Наконец, после нескольких мучительно долгих секунд, старик обреченно потряс головой и направился к выходу. Жу проводила его взглядом и дождалась, когда тяжелые шаги в коридоре затихнут и хлопнет входная дверь.
Из крана тонкой струйкой вытекала желтоватая вода, барабаня по раковине. За окном проехала машина. Жу отбросила ржавую трубу в сторону и с укором посмотрела на дисплей лички: «На вашем счету недостаточно средств для совершения данного звонка».
– Ой, да что ты говоришь!
Жу оттащила тумбочку из коридора и подперла ею входную дверь. Уж слишком быстро старик ушел. И то, как он посмотрел на нее перед уходом… Что-то подсказывало, что он еще не сдался. Да и кто знает, сколько бродяг слоняется по улице? Ключ по-прежнему не работал, дверь не запиралась. Понятное дело, старик сломал замок, чтобы проникнуть в дом.
Она прошлась по комнатам. Везде чисто. Мебели осталось немного. Меньше, чем когда она уезжала в последний раз. Столик на кухне. Раскладушка там же. В гостиной потертый диван да пара полок на стене – вот и все, за что цеплялся глаз при первом осмотре. Остальные комнаты – пустые коробки, в них ничего не осталось.
Прошло уже полчаса, как автобус, на который она собиралась успеть, отъехал от остановки и двинулся на север, к станции аэропоезда, а Жу все так же бесцельно бродила по дому. Поначалу он не давал ей войти, а теперь отказывался выпускать на свободу.
Окна детской смотрели на север. Жу села на пол в углу, где раньше стояла ее кровать. Тут она, бывало, могла лежать часами перед сном, глядя на далекие огни Полиса. Она чувствовала, будто находится у подножия горы, искрящейся самоцветами. Прямо как в сказках.
Во все времена люди искали рай на земле, слагали легенды о чудесных местах, где дома выше, воздух чище, одежда красивее, еда вкуснее, а простые смертные счастливее. В былые годы мечтатели и путешественники отправлялись на поиски такого места даже без особой надежды найти его. Не имея при себе ни карты волшебного места, ни определенных ориентиров, но увлекаемые одним лишь манящим образом Города Солнца. Для Жу все обстояло иначе, ей не приходилось выдумывать сказочный Эдем, она точно знала, где он находится. И каждую ночь она засыпала, глядя в окно на сияющие огни его небоскребов.
Теперь не осталось ни той кровати, ни той Жу. А небоскребы стояли на прежних местах. Она с грустью смотрела в ужасно маленькое оконце, которое с годами, казалось, стало еще меньше.
Вдруг все замерло. Машины перестали проезжать мимо дома, ветер больше не свистел, а редкие прохожие куда-то испарились. В наступившей тишине последний луч заходящего солнца пробился сквозь стекло, упал на стену и окрасил ее в алый цвет. Будто кровь стекала с потолка.
– Мама, мама, пожалуйста, пусть собачка перестанет!
Жу ударила ладонью по виску, но голос стал только громче.
– Пожалуйста! Мама, пожалуйста! Пусть она перестанет!
Сердце бешено забилось в груди, как птица, попавшая в силок. Жу бросилась к двери, но споткнулась, замешкалась. Когда она кинула взгляд через плечо, уже все стены заливала ярко-алая кровь. По спине поползли мурашки. Пустая коробка в одно мгновение заполнилась призраками, голодными и жадными. Жу упала на колени и схватилась за голову. Призраки кружились под потолком прямо над ней, все быстрее и быстрее закручивались в шумном вихре, увлекая Жу за собой. Ветер трепал волосы, полы куртки громко хлопали, она почувствовала, как невидимая сила пытается оторвать ее от земли.
– Хватит! – закричала она и закрыла глаза.
Не сразу, но ветер послушался, начал ослабевать, пока не утих совсем, а вместе с ним исчезли и призраки. Жу перевела дыхание, по щекам медленно текли слезы.
Жу была совсем не рада видеть дом, и дом отвечал взаимностью.
– Надо скорее уходить, – пробормотала она. – Скорее. Пока не поздно.
Дом оказался не таким просторным, каким она его помнила. Гараж, кухня, три крошечных комнаты. Детская размером два на три метра, спальня немногим больше. Жалкая халупа не стоила и месяца аренды квартиры Жу. Никто не предложит хорошую цену за клочок земли на окраине города, да и сдавать дом тоже бессмысленно – особенно после того, как бродяга вынес всю мебель.
