– Четыре, – неуверенно ответил Вася.
– А в какой стороне восток?
– Где солнце встает. А ну цыц мне! – спохватился парень. – Засыпала вопросами! Сама небось еще школу не окончила.
– Это меня болезнь так иссушила и война карьеру поломала.
– Карьеру. Карьеристка, а что ж ты выздоровела, а к своим не идешь? Наверно, похоронили тебя и забыли.
Четыре глаза метнули молнии:
– Мне сказали, если я выздоровею, оставаться здесь, за мной придут.
– Отец придет?
– Брат.
И она пошагала прочь. Он стоял и размышлял: «Митяю 4 года, сидит, под деревом мелком рисует, а я в 4 года без штанов со свистулькой бегал».
Он вновь посмотрел в воду. У них на селе таких баб сроду не было. Корову подоить, сена накосить, огород вскопать, а чтобы с книжками, да медом морду мазать – он такого не знал.
Как только полегчало, Вася первым делом пошел на реку. По утру, по прохладе, роса на траве щекотала пятки. Раздевшись, он бултыхнулся с разгона в воду. Сделав пару заплывов, собрался вылезти, но увидел, что невдалеке в воду входит Розка. Не делая брызг, она легла на воду и, рассекая, поплыла. Василий подплыл незаметно под водой и потянул ее за ногу под воду. Она забарахталась. Они вынырнули вместе, он держал ее за талию. Черные глаза были еще больше от испуга.
– Что, напугалась?
Немного придя в себя, она размахнулась и влепила ему пощечину.
– Убери от меня руки!
– Ой, было б на что класть.
– Еще раз дотронешься…
– И что?
– Узнаешь потом, – бросила она и поплыла к берегу.
Он вылез из воды, насвистывая, в хорошем настроении шел и думал: «Что я такого сделал? Может, правда мозга не хватает, и я чего-то не понимаю?»
Розка развешивала мокрые вещи.
– Розка, ну чего ты обиделась, я ничего дурного не хотел.
– Я не кобыла племенная, чтобы меня Розкой звали. Мое имя Роза.
– Может тебя еще и по отчеству кликать? – усмехнулся Вася.
Розка фыркнула и умчалась во двор.
Вася брился, глядя в зеркало, которое оставил Фридрих. Оно было в форме тюльпана, высотою с полметра. На Васю из зеркала смотрел белобрысый, с голубыми глазами, квадратным подбородком, не мал, не высок, с широкими плечами парень. Вася мысленно разговаривал с собой: «Вроде бы ничего, не кривой, не рябой на рожу. Вот только бочина неудачно зажила. Дырка в боку с ошметками по краям. Жениться что-ли? А то помру, и потомства не оставлю. А на ком женится? Катька подросла, хорошая девка стала, Кирилловна вдовой осталась и ничего, что старше на 7 лет, зато грудастая».
Вытираясь полотенцем, он вышел во двор. Розка сидела и что-то писала на листе бумаги. Он хотел подойти, но его окликнула мать, чтобы натаскал воды и полил кабачки.
– Наверное стихи пишет, умная наша, – сказал он матери.
– Письма пишет каждую неделю, – ответила мать. – Почтальонку ждет, а ответа нет.
Он подошел к Розке:
– Кому ты письма пишешь? Может никого в живых нет, а ты все пишешь и пишешь.
Она подняла на него глаза:
– Не лезьте, куда вас не просят.
– Живешь в моей хате, имею право знать. Может ты шпионка какая.
Розка вскипела, разорвала листок на мелкие клочки:
– Если мешаю, меня в любом доме на постой примут.
Мать подскочила:
– Розонька, милая, да не слушай ты его.
Она затянула сына в дом:
– Ты что болтаешь? Что ты до нее цепляешься? Уйдет, другим платить будет. Благодаря ее цацкам и живем.
Вася взял ведра и пошел к колодцу. Душа немного оттаяла и хотелось порезвиться, но смеяться и веселиться было не с кем. В каждом доме были свое горе и печаль, одним словом – война. На рассвете Вася проснулся в уборную, выйдя на улицу в робких лучах солнца он увидел, как Розка закинула ногу себе на шею, выделывая что-то невероятное, потом встала на пальцы ног, и Васе показалось, что она полетела. Несколько таких кульбитов, и она скрылась за сараем. От увиденного Вася все, что нес в уборную, оставил в штанах. Весь день он крутился вокруг нее и хотел спросить, не акробатка ли Розка?
Улучив момент, подсел к ней под абрикосом, без обиняков спросил:
– Ты акробатка?
– Нет, я не состоявшаяся балерина, – с грустью ответила Роза.
– А почему не состоявшаяся?
Она провела ладонью по своей ноге.
– Перелом не дает танцевать. Закончила хореографический, набрала класс, а тут война.
– Сколько тебе лет?
– По Покрову 25 будет.
– О… Да ты на 2 года старше меня.
Вася плавал и гулял по полям и в роще. День шел за днем. Однажды осенним утром к ним пришел участковый. Рукав его рубашки был заправлен за пояс.
– Ну что, Василий, подлечился, окреп, отдохнул?
И протянул ему бумагу, на которой стоял адрес его полка, куда надо было прибыть.
Участковый кивнул на свой пустой рукав:
– Я бы с радостью пошел, но таких, как я, там не ждут.
