– Научим, – прошелестели девы.
Они со смехом подхватили Раду и накинули ей на голову венок с вплетенными в него водорослями. Только теперь девушка смогла рассмотреть русалок: она очень походила на них. Юные, с длинными влажными волосами и венками на головах, они были облачены в мокрые рубахи, сквозь которые просвечивались изгибы бледных тел. Если бы Рада не видела, как ловко и долго русалки плавали под водой, норовя утопить ее, она бы подумала, что это самые обычные девушки.
– Повторяй, повторяй, – затараторили русалки.
Они схватились за руки и принялись кружиться подле Рады, а потом заставили ее присоединиться к хороводу. Русалки двигались быстро, со смехом. Рада едва поспевала за ними. Наглотавшись воды, она до сих пор не пришла в себя, спотыкаясь и заваливаясь в сторону. Ее мутило. С трудом девушка повторяла слова песни, которую завели русалки. Их голоса были сильными и нежными. Песнь зачаровывала, проникала глубоко в сердце, вонзалась в разум. От нее хотелось все больше и больше танцевать, но ноги заплетались. Губы Рады двигались, неслышно произнося слова. Русалки заводили песню за песней, а девушка повторяла и повторяла. Уже легче стало кружиться; будто ветер, а не руки мертвых дев помогали ей двигаться в нечестивом хороводе. Шум в ушах начал заглушать слова песни. Рада поняла, что сейчас упадет, и с силой вырвалась из круга русалок. Те захохотали. Девушка рухнула на землю, камни и ветки расцарапали ей спину, но она не ощущала боли. Все кружилось и плыло перед глазами. От ночного ветра, хлеставшего по мокрому телу, кожа заходилась мурашками. Рада почувствовала, как теряет сознание.
Остаток ночи она помнила урывками.
В какой-то момент русалки закончили хоровод, и одна из них помогла Раде встать.
– Ты похожа на нас, – с холодной улыбкой произнесла дева. – Такая же мертвая, значит, умеешь пользоваться голосом. Просто не знаешь об этом.
Рада едва кивнула. Она редко пела, а если и пробовала – то тихонько. Сегодня ночью ее голос впервые разнесся по лесу, добрался до неба, и в тот момент она действительно чувствовала себя сильнее.
Русалки потянули ее дальше. Они шли по лесу, но держались рядом с рекой, а по дороге снова пели и заводили хоровод, от которого у Рады кружилась голова. Но кровь бурлила. Девушка чувствовала, как душа ее тянется к русалкам, влюбляется в их песни. Тьма внутри нее тоже будто пела, разогревала жилы и наполняла сердце силой. Ближе к опушке девушки затихли. Показался деревенский берег, по которому шел одинокий рыбак. На мелководье покачивалась привязанная к колышку лодка. Рада заметила, как ярко заблестели глаза русалок, в которых отражался юноша, и как участилось их дыхание. Нежная песня волной покатилась от леса к берегу, и рыбак остановился, прислушиваясь. Рада тоже запела.
Выходила за околицу
На широкую дороженьку,
Я была твоей любовницей,
Чью любовь ты спрятал в ножны.
Я ждала тебя и верила,
Что придешь за мной во мгле,
Но – потеря за потерею, —
Ты утопил любовь в реке.
Так девы и стали утопленницами. Силой или обманом у них крали любовь, а затем топили – или девушки топились сами. А потом отбирали жизни других людей. Рада не сводила глаз с рыбака, который завороженно слушал песню. Русалки медленно выходили к нему, обступая кругом. Юноша с восторгом разглядывал их. Зачарованная песня заглушила его страх, заставила разум онеметь. Русалка, что была ближе всех к нему, улыбнулась. Рада заметила, что зубы у той были тонкие и точеные, как у змеи, и тут же обвела языком собственные зубы, но кроме острых клыков ничего не почувствовала. Рыбак подался к русалке. Одной рукой он обнял деву за талию, а второй гладил ее обтянутое мокрой рубашкой и оттого кажущееся обнаженным тело. Русалка со снисходительной улыбкой высвободилась, и он поймал другую. Сглотнул, с вожделением разглядывая ее, но и та выскользнула из его объятий. Рада тоже увернулась. Русалки обступили рыбака, кружа возле него и не останавливая песню.