Инструменты, однако же, он где-то раздобыл. Украл, наверное. Но это не значит, что он за ними не вернется. Жу осмотрела разбросанные на полу кухни вещи и поежилась. Что там говорил инструктор на случай неожиданного нападения? Что-то да говорил. Нужно было слушать и запоминать, но кому нужна самооборона, когда ты – часть министерства? Когда за твоей спиной стоит могучая машина, пятнадцать лет назад сокрушившая Северопорт. Лишь последнее занятие осталось в памяти ярким пятном.
– Запомните главное, – сказал инструктор на прощание, – в жизни у вас не будет второго шанса.
То же самое ей сказала Иллойа во время памятного турне по северным городам, когда одно из посольств устраивало праздничный банкет. Жу работала всего несколько месяцев в министерстве, но ее уже включили в делегацию. Коллеги недоумевали, а Жу радовалась и, хотя на то не было причин, воображала, что Иллойа лично выделила ее среди бездельников из отдела.
– Ты молодец. – Министр подходит к ней с бокалом вина в руке. – Гаридай Март тебя хвалит. Немногие способны подняться с таких низов. – Жу просто стоит и слушает. Похвала от самой Иллойи! – Только и требовать от тебя будут больше. Старайся, – бросает министр, удаляясь. – И не упусти шанс. Второго не будет.
И вот Жу оказалась на полу пустого, мрачного родительского дома, размышляя, как будет драться с мародерами за кучку отверток. Она только начала осознавать, что вылетела из скоростного поезда Полиса на полном ходу, но никто из пассажиров даже не заметил. Поезд продолжит следовать по расписанию, ведь машины не ошибаются и не опаздывают.
Жу встала, тяжело ступая, спустилась в подвальный гараж. Отец чинил там автомобили в свободное от убийств людей время. Ему пригоняли древние аппараты. После того как двигатели внутреннего сгорания запретили производить, осталось мало умельцев, кто мог бы переоборудовать их с бензина на спирт или просто подлатать. Отец разбирался в древней технике и применял знания и навыки за скромную плату. Его высоко ценили в предместьях Полиса, где не каждый мог позволить себе современную машину.
Жу щелкнула выключателем. Три из четырех светодиодных панелей по углам не отреагировали, лишь четвертая тускло засветила. Из-за этого гараж казался мрачным, как склеп, но Жу и не нужно было много света. Три шага вперед от двери, потом один влево. Она отыскала особую плитку на полу, подцепила ее ногтями и потянула. Раздался щелчок.
Хотя скрытность и была одним из необходимых для наемника качеств, от любопытной дочери спрятать тайник с запасами оказалось не под силу даже ему. Перед тем как уехать из дома, Жу так и не решилась проверить тайник. Да, она была любопытна. Но с тех пор как отец погиб, Жу не приближалась к секретному рычагу в полу и даже старалась не спускаться в гараж. Ведь там оставались его секреты. Что угодно могло прятаться под полом: оружие, взрывчатка, координаты наемников. Или хуже – координаты жертв. Ничто из этого не пригодилось бы Жу в новой жизни. Старые секреты стали бы гирей на ноге, тянули бы ее назад, в прошлое, от которого она пыталась избавиться.
Она просунула руку в тайник. Первую находку Жу распознала сразу: жестяная фляга. Отец с ней не расставался. Об этом секрете было известно всему району. Здесь же крылась разгадка, почему неплохие деньги, которые зарабатывал отец, так быстро заканчивались. Однако, помимо фляжки, под полом ее ждали и неожиданные находки. Жу вытащила на поверхность помятый конверт и фотоголографическую панель.
В конверте лежали какие-то пожелтевшие листы. В школе рассказывали, что бумагу когда-то делали из деревьев. Жу видела ее всего несколько раз, хотя родители утверждали, что в их времена никого не удивляли записки на бумаге. Что по-настоящему удивляло Жу, так это то, как нечто твердое и прочное можно превратить в это. Листы были шершавыми и мягкими, время и сырость нещадно поработали над их содержимым, уничтожив многие записи. А те, что сохранились, Жу не могла разобрать в полутьме подвала.
– Бумага. Настоящая бумага, – произнесла она вслух. – Кто бы мог подумать!
