В отличие от этих непривлекательных мужиков с подозрительно знакомыми фигурами, третий был богато одетым статным парнем – высоким, стройным и крепким обладателем благородного лица с румяными щеками (стажер? юный аристократ? турист?). Он шел немного позади и пытался держаться непринужденно. Именно пытался – глаза блестели интересом, а тискающие рукоять меча пальцы выдавали нервозность и нетерпение.
Было совсем не похоже, чтобы они пришли нас забирать, скорее напоминало проверку пленников или экскурсию в зоопарк, где зверушками выступали мы с принцессой.
Что бы такое придумать… Прикинуться обиженным богатеем и пригрозить последствиями? Разыграть припадок? Притвориться невинной жертвой? Исполнить калинку-малинку?
– Вот он, ля, – просипел посаженным голосом «плоскомордый», указывая на меня початой бутылкой. Пахнуло смесью хронического перегара и свежевыжранного алкоголя.
Все трое уставились на меня. Хотя принцесса была куда более интересным объектом для осмотра, ее полностью игнорировали – даже косящий глаз умудрился сосредоточиться на моей персоне. В нем горели чувства, которые тянули на пару тяжелых статей УК.
– Едва не пришиб, ля, – продолжил сипеть «плоскомордый». – Грызу вон зубы последние выбил своей табуреткой, ля. Мне колено едва не преломил, ля. Брыкался как конь необъезженный, ля. Хорошо, у Грыза сеть чаростойкая была, ля. Когда принцесса нас заговором уконропупить попыталась, то все в сеть, ля, ушло, а часть в него прилетело. Свезло, ля, иначе кирдык. Закикозило бы как селтейских тушканчиков верблюжьим задом, ля. Мы даже обыскивать их не стали, ля, мало ли че. Затащили в Сдержню, чтоб они это, не начарили ниче, ля.
Так вот почему мне знакомы эти фигуры!
Я обернулся к принцессе. Она сидела на кровати и невинно обрывала нитки с подола своего платья.
– «Тени», значит, меня достали? Влез, значит, и сила впустую ушла?
Лея вытянула ножку и покрутила ступней, разглядывая жемчуг на туфле.
– Эй, черновласый, ля! – Учитывая, что больше никого с такими приметами поблизости не было, обращались явно ко мне. – Ты откель такой прыткий, ля?
Хотелось… да непонятно, чего хотелось. В голове был бардак. Обида, злость, немного отчаяния и капля безбашенной удали – все смешать, но не взбалтывать. Такой коктейль в обстановке повышенной нервозности я пробовал впервые и совершенно не представлял, как он подействует. Похоже на опыт моей единственной пьянки, после которой я отказался от алкоголя. Совсем. А когда вспомнил все, что делал в процессе, то даже квас и кефир перестал употреблять. И в окрошке тоже. Просто на всякий случай.
Лея хлопала ресницами с видом прилежной выпускницы, знающей при этом, что она королева бала.
– Прошел бы я долиною смертной тени и не убоялся бы зла, потому что ты со мной, – продекламировал я ей вольное изложение всплывших откуда-то строк. – Ибо узрел я лик прекрасный и преисполнился благодати на подвиги ратные. Но поднесенная тобою чаша оказалась наполнена ядом…
– Слышь, ля! Я с тобой разгова… – рявкнул «плосколицый» и полностью сорвал себе голос. Издав еще пару нечленораздельных хрипов, он с таким остервенением присосался к своей бутылке, будто дорвался до элитного коньяка на бесплатной дегустации, которая с минуты на минуту закончится.
– Шлыш! – подхватил тот, кого назвали Грызом, и сплюнул кровавым сгустком. В нем виднелись осколки зубов. – Отфещяй, коли шплашивают! Ты хто ефть? Это ты ижбил гелцогшкого шына и штлажей?
– Окстись, болезный, – откликнулся я. – Все показания только в присутствии моего адвоката.
– Та ты наглеть удумал, щен тугоухий! – рассвирипел Грыз. – Ща лаштянем тебя як лягуху на шковолотке, пока не плишли жа вами, фсе выложишь!
– Очко вы себе «лаштянете». Ты вон зубы свои лучше собери в кулечек, может, чародеи местные взад вклеят. – Я заметил, что принцесса с интересом прислушивается.
– Жа жубы мои ты, гнида, отфетишь! – Грыз схватился за прутья решетки, глаза его вращались независимо друг от друга. – Гелсог Тулийшкий тебе обиду фына не шпуштит, попляшешь на дыбе-то! А я ишшо пошмеюсь!