Одна из них вновь обнажила зубы и поманила юношу к себе. Завороженный, тот подошел, и утопленница вгрызлась в его шею. С той же жадностью, что он прежде смотрел на нее, теперь она пила его кровь. Русалка отстранилась, вытерев алые губы, и на ее место подошла другая. Потом третья, четвертая. Подозвали и Раду. Она замешкалась, испугавшись, и ее толкнули в сторону юноши. Девушка уставилась на рану на его шее и вдохнула запах крови. Тьма тут же отозвалась внутри, забурлила, давая понять, насколько желанна для нее кровь. И Рада осторожно прикоснулась губами к месту укуса. Слизнула первую каплю. Почувствовала, будто облизывает железный клинок – опасный, но необъяснимо притягательный. Девушка с жадностью попробовала еще. Мир вокруг потемнел и перестал существовать. Она прикрыла глаза и пила кровь, не в силах остановиться, пока тело не отозвалось резкой дрожью. Дыхание участилось. Рада напряглась, а после сладкая усталость прошлась по телу, заставляя забыться. Девушка толкнула рыбака в объятия следующей русалки и упала назад на песок. Стук сердца заглушал все вокруг. Грудь тяжело вздымалась, и Рада с закрытыми глазами пыталась восстановить дыхание. Потом посмотрела на небо. На горизонте виднелась слабая темно-розовая полоска рассвета.
Русалки насытились кровью. Юноша побледнел и еле стоял на ногах, но счастливо улыбался. Рада поняла, насколько велика сила песни, но, как шепнула одна из утопленниц, чары действуют лишь раз. На второй раз человек, услышав песню, не поддастся им. Но и такое оружие девушку устроило.
Жар, который принесла чужая кровь, постепенно отпускал тело. Рада сидела на берегу, обняв колени, и наблюдала за русалками. Они поманили юношу в воду и, поддерживая его под локти, повели на глубину. Рыбак еле перебирал ногами, шатался, будто перепил браги, но все равно шел вперед, преодолевая ледяное течение. Утопленницы танцевали вокруг него. Они смывали кровь с лиц и обливали юношу, а он смеялся в ответ. Вода доходила ему уже до шеи. Еще несколько шагов – и он скрылся под гладью реки. Русалки нырнули следом, но вода для них была жизнью, а для рыбака – погибелью.
Долго девушка смотрела на опустевшую реку. Пока она руками вычесывала волосы, выбирая из них мелкие камни и водоросли, русалки вернулись и уселись рядом. Никто больше не пел и не водил хоровод, утро отнимало потусторонние силы утопленниц. Рубаха Рады постепенно подсыхала, а щебетание птиц да мерное течение воды наводило сон.
Очнулась Рада, когда уже рассвело. Она вскочила. Если кто-то из деревенских обнаружит девушку здесь да в таком виде, то ей несдобровать. Русалок рядом не было, но перед уходом они, должно быть, перетащили Раду в прибрежные кусты, чтобы никто ее не заметил. Девушка выдохнула и потихоньку огляделась. Крадучись добежала до воды, умылась – вдруг на лице осталась кровь мертвеца, – и помчалась в сторону леса.
Рада долго блуждала по тропам, которые из-за спешки и волнения казались незнакомыми. Утро не принесло тепла, и девушка растирала себя руками, чтобы согреться, и злилась на боль в босых ступнях. Волосы высохли, но спутались и пахли водорослями. Рубаха тоже пропиталась кислым речным запахом и посерела от грязи, а тело чесалась от прилипшего к ткани песка. Русалий венок Рада сердито выкинула на дорогу. Ночные воспоминания разрывали на части: сперва ее чуть не утопили, потом обучили чарам; на ее глазах убили человека, но сама Рада наслаждалась кровью, приближая гибель несчастного. Девушка остановилась на тропе, закрыла лицо руками и вздохнула. Эту страшную ночь ей не забыть, как и день смерти.