Она отложила пачку листов в сторону и принялась осматривать панель. Последний раз Жу держала в руках такую штуку много лет назад, когда они были популярны. Кажется, на один из дней ее рождения отец принес похожую панель и показал, как она работает. Устройство сканировало один кубический метр пространства, переводило полученные данные в голограмму и сохраняло ее в памяти. Потом можно было положить его на рабочий стол, включить, и готово: уменьшенная светящаяся фигурка близкого человека, домашнего питомца или особой вещицы будет весь день отвлекать вас от грустных мыслей. В тот день рождения Жу забавлялась с устройством до самого вечера, много смеялась и заснула с ним в обнимку, беззаботной и счастливой.
В тайнике она нашла совсем другую панель. Другого производителя и года выпуска. Будь эта штука механической, Жу не заподозрила бы подвоха. Но отец не стал бы хранить электронное устройство просто так, без надобности. Она покрутила аппарат в руках, нажала кнопку питания, но ничего не произошло.
– Батарейка села, но это не беда, – пробормотала Жу.
Она нажала на запястье, активировав личку, включила режим отдачи энергии и приложила руку к порту зарядки.
– Все равно без денег ты ни на что не годишься, – прокомментировала Жу, наблюдая, как стремительно тает заряд батареи вживленного устройства.
На панели загорелся зеленый огонек.
– Вот и готово. Сейчас узнаем, что ты тут прятал, – в голосе проскользнули зловещие нотки.
Ее уже не беспокоило, что секреты отца повредят репутации. Потому что никакой репутации не осталось. Какими бы грязными ни были тайны, Жу и так уже по уши погрузилась в болото. Но в памяти панели могло оказаться такое, что ей сейчас ох как пригодилось бы: координаты тайника с заначкой, например.
Жу нажала кнопку питания снова. На сей раз все сработало как надо, древнее устройство засветилось синеватым светом, и всплыла голограмма. Поначалу размытая и дрожащая, она становилась все четче, пока не прояснилась и не замерла в воздухе. Ухмылка медленно сползла с губ Жу.
На голограмме была девочка лет пяти. Маленькая, худая, с растрепанными волосами. Отец опустился на одно колено и держал ее за плечи, а девочка подняла руки и растопырила пальцы, как фокусник, который хочет показать, что ничего не прячет в рукавах. Отец смеялся. А девочка… Даже по уменьшенной копии было видно, как сияет искрами ее взгляд. И как же мало тех искр осталось в глазах, которые Жу видела каждое утро в зеркале.
Она не могла оторваться от изображения и сидела на холодном полу, чувствуя, как сжимается сердце. Оно билось словно внутри каменного мешка, который в один миг вырос в груди. По щекам покатились слезы. Она толком не понимала и не хотела разбираться, из-за чего вдруг ей стало настолько паршиво. Она просто хотела чудесным образом перенестись из пустого, мрачного дома куда-нибудь подальше. Неважно куда, лишь бы не оставаться здесь. Жу со всей силы швырнула панель в стену и уткнулась лицом в колени.
Она нащупала на полу фляжку, открутила крышку и сделала глоток. Поморщилась. Потом еще глоток. С улицы не доносилось ни единого звука. Жу привыкла к непрестанному ворчанию большого города, оно успокаивало. Звенящая тишина, напротив, угнетала. В звенящей тиши лучше слышно голоса в голове.
Перевалило глубоко за полночь, когда Жу, держась рукой за стену, наконец встала с пола и вытерла покрасневшие глаза тыльной стороной ладони. В гараже, так же как и наверху, сохранилось немногое. В углу сырели старые ящики с инструментами и деталями каких-то механических игрушек. А еще грязный моток веревки. Жу, пошатываясь, подошла и подняла его. Длинная, прочная веревка. Как канат, которым привязывают лодки. Забавно: мать всегда говорила, что отец уехал на рыбалку, когда он пропадал на несколько дней, и у маленькой Жу не возникало вопросов. Она узнала, что он наемник, только когда отец не вернулся с очередной «рыбалки».
Похолодевшими руками она завязала петлю на одном конце и огляделась, к чему можно приспособить другой. Долго искать не пришлось: на потолке Жу заметила едва различимый маленький ржавый крючок. Отец использовал его, чтобы вытаскивать двигатели из машин. Этот крючок выдерживал не один десяток килограммов.
