— Мужчина? — переспросил Филипп. — Какой?
— Такой пожилой интеллигентный человек. Я его впустила в подъезд, он сказал, к тебе. Уточнил, какой у тебя номер квартиры, и положил в ящик письмо.
— И всё?
— Всё, а что ещё?
— Он больше ничего не сказал?
— Нет, ничего, — покачала головой Мария Степановна. — Но был очень любезен, спросил, не надо ли мне помочь, ведь я шла с сумками, пожелал приятного дня. Очень интеллигентный мужчина, очень. Твой знакомый, да?
Филипп слегка запнулся с ответом.
— Да. Вроде того.
Он смотрел на свою соседку и понимал: Мария Степановна видела того, кто подбросил ему записку в почтовый ящик. Это нелепое происшествие, казавшееся дурацким розыгрышем, абсолютно вылетело у него из мыслей, уступая место более странному происшествию с шумерской реликвией.
— Ну ясно, ясно, — закивала соседка. — Все сейчас в электронной почте и интернете, а вы письма пишете, — засмеялась она.
— Да, вот такие мы старомодные, — Филипп улыбнулся, направляясь к машине. — Спасибо вам, Мария Степановна, побегу.
— Не за что!
Соседка зашла в подъезд, и дверь за ней закрылась.
Припаркованный автомобиль Смирнова стоял рядом с домом, и писатель без промедления отправился в путь. До издательства он добрался всего за четверть часа, несмотря на начинающиеся пробки и плотный поток машин. Оставив машину на стоянке у современного многоэтажного здания, где располагался офис издательства, Филипп миновал группу молодых людей, вышедших на перерыв с кофе, и вошёл внутрь. На лифте он поднялся на восьмой этаж и оказался в просторном залитом светом помещении, где кипела работа сотрудников издательства. Атмосфера суеты гармонично сочеталась с современным дизайном: светлые стены, панорамные окна, минималистичная мебель и обилие декоративных деталей. Каждый визит сюда неизменно привлекал внимание Смирнова к ярким плакатам на стенах, демонстрирующим обложки успешных книг издательства. Когда-то и его произведение украшало эту галерею, но теперь место заняли работы других авторов. Пройдя по коридору, Филипп заглянул в кабинет, где трудились корректоры, и его тут же окликнул Андрей Грецкий, худощавый и сутулый молодой мужчина.
— Привет! — Филипп подошёл к рабочему месту Грецкого. — Как дела? Всё нормально?
— Да-да, вот сижу, работаю с самого утра.
— Понятно, — писатель присел на край стола корректора.
Через открытые окна в помещение задувал свежий ветерок, с улицы доносились звуки проезжающих автомобилей. Город находился в приятном летнем томлении.
— Ты к Симе? — спросил Андрей.
— Да, договорились на сегодня.
— Я видел его, он у себя.
— Тогда пойду, — Филипп подмигнул Грецкому.
Писатель вышел в коридор и, пройдя по нему до конца, постучал в дверь кабинета Серафима Марковича, главного редактора, которого коллеги между собой ласково называли Симой.
— Да! — послышался громкий голос.
Филипп приоткрыл дверь:
— Можно?
— Да-да!
Главный редактор сидел за столом, глядя в монитор компьютера. Мужчина махнул рукой, приглашая Смирнова зайти. Серафим Маркович Дятловский был мужчиной средних лет, полного телосложения, с лысеющей шевелюрой и маленькими, но внимательными глазами. Он был талантлив. Чувствуя литературу тонко и относясь к книгам с большим трепетом, Дятловский часто помогал писателям, всегда готовый поддержать советом. Несколько лет назад, узнав от своего друга, профессора Смирнова, что его племянник пишет первую книгу, он с большим удовольствием вызвался помочь в её издании и с тех пор уже более пяти лет находился в тесном контакте с Филиппом, который заключил контракт с издательством, где работал Серафим Маркович.
— Итак, — спустя несколько секунд сказал он, переводя взгляд на Филиппа.
— Мы договаривались о встрече сегодня.
Дятловский поёрзал в кресле:
— Помню. И я прочитал те главы, которые ты прислал.
Филипп внимательно посмотрел на редактора.
— Да, наконец-то прочитал. М-да… — Дятловский вздохнул. — Ты видел замечания, которые прислали из издательства?
— Видел, и мне кажется…
Серафим Маркович поднял руку, останавливая писателя.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Знаю. Поверь. Так вот. Прочитав то, что ты прислал, хочу тебе сказать: издавать что-то подобное я бы не стал.
Филипп кивнул. Другого ответа он почему-то сегодня не ожидал.