В конце концов Рада добралась до избушки Ягини. Ноги заплетались не хуже, чем у мертвого рыбака. Девушка толкнула дверь, упала на лавку и застонала. На тетку и Кощея она внимания намеренно не обратила, а те молчали, с интересом уставившись на нее. Дрожь все еще проходилась по телу, и Рада обняла себя руками. Косо глянула на стариков.
– Вы знали, что они попытаются меня утопить? – в лоб спросила девушка.
– Но не утопили же, – пожал плечами Кощей. Он всегда был спокоен, чем нравился Раде, но сейчас это спокойствие раздражало. Девушка готова была разорвать старика на части за то, что отправил ее на ночное приключение и не предупредил об опасности. – Они помогли?
– Помогли, – сквозь зубы ответила девушка.
– Оно и видно. Ты хоть и злишься, но тьма твоя ласкова.
Рада промолчала, чтобы в сердцах не сказать лишнего. Она медленно встала с лавки и на трясущихся ногах добралась до закутка, где лежало зеркало. Рада оглядела себя. В зеркале девушка почти не изменилось: иссохшая кожа, потрескавшиеся губы, черные глаза. И все же губы сложились в легкую улыбку. Ни разу Рада не видела, чтобы отражение улыбалось – точнее, она сама никогда не улыбалась в зеркало. И сейчас девушка смогла рассмотреть зубы, острые, похожие на клыки русалок. Ее мертвая часть, ее внутренняя тьма жаждала крови и насытилась сегодня ночью.
Надолго ли?
ГЛАВА 5
Сейчас
Солнце светило ярко, почти прожигая лучами деревянный пол постоялого двора. Уже несколько дней Рада жила здесь, в горнице, которую оплачивал Володя. Он осыпал девушку подарками и обещал вскорости устроить встречу с отцом. Тот пока был занят, разъезжал по торговым делам. Рада терпеливо ждала его возвращения.
И заветный день настал. Воздух наполняли духота и сладковатый запах цветов, что Володя прислал Раде утром вместе с тяжелым сундуком. В нем девушка нашла несколько платьев из дорогих тканей, украшенных яркими каменьями да искусной вышивкой. Володя велел подготовиться – сегодня его невесте предстояло знакомство с будущим свекром. Жених уверял, что вычурные одежды не дадут ей упасть в грязь лицом, несмотря на безродное происхождение.
«Поглядим», – зло фыркнула Рада про себя.
Едва Володя уехал, она задернула шторы, спрятавшись от солнца и чужих глаз с улицы, и принялась мерить платья.
Эти наряды не походили на те, что носили деревенские жители. Да и кошельки градских дев не позволяли заиметь подобные платья. Но семья Белолебедей во главе с Филиппом, несколько лет назад ограбившим и убившим семью Рады, могла позволить себе все. Девушка поджала губы и, не заметив, как провалилась в горькие воспоминания, чуть не сорвала от злости бусины с юбки. Едва успев разжать руку, она поспешила надеть платье и не менее роскошный кокошник. Рада вдохнула и выдохнула, зажмурив глаза. Надобно посмотреть в зеркало, но девушка знала, что в отражении встретит не себя, а темную сущность, что захватила ее сердце. С улицы, как назло, доносился счастливый женский смех. Любая девица могла насладиться своим отражением. Любая! Кроме Рады.
Девушка сжала зубы и медленно подняла зеркало. Несколько секунд она смотрела на себя, а потом отшвырнула подарок Кощея на кровать. Кокошник в отражении был хорош, а она – нет. Все из-за Белолебедя, из-за этой старой скотины, перед которой ей сегодня придется лебезить и красоваться, лишь бы он одобрил брак с Володей. Одобрит, никуда не денется.
Рада принялась мерить оставшиеся платья и украшения, пытаясь рассмотреть себя полностью в небольшом зеркале. Ей нравилось чувствовать легкий шелк, тяжесть бархата и чуть щекотную на ощупь парчу. Украшения сияли на солнце, чей тонкий луч просачивался сквозь занавеси. Рада закружилась по горнице, представляя танец с Володей, и длинные серьги били ее по шее, а широкий подол путался в ногах. Неудобно, и все же приятно ощущать себя богачкой. Девушка остановилась посреди горницы, переводя дыхание.
Володя загодя распорядился, чтобы хозяин постоялого двора подготовил для Рады купальню этажом ниже. Горницу заволокло паром, и девушка едва разглядела бадью, от которой приятно пахло травами. Рада различила запах хвои и череды, и дыхание замерло, пока она опускалась в бадью, смакуя прикосновения горячей воды. Так, значит, купаются богатые люди? Сама девушка мылась лишь в речке да в бане.
Нехотя закончив купание, Рада высушила волосы и, облачившись в чистый наряд, привезенный Володей, принялась ждать его в горнице.
Застучали колеса. Рада выглянула в окно и увидела подъезжающую повозку, ту же, что утром привезла сундук с богатствами. Девушка разгладила на себе платье и побежала вниз, встречать жениха. Володя поначалу даже не узнал Раду. Уставился на нее с удивленным прищуром, потом, опомнившись, подал девушке руку и приказал вознице собирать ее вещи. Вскоре тронулись в путь.
Рада волновалась. Перед мысленным взором все проносились гадкие воспоминания: слезы на глазах одной сестры, безвольно упавшая со стола рука второй, младенец, крик которого оборвало одеяло. Оранжевое зарево над домом, пустота. Темная ночь и боль. Яд, растекавшийся по жилам. Женщина в черном – богиня Морана, что впустила жизнь в бездыханное тело, облитое кровью. Никто, кроме Ягини и Кощея, не знал о случившемся. Филиппу Белолебедю все сошло с рук, и девушка желала, чтобы убийца почувствовал ту же агонию, которую испытала она сама. Рада еще отомстит. Но сначала – знакомство.
Кажется, она задремала на плече у Володи. Он легонько потряс девушку, и она открыла глаза, как после дурного сна.
– Подъезжаем, – предупредил жених.
Рада осмотрелась. Повозка ехала сквозь лес, и высокие деревья упирались макушками в небо. Со слов Володи, рядом текла небольшая река, впадающая в озеро, где жили белоснежные лебеди. В честь этого озера, близ которого располагалась усадьба, и появилось сначала прозвище, а после фамилия их семьи.
Лес редел. Вскоре он совсем расступился, обнажив высокий забор, за которым виднелась усадьба. У Рады перехватило дыхание: никогда ранее она не видела такой красоты. Огромный, в три этажа дом с резными наличниками был построен из светлого дерева, галереи и открытые переходы опоясывали здание, а забор все не кончался и не кончался, очерчивая бескрайние владения Белолебедей. Даже князь мог бы позавидовать такому богатству. Рада припомнила слушок, что Белолебеди приходились то ли дальними родственниками, то ли хорошими знакомыми князю. Похоже на правду.
Впереди показались широкие ворота. Повозка остановилась, и возница крикнул:
– Открывай! Владимир Белолебедь едет.
За оградой засуетились. Ворота тут же отворились, и повозка резво поехала вперед. На ухоженном дворе пахло цветами, которые обрамляли дорожку к крыльцу, и яблоками – невдалеке виднелся сад. Повозка остановилась под навесом, и слуги принялись распрягать лошадь. Рада еще несколько секунд рассматривала усадьбу, а потом ощутила, как Володя тянет ее за руку. Он помог выбраться из повозки и взглядом указал на дом:
– Идем. Не бойся, краса моя.
Легко сказать. Рада отряхнула платье и пошла вслед за женихом. Он поднялся на крыльцо и открыл тяжелую дверь, за которой в сенях гостей поджидали служанки. Они поклонились Володе и засуетились, сообщая, что Филипп за накрытым столом уже ждет всех в зале. Володя повел невесту по коридорам. Усадьба казалась огромной: здесь легко можно было разместить всю родную деревню Рады. Каждой семье по горнице. Может, и каждому жителю – кто знает, сколько здесь опочивален да потаенных клетей?