Вася взглянул на число, когда надо быть на месте. Оставалось 2 дня. На следующий день на рассвете он вышел в путь, его провожала мать. Перейдя мосток, он решил напоследок посидеть у реки. В голову закрадывались мысли – не идти на эту проклятую войну, страх душил его. От легкого ветерка по воде шла рябь, вставало солнышко над рощей, и от этого благостного состояния не хотелось уходить. Он разделся и нырнул в леденящую воду. Вода была еще не зимней, но уже не летней. Он фыркал и рычал, как вдруг увидел, что недалеко плещется Розка, как в тот раз. Он поднырнул вниз и потянул ее за лодыжку, как тогда. Все это время руки помнили тонкую лодыжку, талию, под пальцами прощупывались позвонки. Розка отбивалась, а ему хотелось сжать ее до хруста. Гибкое тело выскользнуло из его рук. От барахтанья в воде он разгорячился, в несколько гребков догнал. Выволок на берег, рвал и метал мокрую одежду, как мечталось, мотал кудри на кулак.
Потом оделся и ушел, не оглядываясь, на войну.
Глава 2
Пурга мела, вокруг ничего не было видно. Грузовик застрял далеко от деревни. Они решили с попутчиками, что разбредутся кто куда. Вася, проваливаясь в сугробы, добрался до своего двора. Из трубы шел приветливый дымок. Он тихонько открыл дверь и вошел в тепло дома. Снял шинель, валенки, подошел к жарко натопленной печке, подняв глаза, в дверном проеме он увидел серьезное лицо Розки. На руках она держала ребенка, девочку с голубой лентой в косичке. Она склонила голову к ребенку и сказала:
– Лидия, это твой папа.
Девчушка взглянула на него черными глазенками и пошлепав губешками тихонько произнесла:
– Папа.
Вася приобнял Розку и девочку, и приговаривал:
– Розка, бабонька моя.
Розка пыталась вывернуться, но Вася не пускал. Позади стояла мать поджав губы. Потискав девушек своих, он обнял мать. Накрыли стол, отметили победу и возвращение. Розка заставила вымыться Васю с дороги. Пойдя за дровами мать увязалась за ним. У Васи не сходила улыбка с лица от счастья и радости.
– Ты чего это лыбу тянешь? – спросила его мать.
– Мамка, душа поет. Живой, а еще радость какая у меня – дочка.
– Ты чего удумал, не мог какую из наших обрюхатить? Душу вынула пока родила. В бедрах мелкая, думали уже все концы отдаст, а не… живучая. «Воду принесите, нагрейте», одно купается.
– Ма, разве это плохо, что чистюля?
Она постучала ему пальцем по лбу:
– Что дите – не плохо, а то что не люб ты ей, не по сердцу. Она так и сказала, если бы не дочка – уехала, а сделал дитя, так воспитывай.
Васю Розка в кровать не пустила, и он канючил обиженно:
– Розка, ну ты че?
– Без документа – никаких, – сказала, как отрезала.
– Какие документы? У нас уже дите.
– Дите получилось не по моей воле, а без документа ты мне не муж и никто, – и она выперла его из комнаты.
Роспись отметили скромненько, вчетвером. Вася наматывал локон Розкин на палец:
– Розка, а теперь давай сынишку мне роди.
– Зачем? – строго спросила она.
– Как зачем? Доченька и сынок.
– А какое образование ты дашь детям?
– Какое? Какое сам получил, такое и детям.
– А вот я хочу, чтобы у моих детей образование было как у меня, чтобы они могли разбираться в музыке, в живописи. Вот висит икона в красном углу.
Вася взглянул в угол, где висела икона сколько он себя помнил:
– Матерь Божья.
– Матерь Божья. А какого века? У вас в доме такая ценность висит, а вы даже не знаете, – сказала Роза.
Она смочила тряпицу из какой-то бутылочки и протерла икону, и как будто лик засиял. Вася ахнул.
– Этой иконе больше 200 лет, за нее такие деньги могут дать.
На следующий день Вася завел с матерью разговор:
– Ты знала, что у нас в доме такая драгоценность есть?
– Все что смогла от твоего топора уберечь. Все в щепку превратил, а эта умная твоя пусть рот не раскрывает, пусть лет 40 с тобой поживет, потом будет имущество распоряжаться.
– Мать, ты чего такая злая на Розку?
– А что мне с твоей Розки – ни с тяпкой, ни возле печки, только и знает с книжками возится. Не наша она, не здешняя. Ни посудачить, ни семечек пощелкать, «я чужое белье не полоскаю», «мне не интересно как живет ваша Глаша», «от ваших семечек шелухи везде полно».
Вася обожал свою жену, она действительно была не здешняя. Придя с войны, он удивился, как она изменилась – с худющего воробья превратилась в грациозную лань – тонкая талия, откуда то появилась грудь, аристократическое лицо с тонкими чертами, огромные черные глаза, длинные черные волосы вьются мелким бесом. Вася не переставал удивляться и восхищаться движениям рук, плеч – плавным и точным, а когда она застывала в задумчивости, он даже забывал дышать, наблюдая за ней.
Вася пошел работать в колхоз, приходил потный, уставший, голодный. Лидушка бежала раскинув руки, встречала папу, а Розка кричала: «Иди мойся, не трогай ребенка!»
Мать бурчала: «Воды не натащишься, полощутся, как утки, все тазы, все бочки водой заняты».
Розка старалась соблюдать чистоту. Она устроилась в местную школу. Ей не нравилось в деревне. Она скучала по той жизни, довоенной, ей не нравилось все в этой жизни, которой она живет сейчас. В ее жизнь не вписывался ребенок, а тем более, муж. Сидя на уроках, объясняя детям задания, мысленно она была далеко. В планах было уехать, но туда, откуда она приехала, не хотелось везти Васю.
Вася ждал, что Розка родит ему сына. Как же так, от одного раза на бережку появилась Лидушка, а сейчас столько времени прошло и ничего? Он все спрашивал:
– Розка, когда сыночек будет?
Розка отмахивалась:
