– Да, действительно. А я уже в полицию обратилась. Дело в том, что с карты была списана некоторая сумма.
Паша тихонько застонал и вжался в диван. Андрей поднес телефон к губам.
– Произошло недоразумение. Мы купили пачку сигарет и нечаянно расплатились вашей картой.
– Вы нечаянно достали карту из чужого кошелька?
Андрей почесал лоб.
– Послушайте, Марина. Меня, кстати, Андреем зовут. Очень приятно. Мы ваш кошелек не крали, мы нашли его на дороге. Потраченные деньги мы вам вернем наличными. Квитанция, проездной… короче, все вернем. И принесем свои извинения. Зачем сразу в полицию? Заберите заявление, пожалуйста.
– Хорошо, – легко согласилась собеседница. – Встречаемся у полицейского участка возле…
– В смысле?! – вырвалось у Паши. – Зачем у полицейского участка?! Это чтобы что?! Чтобы время не терять, что ли?!
Из динамика раздался тяжелый вздох.
– Молодой человек, я не настолько кровожадна. Вернете мое – будем считать, что вопрос закрыт.
– Ага, так я и поверил! – продолжал упрямиться Паша. – Мы его спрячем в укромном условном месте! Или в ячейке на вокзале!
В голосе собеседницы появились раздраженные нотки.
– Я не буду искать ваши укромные условные места! И уж точно не поеду на вокзал! Предлагаю встретиться у полицейского участка потому, что… ну, мало ли. Вдруг вы маньяки, заманивающие таким способом жертв?
Паша раскрыл рот, чтобы возмутиться, но Андрей убрал громкую связь и приложил телефон к уху.
– Хорошо. У какого участка встречаемся? Понял. Через полчаса.
Он отключил связь и взглянул на товарища.
– Я один пойду.
Паша не возражал.
***
Андрей выскочил из автобуса и направился к подземному переходу. Спускаясь по лестнице, услышал сварливое брюзжание. Какой-то седой старик, с клюкой и в берете, отчитывал парочку уличных музыкантов. Его крик отражался от стен гневным эхом.
– Это что, музыка?! Вы чего инструмент зазря мучаете, а?! А вот эти ваши ля-ля, чих-пых, курлы-курлы – это что, песня?!
Музыканты, девушка с бубном и парень с гитарой, смущенно улыбались. Дед постучал костлявым кулаком в худую грудь.
– Вот в мое время были действительно песни! Прямо в сердце, до слез! В душу самую! А не вот эта ваша, прости Господи, хрюканина! Тьфу на вас!
Андрей быстро прошел мимо и выскочил из перехода. Рядом медленно проехала патрульная машина. От хмурого взгляда стражей порядка у него сердце в пятки провалилось, но машина ускорилась и помчалась по улице.
Он направился к бело-синему зданию районного ОВД. У дерева стояла женщина лет тридцати, вокруг которой бешеной юлой крутилась декоративная собачка. Поводок натягивался дрожащей струной, не давая бедному животному вырваться на свободу.
Андрей, решив, что дама с собачкой – и есть Марина, засунул руки в карманы ветровки и направился к ней, но женщина скользнула по нему равнодушным взглядом и, дернув за поводок, потащила упирающуюся собаку вдоль забора.
Он остановился и покрутил головой. Прошли двое мужчин, пробежал пацан лет восьми, простучали лыжными палками четыре любительницы скандинавской ходьбы, все – почтенного возраста. Слева приближалась парочка: девушка в спортивном костюме и немыслимых размеров качок, который, несмотря на довольно прохладную погоду, был в футболке. Качок поигрывал стероидными бицепсами, смотрел прямо на Андрея и многозначительно хмурил брови.
«Вот это подстава! Кажется, меня сейчас будут бить», – подумал Андрей. Он отступил на шаг и сжал в кармане кулак, сильно сомневаясь, что у него хватит сил нанести качку какой-либо ощутимый урон. А вот он ему – вполне.
Но спортивная парочка прошла мимо. Андрей тихо и с облегчением выдохнул.
– Андрей?
Он резко развернулся, инстинктивно сжав кулак. Девушка, невысокая и стройная, смотрела вопросительно.
– Андрей? – повторила она и представилась. – Марина.
– Я так и понял.
Он шагнул к ней, вытаскивая кошелек.
– Вот. Можете проверить – все там. И двести рублей, что мы потратили. Сдачи не надо. Компенсация, так сказать.
– Очень щедро.
Тонкие пальцы раскрыли кошелек.
– Тоже компенсация? – насмешливо спросила она, вынув рублевую монету.
– Тоже ваше. Там подкладка порвана.
– Понятно.
Марина спрятала кошелек во внутренний карман куртки. Андрей почесал затылок.
– Вы заявление забрали?
– Я его не успела написать. Так что, можете быть спокойны. Скажите честно, Андрей, вы просто испугались, да?
Он смущенно засмеялся.
– Есть немного!
Девушка грустно улыбнулась.
– И тем не менее спасибо.
– Вам спасибо за понимание! – искренне поблагодарил он. – Извините, что так все вышло.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
«Какие грустные глаза», – подумал он.
– Мне пора. До свидания, Андрей.
– До свидания, Марина.
Он неловко кивнул и направился к переходу, а Марина перешла на другую сторону дороги и пошла вдоль забора в сторону девятиэтажек.
У самого перехода Андрей обернулся – маленькая стройная фигурка Марины таяла в надвигающихся сумерках. Он спустился в подземку, откуда доносились печальный гитарный перебор и красивый девичий голос, исполняющий старинный романс.
Старик уже не скандалил. Он плакал.
***
Бабушка была настроена менее оптимистично. Указательный палец ткнул в цифры на обратной стороне карты.
– Переписали, а потом будут покупать всякую ерунду в интернете! Это ты сейчас улыбаешься, а потом плакать будешь!
Марина засмеялась.
– Бабуля, ты слишком подозрительная.
– И все-таки сделай другую! – настаивала бабушка.
– Сделаю-сделаю! Строгая ты, Валентина Михайловна! И как тебя только твои ученики терпели?
Бабушка перевела взгляд на стену, увешанную школьными фотографиями, преимущественно черно-белыми. Взгляд ее выцветших глаз смягчился, а строгая мимическая складка над переносицей разгладилась.
– Строга я была с ними – знаю, но справедлива.
Палец показал на одну из черно-белых фотографий.
– Мой самый первый класс. До сих пор всех помню. Некоторых уже и в живых-то нет.
Морщинистый подбородок вдруг задрожал, а глаза заблестели.
Марина вытерла ее слезы и обняла.
– Бабуля, ну ты чего? Пойдем чай попьем, а?
– Пойдем.
– Давай помогу?
– Сама! Иди чайник ставь, пока доковыляю, он как раз вскипит!
Они пили чай, ели рулет и разговаривали. Бабушка, великолепная рассказчица, рассказывала о своем трудном педагогическом прошлом, а Марина слушала и улыбалась, чувствуя к этому самому дорогому ей человеку такую нежность, какую иной ребенок не испытывает к родной матери.
Мать почти никогда не интересовалась дочерью, а после смерти мужа и вовсе забыла. Оно и понятно – женщина в активном поиске не может отвлекаться на всякие второстепенные дела, тем более дочь уже взрослая, школу заканчивает, все понимает, и вообще умница и красавица. Мать вышла замуж за какого-то капитана дальнего плавания и съехала к нему, а Марина окончила школу, поступила в институт и забрала любимую бабушку к себе.
Бойкая мать сказала, что совершенно не против, если Валентина Михайловна будет жить у них, но есть одно условие – пустую комнату свекрови в коммуналке надо сдать, а ежемесячный доход делить по справедливости: ей – семьдесят процентов, бабушке и внучке – тридцать. И не обсуждается! Валентина Михайловна согласилась, а Марина выдвинула свои условия: мать появляется в этой квартире и вообще в ее жизни как можно реже. Стороны пришли к обоюдному согласию: Марина ежемесячно переводила положенный процент матери, а та, выполняя свою часть обязательств, напоминала о своем существовании лишь редкими и непродолжительными телефонными разговорами, которые неизменно начинались с вкрадчивых вопросов относительно здоровья свекрови.
***
Пельмени, наверное, были бы намного вкуснее, если бы не отчим. И хотя тот сидел тихо, в его рот не заглядывал и свой не открывал, Андрей чувствовал раздражение.
– В техникуме как дела? – спросила мама, темноволосая женщина с правильными чертами лица и большими серыми глазами. Андрей привлекательную внешность матери не унаследовал, зато был копией отца – такой же высокий и крепкий, с грубоватым лицом и жесткими русыми волосами.
– Нормально, – вяло ответил он.
– А на работе?
– Нормально.
Мать вздохнула.
– Коля сказал, что ты собираешься жить отдельно. Это правда?
Коля, он же отчим, смущенно прокашлялся. Андрей скосил на него взгляд и пожал плечами.
– Ну, раз Коля сказал – значит, правда. Коля – он такой, он врать не будет. Коле верю. И ты, мать, верь!
И подмигнул отчиму. Тот совсем смутился.
– Андрей, я серьезно! – повысила голос мама.
– Мам, не волнуйся ты так. Я просто не хочу вам мешать.
Андрей наколол на вилку пельмень и со вздохом засунул в рот.
– Что за ерунда, Андрей? Как ты можешь нам помешать? – обескураженно спросила мама.
– Вам, может, и нет, а вот маленькому – да.
– Какому маленькому?
– Коля сказал, что вы поедете в магазин и купите мне маленького братика. Комнат – всего две, маленькому нужно свое пространство, поэтому я здесь лишний.
Отчим нервно хихикнул, а мать перегнулась через стол и огрела сына кухонным полотенцем.
– Что за дурацкие шутки?!
Андрей усмехнулся.
– Расслабьтесь. Никуда я пока не собираюсь. Кто ж меня так вкусно кормить будет?
Чувствуя на себе их молчаливый укоризненный взгляд, он прикончил два оставшихся пельменя, отодвинул пустую тарелку.
– Спасибо, все было очень вкусно.
– Чай? – спросил отчим. – Пряники есть.
