей?
– Дело не в сумме! Не твое – не трогай! Иди в полицию!
Марина тяжело вздохнула.
– Ладно. Поем только.
Бабушка покачала головой и, кряхтя, вернулась в комнату. Скрипнуло кресло, и послышалось бормотание:
– Вся в отца. Тот тоже слишком добрым был – последнюю рубаху мог отдать. Будто кто-то это оценил.
***
На верстаке лежали кошелек, проездной билет, две бумажные купюры, рублевая монета и квитанция. Андрей со смартфоном склонился над квитанцией и медленно набирал номер. За спиной скрипнула дверь.
– Андрюха, я здесь!
Он даже не обернулся.
– Ее телефон в квитанции есть. Карту и деньги гони. Я свои две сотни уже кинул.
Паша торопливо положил на верстак карту и зеленую купюру номиналом в двести рублей.
– Сдачи не надо, – грустно сказал он.
– Аттракцион неслыханной щедрости, – съязвил Андрей и вбил последнюю цифру. – Звоню.
Паша сел на диван и, обхватив голову, уставился в пол.
– Здравствуйте! Марина Свиридова?! – сказал Андрей и перевел звонок в режим громкой связи.
Голос ответившей был молодым и приятным.
– Добрый вечер! Да.
– Мы нашли ваш кошелек, – бодро ответил Андрей. – Все в целости и сохранности. Хотим вернуть. Бесплатно. Готовы доставить.
Собеседница помолчала немного.
– Неожиданно. А как вы узнали мой телефон?
– В квитанции из обувной мастерской увидели.