Жу покачивалась, стоя на ящике с петлей на шее. Она понимала, что ее слова, какими бы звонкими они ни были, отразятся от бездушных стен и навечно растворятся во тьме, так и не добравшись до людских ушей. Но ей отчаянно хотелось что-нибудь сказать напоследок. Мысли ураганом носились в голове, сталкивались, путались. Жу старалась выудить из этого клубка хотя бы что-то осмысленное, но ничего не выходило. А затем, словно по волшебству, все мысли разом испарились, оставили Жу в полном одиночестве, и ей показалось, что весь мир застыл на миг в ожидании.
– Ай, ну и ладно, – прошептала она и шагнула вперед.
4. Хищники и жертвы
Из окон главного небоскреба министерства Мира открывался захватывающий дух вид на добрую половину Полиса. На сорок пятом этаже находилась платформа аэропоезда, где дипломаты принимали иногородние делегации. Первое, на что гости обращали внимание, ступив на платформу, – грозная батарея крупнокалиберных зенитных орудий у подножия министерства. Конечно, одной батареи было недостаточно для полноценной обороны от серьезного налета, но в самый раз, чтобы несговорчивые гости пересмотрели взгляды на политику своих городов.
Сквозь прозрачный пол семидесятого были видны занимающие десять этажей висячие сады – подарок министерства Здоровья и Науки. Под куполом был воспроизведен тропический климат. Толстые стволы деревьев вгрызались в синтетическую почву с подведенным водоснабжением, широкие листья жадно впитывали искусственный свет. Веточки тянулись к нему, не догадываясь, что их выставляют на всеобщее обозрение как пример торжества человека над природой.
Но лучшей обзорной площадкой по праву считался сто восемнадцатый этаж. Отсюда простирался вид не только на сам Полис и его окрестности, но и на другие города континента: их планы и замыслы, друзей и врагов, торговый, военный и промышленный потенциалы. От сто восемнадцатого этажа невозможно было что-то утаить, ведь именно здесь располагался кабинет министра Мира.
– Как там дела, Гаридай?
Иллойа лениво обратилась к продюсеру, не поворачивая головы от окна. Казалось, ответ ее не интересовал, все внимание министра поглощала соседняя высотка. Рабочие отлаживали на ней голографические установки. Они стояли в хрупкой строительной люльке и выправляли проецирующие линзы.
Стройный мужчина в элегантном костюме, развалившийся в кресле напротив министерского стола, поправил шейный платок, развернул планшет, взмахнул двумя пальцами в воздухе и уставился на экран.
– Ну? Не молчи!
– Пятьдесят четыре и три десятых процента. – Мужчина нахмурился. – Минус две десятые.
Иллойа скрежетнула зубами.
– Зато твой новый сингл по-прежнему на первом месте в чарте. – Он помедлил. – Хотя…
– Что там еще?
– У них уже три песни в первой десятке.
Иллойа рывком поднялась с кресла и зашагала по просторному светлому кабинету. Гаридай с беспокойством следил за бегающим взглядом министра. Она прохаживалась от темно-зеленой стены к салатовой и обратно. Мягкий ковер, имитирующий траву, заглушал шаги. Иллойа сделала круг и остановилась у полок с наградами.
Нижнюю полку занимали почетные медали и ленты от дипломатов других городов. На среднюю она выставила ордена и награды Новополиса. Иллойа пробежалась по ним взглядом, задержавшись на ордене за победу в войне Трех Городов. Четырехконечная серебряная звезда с гербом Новополиса посередине. Рядом сияла звезда за разгром армии Северопорта. Она была поменьше размером, но зато из золота. Посередине полки стояла уменьшенная копия четырехгранной пирамиды министерства Развития – памятный подарок от Высшего за пять сроков подряд на посту министра.
Верхнюю полку занимали музыкальные награды Иллойи. Она с нежностью улыбнулась, коснувшись рукой большого позолоченного диска в рамке.
– Что это, Гаридай?
– Твоя золотая пластинка, Иллойа.
– Пластинка, Гаридай. Ты слышишь? Пластинка! Ты хоть знаешь, что такое «пластинка»?
– Очень смешно! – Гаридай Март обиженно хмыкнул, поправил шейный платок и закинул ногу на ногу.
– С этого все началось. Вся музыка. А многие даже не в курсе. – Она вздохнула. – Этот город перестал чтить традиции. Когда-то, чтобы стать министром Мира, достаточно было получить золотую пластинку. Обходились же без никчемных конкурсов и голосований. Эту должность мог занять только по-настоящему великий певец. А в наше время? Мне приходится каждые пять лет тратить силы, чтобы доказать, что я лучше всех.