– Да, мы-то уж похохочем, ля, – заговорил, наконец, «плосколицый», переливший в себя все содержимое бутылки. – Есть у нас, чем тебе отплатить, ля. Запомнишь ты Хруся и Грыза, ля. И ежели на принцессину опеку уповаешь, не подмогнет она тебе ни капли, ля. Ни единой капли, ля.
– Да, Хлусь, давай-ка пощекочем енту падлу, – с упоением прошамкал Грыз.
Коктейль эмоций во мне смешался в гремучую смесь, и я взорвался:
– А вы-то кто? Падлой он меня назвал, обезьяна лысая! Вы задумывались хоть раз, кто вы есть на самом деле? Что вы сделали в своей жалкой никчемной жизни, что принесли людям, кроме несчастий, боли и слез? Все ваше бытие бессмысленно и омерзительно как барахтанье упавших в суп тараканов. Что у вас в прошлом? Кровь и страх! Что в будущем? Ненависть и собачья смерть! Вы живете как паразиты и сдохнете как паразиты! Вы сгинете проклятые и забытые, вашей эпитафией будет смачный плевок на ваши гниющие трупы. У вас не будет могил. Ваше имя развеет ветер, а кости растащат вороны!
Слова произвели нешуточный и неожиданный эффект. У Хруся и Грыза отвалились челюсти: физиономия первого стала похожа на рваный блин, у второго зачернел беззубый провал. Глаза остановились стеклянными бусинами. Но больше поразил парень-«турист», который все это время держался молчком поодаль. Сейчас руки его трепетали, лицо обрело цвет доброй офисной бумаги, веки были плотно зажмурены, а губы шевелились в беззвучном шепоте. С этим-то что?
Меня несло дальше. Я указал на Грыза пальцем и с чувством инквизитора, выносящего приговор, заговорил гулким зловещим басом:
– Ты, ничтожный трусливый подонок, который только и может угнетать слабых и беззащитных, потакая своим извращенным желаниям!
– Это я-то тлус?! – побагровев и выкатив бельма, завопил Грыз. – Да я был в двух походах, бр-рал тр-ри замка и лично загубил тр-ринадцать человек!!!
Такой поворот меня не смутил.
– Резать во сне стариков и душить невинных младенцев легко, да? Этим ты гордишься перед своей матушкой? «Сегодня я приколол двух бабулек и удавил их внучат, было опасно, но я справился»!
– Да я… Да ты… Ух, я тебя!
Хрусь оказался менее впечатлительным и успел остановить товарища, кинувшегося открывать нашу камеру с целью непосредственно опротестовать такие обвинения.
– Слы, Грыз, не тупи, не лезь в Сдержню. Начарят еще че, ля, – просипел он, пытаясь отодрать того от решетки. – Пошли за арбалетом, ля. Прострелим ноги, скажем, шо так и было, ля.
В комнате как-то сразу похолодало.
– Его все равно на дыбе растянут за герцогского сынка, – успокаивал приятеля «плосколицый».
Повеяло арктической стужей.
– Их заберут прям скоро уже, ля. Пытать его будут по-любому, ля, потом мож повесят, ля. Но мы еще успеем ноги-то прострелить, ля.
Я превратился в ледяную статую.
– Пойдем, Грыз. – «Плосколицый» оторвал вцепившегося в прутья товарища, схватил за руку все еще бледного юношу, и они спешно удалились.
Сзади кто-то захихикал.
Принцесса!
– Слушай, а ведь растянут и повесят! – пискнула она.
Меня бросило в жар.
– Ну, и как будете выкручиваться, господин демон? – подкинула она уголька.
Я бросился ворошить мебель для сооружения баррикады. Кровати оказались прибиты к полу и даже не шатались – отличный пример для большинства отелей. Матрасы и одеяла могли помочь только если бы в меня стреляли горохом. А тумбочки их недотепа-создатель сделал слишком маленькими, чтобы они защитили меня от арбалета.
Из коридора донесся звук приближающихся шагов.
Мой жар задуло, будто молитвенную свечку январской вьюгой.
Я снова попытал счастья с кроватью, но счастье мое было явно не в этом предмете обстановки.
Кто-то подошел к нашему обезьяннику и звякнул железом. Вероятно, именно так звучит наконечник арбалетного болта при соприкосновении с решеткой.
Кажется, я покрылся инеем, причем, замысловатыми узорами – как стекло морозным утром.