— Ну, ты подожди расстраиваться. Пишешь ты замечательно. Все твои предыдущие книги превосходны! Слог у тебя правильный, обороты красивые, тут всё в порядке. Но это художественная литература, дорогой. Тут мало хорошо излагать мысли, понимаешь? Сюжет как-то не впечатляет, не захватывает, не цепляет, как говорится. Скучновато. Слишком много исторических справок и мало действия.
— Но произведения бывают разные.
— Верно. Но ты писатель. У тебя есть изданные книги. Кому, как не тебе, знать, насколько важно зацепить читателя, а? Твою книгу неинтересно читать. Прости уж за откровенность.
— Понятно.
— Не отчаивайся и не бросай. Попробуй изменить что-нибудь.
— Хорошо.
— Вот и ладно. Как дядя?
— Всё нормально.
— Ну и отлично.
Выйдя из кабинета Дятловского, Филипп почувствовал разочарование. Может быть, у него кризис? Хотя книга, по его мнению, получилась неплохая. Ну да ладно. Как ни крути, но издаваться надо, не в стол же он пишет. Придётся что-то поменять.
Писатель вернулся к Грецкому, который уже напряжённо и рьяно стучал пальцами по клавиатуре, набирая какой-то текст.
— Я пошёл, — сообщил Смирнов, — надо пересмотреть сюжет.
— Сима не одобрил? — буркнул Андрей, не отрываясь от клавиатуры.
— Нет. Буду переписывать. Ладно. Счастливо, увидимся.
— Ой, слушай, подожди, — Андрей неожиданно отвлёкся от работы. — Помнишь, у тебя был знакомый, специалист по языкам?
— Кто?
— Ну такой, профессор. Ах, чёрт, не помню его имени, — Грецкий почесал подбородок. — Мне нужно с кем-то проконсультироваться, с лингвистом.
— Мой дядя?
— Не, не! Ты ещё рассказывал, вы с ним в музее вместе работали.
— А, профессор Николаев, что ли? — вспомнил Филипп и замер.
Профессор Николаев. Николай Фёдорович… Николай… Коля! Когда кто-то в спешке или в стрессе строчит записку, он не будет оставлять полные инициалы, тем более использовать отчество. Он назовётся привычным именем, которым его зовут друзья и родственники, — Коля! Чёрт! И именно его, немолодого интеллигентного мужчину, видела соседка, когда тот клал записку в почтовый ящик.
Филипп достал телефон и набрал номер профессора.
— Да, наверное, он, — кивнул Грецкий. — Можешь меня с ним связать?
В трубке шли долгие гудки, никто не отвечал.
— Слушай, давай потом, — Филипп быстрым шагом направился в коридор. — Извини!
— Ну ладно, — разочарованно буркнул Грецкий, — тогда дай знать, когда будет время! — крикнул он вслед Смирнову.
Писатель его уже не слушал. Он подбежал к лифту, спустился вниз, вышел на улицу и, сев в машину, поехал на север города, где проживал профессор Николаев.
Глава 9. Москва. Среда. 09.30
Бригады оперативников и криминалистов, всю ночь работавшие в квартире, где произошло убийство, покинули место преступления ближе к трём часам ночи. Их голоса, шаги, шорох пакетов для улик — всё это стало далёким эхом, уступив место безмолвию и полумраку, окутавшим комнаты. Теперь здесь царили лишь тени, медленно скользящие по безликим стенам и пыльным книжным полкам, словно ожидая, когда ушедшая жизнь окончательно превратится в историю.
Саблин сидел на стуле у окна, погружённый в раздумья. Он и его команда разъехались с происшествия после полуночи. Но расслабиться дома и заснуть капитан так и не смог, поэтому рано утром снова прибыл на место преступления. И вот теперь, сидя в тишине, он ещё раз осматривал пространство. Его взгляд скользил по мебели и предметам, которые ещё недавно были частью чьей-то жизни. Среди чужих вещей Саблин чувствовал себя ближе к истине, пытаясь уловить то, что пропустил при первом осмотре. Тишина давила, но в то же время помогала сосредоточиться.
Новое дело, словно непрошеный гость, ворвалось в жизнь следователя, принеся с собой нечто до боли знакомое, связанное с нераскрытым убийством в антикварной лавке. Восемь месяцев назад то преступление стало для капитана настоящей головоломкой. Саблин перебрал все возможные версии, но так и не смог найти ни одной зацепки, ни единого ключа к разгадке убийства, как и к значению таинственных инициалов «АА». Расследование зашло в тупик. Дело оказалось слишком запутанным, слишком сложным, и в итоге его пришлось приостановить. Саблин уже почти смирился с тем, что эта история останется в прошлом, пылью на полках архива. Но вчера ночью всё изменилось. Увидев татуировку и отрезанный язык, капитан почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Казалось, старое дело, которое он считал похороненным, вдруг ожило, протягивая к нему свои мёртвые пальцы. Всё начиналось заново.