– Ты же знаешь, звезда моя, совет директоров хочет, чтобы население чувствовало большую вовлеченность в управление городом.
Она посмотрела на него в недоумении.
– Мне только сказки не рассказывай, окей?
Иллойа вернулась в кресло и вновь выглянула в окно. Рабочие пропали. В полстены небоскреба светилась голограмма с рекламой будущего грандиозного события. «Кто достоин звания Артиста Новополиса? Решать только вам!» – гласил заголовок.
Сама реклама делилась на две половины. В правой разместили Иллойу в ее лучшем сценическом образе: она стояла на фоне темно-синего неба, усеянного звездами. В белоснежном платье, с воздетыми кверху руками, министр словно спускалась из космоса в грешный, убогий мир. Светлые волнистые волосы развевались на ветру, а на лице не было ни единой морщинки.
Именно такой она себя и помнила двадцать пять лет назад, когда впервые выиграла звание Артиста Новополиса и заняла пост министра Мира. Зрители были очарованы ее нежным голосом и неземным видом. Таким и должен быть представитель Новополиса на междугородной арене. Такой она и должна была для них оставаться.
С левой половины рекламы на Иллойу щурился ее главный соперник. Молодой выскочка, агрессивный и наглый. Он стоял на белом фоне, одетый во все черное. На костюме поблескивали металлические вставки. Высокий воротник-стойка казался таким острым, что порезаться можно. Правый глаз был подведен черной тушью, под левым – татуировка: широкая черная полоса начиналась чуть ниже переносицы и шла до самого уха, повторяя форму скулы. Мальчишка ухмылялся, глядя Иллойе прямо в глаза. На заднем фоне выстроилась его группа. Троица таких же выряженных во все черное выскочек, одинаковых, как из пробирки, но скромнее главаря и не таких нахальных на вид. Все, что от них требовалось, – оттенять фронтмена.
Иллойа отвернулась от окна и со стоном упала на стол. Она провела пальцем по прутьям решетки маленького вольерчика, который стоял на углу. Внутри спал крошечный карманный львенок, выведенный биоинженерами министерства Здоровья и Науки, – личный подарок старого друга.
– Откуда, Гаридай, откуда? – выдохнула она с тем отчаянием в голосе, которое доводилось слышать лишь ее продюсеру.
– Выясняем. – Он положил бледные руки на колено. – Ты же знаешь, мои люди – большие умельцы. Нароют все, что есть. Убийства. Поджоги. Махинации. Просроченные штрафы за парковку. – Гаридай делал паузы после каждого предложения, как бы пробуя их на вкус. Чеканил слова, наслаждаясь их звучанием и своим приятным, убаюкивающим баритоном. – Мы их уничтожим, звезда моя. – Он хлопнул в ладоши и засмеялся. – Прибьем, как муху.
Иллойа даже не улыбнулась, она задумчиво разглядывала сонного львенка. Тот зевнул, потянулся и перевернулся на другой бок. Маленький, лишенный гривы комочек песчаного цвета. Ему суждено было оставаться львенком, который никогда не повзрослеет и не состарится. Ученые из министерства Здоровья и Науки позаботились об этом. Пока у них получалось останавливать старение только у уменьшенных копий животных. Они обещали возобновить опыты на людях еще пять лет назад, но с тех пор до Иллойи доходили одни обещания и слухи.
– Откуда они взялись? Ты же продюсер, Гаридай. Так скажи мне, может ли независимый лейбл, созданный полгода назад, подписать и раскрутить каких-то ноунеймов настолько, что теперь, – она резко выбросила руку в сторону, указывая пальцем на окно, – мне приходится видеть их рожи каждый раз, когда я выглядываю на улицу?!
– Брось. Ребята не лишены таланта. Но тебе… – Он привстал, положил одну руку на грудь, а другую протянул Иллойе. – Тебе они в подметки не годятся. – Он снова откинулся в кресле. – Подходи к этому философски. Время от времени льву нужно показывать силу, чтобы оставаться королем.
Иллойа задумчиво водила тонкими, длинными пальцами по решетке вольера, наблюдая за тем, как шевелятся вены, выступающие на тыльной стороне ладони. Потом посмотрела на часы.
– Окей, заседание через двадцать минут. Я пошла.
– Удачи!
– Она мне не нужна. Как я выгляжу?
Он поднял большой палец. Иллойа коротко кивнула и открыла дверь. На мгновение она задержалась на пороге.