Дверь камеры отворилась.
– О, Пресветлый Тус, дух Оболта, благодарю тебя за озарение, что ниспослал ты на мою заблудшую голову! – передо мной на колени шлепнулся тот парень-«турист».
Тут я почувствовал себя гораздо лучше.
Глава 7. По пятам
Как там принцесса назвала нашу камеру?
Неопытная Спешня?
Безропотная Стражня?
А, вот – Беспопытная Сдержня!
Тьфу на нее. В смысле на «сдержню». Сделали же такое отвратительное помещение, где нервы начинают шалить до самой настоящей паники! Наверняка это связано с тем, что там стоит блокировка магии. Поле какое-то особое, которое организм угнетает. Не могли ведь меня настолько вывести из равновесия одни лишь смешные угрозы двух ущербных дегенератов.
Это объяснение меня устроило, и я прислушался к шагающему рядом юноше. Не знаю, кем он меня вообразил, но из кутузки нас вызволил и теперь уверенно вел по коридорам и переходам замка, что-то с жаром вещая.
– …так и написано: Жди, смертный, речь Туса, Оболтова духа, Свет дивных прозрений принесший открытым, И сонмы заблудших пославший на отпуск… ах, обожаю Оболтиаду, знаю ее наизусть! – он умоляюще посмотрел на меня. – Прошу, наставь меня на путь истинный…
– Конечно-конечно! – я похлопал парня по плечу, и тот просиял.
– Ах, это невероятное чудо и честь – спасти Проводника!..
Я не смог совладать с искушением обернуться и оценить реакцию принцессы. Она как-то потерянно плелась сзади и молчала, видимо, ничего не понимая. Я понимал еще меньше, учитывая полное незнание местного фольклора. Но было приятно. Я обратился к парню:
– Как зовут тебя, благородный рыцарь?
– Айтен, о Пресветлый Тус! – щеки юноши запылали, как китайский флаг, и он смущенно опустил взгляд. – Я еще не рыцарь, но сердце мой устремлено к этой цели.
– Вижу, Айтен, что достоин ты участи великой и ждут тебя подвиги славные! – От этих комплиментов наш спаситель расцвел и зарделся уже полностью, а я продолжил: – Скажи, но каким ловким трюком тебе удалось избавиться от тех никчемных грешников?
– Ах, это было просто! Я предложил им намазать наконечники болтов соком едучей воплегонки и только потом стрелять. В их расстроенном состоянии и с учетом ваших умений легко промахнуться, а так даже царапины достаточно. Им бы очень понравились ваши ужасные страдания от этого пренеприятнейшего зелья. Они побежали доставать сок у травоведа, пока за вами чаробои не явились, а я этим воспользовался.
Какой добрый находчивый парнишка! Я посмотрел на него немного другими глазами. Хотя, учитывая, что прием обеспечил нам свободу, это того стоило. Но мог бы придумать что-то более гуманное.
– Удивительно вовремя ты появился, Айтен, будто сама судьба привела тебя к нашему узилищу!
– Ах, вы не поверите, но так и было!.. Впрочем, что я говорю, как же дух великого Оболта может не поверить в знамение. Рассказываю, как есть. Еще часа не минуло, как привиделся мне вещий сон – будто окутанный волшебным сиянием рыцарь возлагает на мое плечо блистающий меч и изрекает: «пришло время показать, кто ты и чего ты стоишь, ради чего живешь и во имя чего готов умереть. Настает момент выбрать путь, который определит твою судьбу и судьбу твоего мира». Что-то вроде того. Говори он в стихах, мне было бы проще повторить слово в слово.
– И сей рыцарь своим пылающим клинком указал тебе путь прямо к нам? – предположил я.
– Блистающим клинком, – поправил Айтен, – это я точно запомнил.
– Указал путь блистающим клинком?
– Ну, он не дал настолько точных указаний, но все же было очевидно! Все сложилось один к одному, будто пентукайская головоломка. Когда я своими очами узрел вас с принцессой и услышал ваши речи, то понял – вот момент моего выбора. Кто, как не они – воплотившийся дух великого Оболта и Дочь Крови – смогут сыграть судьбу мира? И мне представилось решить – остаться безропотным исполнителем чужих приказов или сделать шаг к освобождению. Освобождению себя, вас и всех окружающих.