Впереди показался зал. По коридору разносился запах жареного мяса и выпечки, а в проеме арки Рада увидела край накрытого стола. Сердце разгулялось от волнения. Девушка наспех вытерла взмокшие ладони о платье и по приглашению Володи зашла в зал.
Не сразу она увидела Филиппа Белолебедя. Сначала ее взор пал на длинный стол, заставленный блюдами. Потом на несколько пустых кресел с резными подлокотниками.
– Отец, – Володя склонил голову, и Рада перевела взгляд в дальний конец зала. Там во главе стола сидел Филипп Белолебедь.
Девушка тоже склонила голову. Но не из почтения, а из страха, что Белолебедь признает в ней ту девочку, которую некогда убили по его приказу. Рада долго не поднимала головы, ощущая, как Филипп разглядывает ее темные волосы, увенчанные кокошником, и платье, подаренное Володей.
– Проходи, сын, – голос старшего Белолебедя разнесся по залу. – Я всегда знал, что твое сердце легко покоряется слабостям любви, но не думал, что ты готов привести в дом безродную девку. Пусть и красивую. Знакомь с невестой, раз приволок сюда.
Рада вспыхнула от грубого тона Белолебедя и подняла взгляд. Филипп сидел в высоком кресле, подперев кулаком подбородок, и издевательски улыбался. Ничуть он не изменился за столько лет. Такой же напыщенный и мерзкий. Рада была готова исполнить свою месть сей же миг, схватить со стола нож и запустить его в самодовольную рожу, но Володя взял девушку за руку, призывая успокоиться, и повел к ее месту. Пол под ногами скрипел. Она шла медленно, стараясь унять вьюгу, что бушевала в душе. Снежная буря загородила мысли, ветер взвыл. Рада, тяжело дыша, опустилась в кресло, и Володя помог ей придвинуться к столу, а сам сел напротив.
Служанки сунулись было в зал, чтобы разлить напитки да мясную похлебку, но Белолебедь взмахом руки прогнал их прочь и грозно потребовал у сына:
– Рассказывай.
Рада вздрогнула от его голоса. Она старалась смотреть вниз, на стол, чтобы выглядеть покорной невестой, как того требовали нравы.
– Я люблю ее, отец, – тихо молвил Володя.
– Я тоже много чего люблю. Хмель, например, и баню. – Филипп разговаривал так, будто Рады здесь не было, и обращался лишь к сыну. Он наполнил себе и Володе по чарке.
Юноша растерянно замолк. Рада тоже не могла ничего сказать и тихо злилась на бездействие жениха. Володя ссутулился и выпил чарку медовухи, протянутую отцом.
– Рада невероятная. Красивая, умная, добрая, – заговорил он. Девушка закатила глаза: слова прозвучали так, будто он пытается убедить в этом себя, а не отца.
– И безродная. Торговка с базара, как я понял? – перебил Филипп и повернулся к Раде. – Бедная сиротка, которой повезло окрутить сына богатого купца?
– Да, сирота, – пробормотала девушка.
«Твоими стараниями», – хотела бы добавить она, но язык еле ворочался. Белолебедь снова уставился на сына.
– Значит, по сердцу она тебе?
Володя кивнул:
– По сердцу. Жить без нее не могу.
– Что ж, могу ее оставить в служанках, раз жить без нее не можешь. И тебе хорошо, и ей. Хочешь ведь, девка, жить в богатом доме? – Филипп снова обратился к Раде.
Девушка сжала юбку. Дикий крик так и рвался наружу, лишь страх не давал ему покинуть тело. Она ведь предупреждала Володю, что так все и будет. Богач не примет ее в семью.
– Отец, она моя невеста, – проявил твердость юноша. – Завтра мы отправимся в княжеские палаты и поженимся.
– Никаких палат, – махнул рукой Филипп. – Попрошу князя, чтоб не одобрил ваш союз. Будет служанкой.