Капитан потёр переносицу, чувствуя, как к вискам подступает тяжесть. «АА...» — пронеслось в голове, словно эхо из прошлого. Тогда он бился над этими двумя буквами, пытаясь связать их с именем жертвы, с кру́гом его общения. Ничего. Полный провал. И вот теперь, спустя много месяцев, аббревиатура вновь маячит перед ним, словно зловещее предзнаменование.
Отрезанный язык... Этот жуткий символ. Зачем он? В антикварной лавке у погибшего Рульковского были вырезаны глаза, и капитан списал это на извращённую фантазию убийцы. Но сейчас, когда детали повторялись, становилось ясно: такое не случайность.
Саблин прикрыл глаза. В голове роились обрывки мыслей, догадки. Он снова видел перед собой интерьеры магазина, старинные книги, винтажные украшения и безжизненное тело антиквара. Вспомнил бессонные ночи, проведённые за изучением материалов дела, за составлением и проверкой версий, и понял: сейчас это шанс. Шанс исправить ошибку, шанс довести дело до конца. Но это будет непросто. Убийца, кем бы тот ни был, не оставлял случайных следов. Он действовал продуманно и хладнокровно. И теперь, когда полиция явно заметит связь двух преступлений, наверняка будет ещё более осторожен.
Следователь открыл глаза и вздохнул, медленно обводя комнату усталым взглядом.
Что же здесь случилось?
У обоих убитых одинаковая татуировка. И вчера Бойко, сам того не понимая, натолкнул капитана на мысль. «АА», возможно, не инициалы, а аббревиатура какого-то общества, к которому оба покойных принадлежали. Версия Саблину понравилась. Надо её начать прорабатывать. Но тогда, может быть, убийца устраняет членов этого загадочного общества? Находит их и мстит за что-то? Или случились разборки внутри самого общества? Хотя не исключено, что татуировки — это совпадение, а в городе появился серийный убийца. Но почему он ждал несколько месяцев, чтобы вновь совершить преступление? В том, что убийца тот же человек, следователь не сомневался. Явно один почерк — вырезанные глаза в первом случае и язык — во втором. Саблин даже был уверен, скоро позвонит патологоанатом Шульц и скажет: несчастный отравлен цианидом, как и в первом случае с убийством антиквара.
Но мотивы оставались непонятны.
Саблин собрался встать и направиться к выходу из квартиры. Пора было ехать в отделение, но в этот момент он услышал шорох. Следователь на секунду замер и насторожился, а затем поднялся и осторожно вышел в коридор. Рука механически легла на девятимиллиметровый макаров за поясом. Кто-то стоял на лестничной клетке за дверью квартиры. Раздался звонок. Саблин не шевелился. Через несколько секунд позвонили ещё раз. Следователь подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял высокий молодой мужчина с тёмными взъерошенными волосами.
— Добрый день. Я к профессору, он дома?
— Проходите, — Саблин открыл дверь шире, впуская мужчину, который уверенно прошёл в прихожую и направился дальше по коридору.
«Парень здесь уже был, — подметил капитан, — и назвал убитого “профессором”».
Следователь ещё не успел погрузиться в детали отчета о личности погибшего, не знал его профессиональной сферы, так как не заезжал утром в участок, но теперь картина прояснялась: Николаев, очевидно, был человеком науки.
— Николай Фёдорович, добрый день! — громко произнёс молодой человек. Он заглянул в комнату и обернулся на следователя, который внимательно за ним наблюдал: — Где профессор?
— Как вас зовут? — Саблин встал так, чтобы перекрыть выход из квартиры.
— Филипп Смирнов, а вы кто? Где Николай Фёдорович?
— Пройдите.
Писатель, чуть помедлив, прошёл в комнату. Следователь двинулся за ним.
— Садитесь. Я капитан Саблин. Уголовная полиция.
— Он мёртв? — спросил Филипп. Эта мысль моментально пришла на ум.
— Увы, да, — Саблин сел за стол, внимательно изучая незнакомца.
— Что произошло?
— Мы выясняем, — ответил следователь. — Давно вы знаете Николаева?
— Да. Вместе работали в музее, он помогал мне с кандидатской, чёрт… не могу поверить… — писатель потёр лоб и провёл рукой по волосам.
— Чем он занимался? Где работал? Садитесь же.
— В последнее время работал дома, писал научные статьи, — Филипп сел на стул. — Он профессор индоевропеистики. Был им, — со вздохом добавил писатель.
— А индоевропеистика — это что? Можно поподробнее?
— Раздел лингвистики. Профессор исследовал языки индоевропейской группы, в основном мёртвые, — пояснил писатель.
— Ясно. Когда вы его видели последний раз?
— Точно не скажу, но, наверное, где-то недели две назад.
Следователь достал блокнот и что-то в него записал.
— Кто вы, говорите, по профессии?