– Гаридай… – Она помедлила. – Ищи. У меня плохое предчувствие.
Министр вышла. Улыбка постепенно сползала с губ Гаридая. Он отвернулся от двери и щелкнул пальцами. Окно затемнилось. На лицо продюсера упала тень. Он потер переносицу, тяжело вздохнул и открыл личку.
– Знаю, звезда моя, знаю. У меня тоже.
Иллойа как ветер ворвалась в зал совещаний и промаршировала к своему месту. За овальным столом уже сидело четыре человека. Они поднялись, приветствуя министра. Дверь закрылась на замок, снаружи встали двое часовых. Перед присутствующими из стола выдвинулось небольшое устройство с отверстием посередине, и каждый просунул в него руку. Устройство послало сигнал и отключило лички собравшихся. На окна тем временем с шумом опускались металлические жалюзи.
Стандартная процедура для еженедельных заседаний бюро Обороны. Иллойе меры безопасности казались излишними. Каждый из участников подготовил длинный, скучный и предсказуемый доклад для министра. Кому это вообще могло быть интересно? Но она уважала традиции.
Министр нетерпеливо кивнула мужчине с седой бородкой, и тот начал рассказывать, что поставки вооружения с военных заводов сокращаются. Иллойа тем временем просматривала таблицы и графики, всплывающие перед ней на столе. Ничего нового. Новополис был ограничен в ресурсах, большая часть оборудования приходила от давнего торгового партнера – Острова. Города, расположенного далеко на севере, на неприступном острове-крепости посреди океана. Он поставлял многие промышленные товары, а в ответ в сторону Острова шли нескончаемые вереницы барж, груженных зерном с примыкавших к Новополису бескрайних полей. Была лишь одна загвоздка: у Новополиса не было ни барж, ни выхода к морю. Зато у Северопорта было и то и другое.
Начальник снабжения закончил доклад о том, что министерства несут убытки из-за транспортных пошлин, наложенных северным соседом, и сокращения поставок, и передал слово маршалу-командору. Широкоплечий военный в форме откашлялся и приступил к докладу. Иллойа снова склонилась над таблицами.
Не прошло и получаса с начала совещания, а у нее уже начинала болеть голова. Разноцветные столбики мелькали перед глазами. Тогда, тридцать лет назад, она разглядывала не графики и диаграммы, а постеры предыдущих министров на стене своей комнаты. В блестящих костюмах, с подтанцовкой на заднем фоне, уверенных в себе. Своими голосами они подчиняли зрителей, заставляли подпевать и раскачиваться в такт. Они решительно вставали на защиту города, когда иногородцам вздумывалось отхватить себе кусочек территории Полиса. Они мудро правили, воодушевляя жителей на подвиги проникновенными речами. Но почему-то не было ни одного постера, где Рыжий Арли со скучающим лицом выслушивает сухие официальные приветствия иностранных послов или Первый Артист, великий Киро Азорра, до изнеможения торгуется с Северопортом из-за жалкой льготы в два процента для импортеров селедки. Иллойа ненавидела селедку.
– Следует признать, что нам до сих пор не удалось восстановить военный потенциал города, – маршал снял очки и перевел взгляд с монитора на министра, – и в данной ситуации любая новая конфронтация с потенциальным противником представляется невозможной. Доклад окончен.
В зале повисла тишина. Иллойа сидела, упершись лбом в кулак, и смотрела на стол. Присутствовавшие не видели ее лица. Маршал-командор переглянулся с начальником снабжения и пожал плечами. Командующий полицией выстукивал пальцами какой-то бодрый марш. Глава секретной службы лениво оглядывал собравшихся из-под полуприкрытых век. Тишину нарушали только поскрипывания стульев и глухие покашливания маршала-командора.
– Пятнадцать лет, – министр наконец нарушила молчание. – Пятнадцать лет прошло с войны, маршал.
– Так точно, госпожа министр. Однако следует признать, что после предательства и исчезновения Штерна, – он сделал паузу и бросил взгляд на Иллойу, – у нас наблюдается недостаток людских ресурсов. После… инцидента с предателем некоторые армии отказались сотрудничать не только с нами, но и с министерствами Новополиса в целом.
– Исчезновения? – тихо проговорила министр, массируя виски большими пальцами.
– Маршал-командор хотел сказать «гибели», разумеется, – встрял начальник секретной службы, скалясь в улыбке.
– Так почему не сказал?