– Отец…
– Сын.
Рада боялась вступить в разговор. У нее оставался последний способ смягчить Белолебедя. Надо были лишь…
…запеть.
Русалки обучили ее своим тайнам. Голос – оружие мертвых дев, надо только правильно им пользоваться. Для чар подойдет любая песня, надо только представлять, как ее слова паутиной обволакивают жертву, проникают в душу, заслоняют посторонние мысли. Человек должен слышать песню. Влюбляться в мелодию и слова. Тогда он покорится чарам русалочьего голоса.
Рада не была русалкой в том понимании, в каком были речные девы. Однако она, как и те девы, была мертва. Их голоса шли из мира Нави, потому и имели силу.
И Рада запела.
Отец и сын тем временем спорили и не обращали внимания на девушку, которая шевелила губами. Она шептала слова, вдыхая в них чары, и песня становилась громче.
Лети, душа моя, под седыми облаками.
Живи, душа моя, на вершине неба
Или упади в сердце мира Нави.
Помни: лишь любовь согреет сердце.
Песня превращалась в воздух, наполняющий зал. Филипп вдыхал его, не понимая, что поддается чарам. Вот уже его грубый голос смолк, Белолебедь повернулся к Раде. Склонил голову. Мечтательно, будто глядел в окно, подпер щеку ладонью и вслушивался в слова, которые притягивали и топили в себе, как болото. Чары манили его на глубину. Гнев больше не омрачал толстощекое лицо Филиппа, наоборот, его озаряла добродушная улыбка. Купец откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и прикрыл глаза. Он наслаждался песней, и Рада поняла – у нее получилось. Получилось на время пленить Белолебедя. Девушка старательно продолжала петь, ведь чем дольше длится песня, тем дольше сохранятся ее чары. Надо было не только успеть заручиться благословением на союз с Володей, но и пожениться в княжеских палатах. Раде понадобится день-два. Она надеялась справиться со всем за время, пока не выветрились чары. Жаль только, что после песни девушка останется совсем без сил. Русалкам пение давалось легко, а Раду оно истощало, и если на прогулках с утопленницами девушка восстанавливалась с помощью чужой крови, ради которой они и охотились, то в усадьбе напасть на человека она не могла.
Белолебедь плавно покачивал головой из стороны в сторону в такт песне и мычал, видимо, подпевая. У Рады поплыло перед глазами. Пора было заканчивать, но не успела она завершить пение, как хлопнула дверь в зал. Девушка обернулась, и слова иссякли сами собой. Рада едва удержалась, чтобы не закрыть рот руками.
На пороге стоял он.
Год назад
Скакунами мчались месяцы. Рада дни напролет проводила в лесу подле Ягини: помогала собирать травы, следила за хозяйством да готовила снадобья. А по ночам резвилась с русалками. Уже привыкла она и к купаниям в ледяной воде, и к чарующим песням, что раскурочивают душу. Уже забыла девушка про то, как обучалась воровству. Имя Морока, как и имена его учеников, давно обратились в прах.
– Больше не ищут тебя, – обрадовала девушку Ягиня, вернувшись с базара. – Похоже, забыли.
Рада, раскладывавшая на ткани травы, чтобы смыть с них пыль и высушить, резко перевела взгляд на тетку. Последний год она пряталась от людей. Боялась, что ее найдут и заточат в темницу. Лесное одиночество засосало Раду, словно болото, не оставило воздуха, необходимого для полноценной жизни. Ей хотелось вернуться в люди, и Рада осторожно спросила:
– И что теперь?
– Теперь? – повторила тетка, уставив руки в бока. – Теперь будешь думать головой и не ввязываться в неприятности. Можешь снова ездить в град, на базаре торговать. Но чтоб о Мороке я больше не слышала!
– Хорошо, – покорно кивнула Рада.
Ее и саму не тянуло больше ни к воровству, ни к таинственному, холодному Мороку.
Оковы уединенной жизни наконец разбились, и Рада снова могла выходить в люди и показываться миру. С Ягиней они договорились ездить на базар по очереди.