Айтен внезапно встал как вкопанный, глаза вспыхнули яркой мыслью и смиренно опустились вниз. Сняв с пояса меч в ножнах, он элегантно преклонил колено и протянул его нам с принцессой. В длиннющей галерее, посреди которой мы остановились, в окружении мраморных статуй и расшитых золотом гобеленов, это выглядело торжественно, но было совсем неуместно, учитывая, что десятью минутами ранее мы сбежали из-под стражи.
Айтен заговорил, и его слова начали чугунными гирями впечатываться в высокие сводчатые потолки и прокатываться по помещению:
– Клянусь памятью предков служить вам, Тус, Проводник заблудших, и Вам, Дочь Крови, Лелея Обломская. Защищать вас, пока рука моя в силах сжимать оружие, и поддерживать вас, пока уста способны изрекать слова. Я буду следовать за вами не из долга, а по велению сердца. Мой меч – ваш меч. Моя кровь – ваша кровь. Я буду счастлив жить ради вас и горд умереть за вас. Вверяю вам себя всецело, и если жизнь моя поможет вам, вы вольны забрать ее прямо сейчас или позволить исполнять клятву, пока сочтете нужным.
Ого, какой впечатлительный юноша! Так спонтанно давать столь сильные клятвы незнакомому человеку. Надеюсь, он не слишком часто это делает. Впрочем, теперь у него и выбора-то особо не было – за наше освобождение его наверняка ждет знатный нагоняй. Но слова Айтена все равно тронули меня за живое. Только лучше бы он подобрал место поспокойнее и говорил потише.
– Принимаю твою клятву, Айтен Киосский, Первый сын и последователь рода Киоса, – внезапно откликнулась принцесса и коснулась протянутого меча. Голос Леи был одновременно строгий и мягкий, величественный и заботливый, словно стальная рука в изящной бархатной перчатке, которая поддерживает тебя материнскими объятиями, но всегда готова сжаться в отцовский кулак. – По праву Первой Наследницы Королевства Облом снимаю с тебя все прежние обеты и благословляю завязанные тобой узы. Обязуюсь хранить твою честь как свою и ни словом, ни делом не предать ее отныне и вовек.
Смотреть на это действо было невыносимо. Представьте, что вы одновременно растекаетесь от умиления и сжимаетесь от страха, потому что душещипательная сцена в любой момент может подвести вас под монастырь, если появится сторонний зритель. Я поспешил коснуться меча, но сказать мог только одно:
– Айтен, твой поступок по нашему спасению был куда сильнее любой клятвы. Береги свою жизнь, она у тебя одна. И прожить ее нужно так, чтобы сделать больше, чем можешь, а смерть оставалась последним выходом, когда вариантов больше нет.
Юноша поднялся каким-то изменившимся, – он будто обрел внутренний стержень и цель. Пока выглядело скорее словно его на этот стержень насадили, а цель нарисовали после попадания, но это ведь тоже вариант.
– Благодарю вас, принцесса Лелея, благодарю, Пресветлый Тус!
Вот достал свои любимые мифы на меня транслировать!
– Так, Айтен, во-первых, прекрати называть меня Тусом, а во-вторых, скажи, куда мы идем?
– Куда-то в другую сторону от расположения наших войск. Вывести вас через главный вход я не смогу, поэтому подумал, что стоит скрыться где-то внутри замка. Но я был в Гисидоре всего один раз и совсем здесь не ориентируюсь, поэтому положился на благосклонность провидения.
Я присвистнул.
– Да, Айтен, с фантазией и решимостью у тебя все отлично, а вот навык планирования хромает. Для начала надо…
Вот мы и доболтались.
Со стороны, откуда мы пришли, открылась дверь, и в галерею ввалились трое латников, видимо, преследователи. Мы все застыли, глядя друг на друга в полутьме длинного помещения и оценивая ситуацию. Через секунду замешательства солдаты уверенно двинулись нам на перехват.
____________________
Вояки молча стали расходиться, чтобы взять нас в клещи.
– Валим, – тихо прокомментировал я.
– Оставьте это мне, – заявил Айтен и потянул меч из ножен. Черты его благородного лица посуровели, глаза стали острыми и внимательными, словно нащупавший врага оптический прицел. – Я разберусь.
Бежать он явно не собирался.
Ох, убьют ведь, дурака!
Решение пришло мгновенно. Резко сократив дистанцию, я заблокировал Айтену руку с мечом и шепнул:
– Подыграй.
Тот удивленно округлил глаза, но упорно продолжал попытку обнажить оружие. Надеюсь, он все же смекнет, что к чему.
