Читать «Денис Ленский. Алгоритмы, или Ошибка в коде. Концептуальная фантазия» — Денис Ленский онлайн
Страница 3 из 5
– Осталась в студии. Когда Макаревич нас покинул, она уболтала Фагота организовать ей настоящую студийную запись. Чистая импровизация, так сказать, творческий эксперимент. Не знаю, что из этого получится. Так чем вы тут всё-таки занимаетесь?
– А у нас тут свой эксперимент, полиграфический. Твой брат научился делать газеты из воздуха. И через некоторое время отправлять их в никуда. Я думаю, что при хроническом дефиците туалетной бумаги, для нашей страны это неоценимое открытие. Дай ему газету, Ковалёв. А ты, Полуэктус, можешь даже её полистать, только быстрее, пока она не исчезла.
– А почему она должна исчезнуть? Что за газета? «Санкт-Петербургские ведомости»? Откуда?
– Это не важно. Ты не обращай внимания на название, а погляди на дату. Газета из тридцатилетнего будущего. В ней говорится о том, что произойдет 6 августа в 2012 году.
– Может произойти. Как один из множества вариантов, – уточнил Алекс. – Я уверен, что именно в этом секрет такого газетного разнообразия.
Полуэкт стал внимательно изучать газету. Формат её был довольно необычным: чёткие, контрастные фотографии, узкие колонки с множеством небольших заметок. Всё это совсем не походило на унылые советские газеты, в которые Полуэкт иногда заглядывал в основном в поисках телепрограммы или чего-то интересного. Как правило это публиковались на последней странице.
– М-да… Прикольно… Алекс, а почему всё-таки ведомости Санкт-Петербургские? Почему не ленинградские? Дореволюционные что ли?
– Мы думали над этим. Скорее послереволюционные, хотя не исключено, что и дореволюционные. Но Никита прав, в название газеты особо не вникай. Если говорить абстрактным языком, ты держишь в руках материализованный фрагмент информационного шума из нашего будущего. Вернее, его среза, глубиной в тридцать лет.
– Ни фига не понимаю, но очень интересно…
– Это понятно, что тебе ничего не понятно, – улыбнулся брат. – Ты пока просто полистай, я потом объясню, если захочешь.
Полуэкт неожиданно радостно затряс газетой.
– Смотрите! Это же про Макаревича!
– Где?
– Да вот, смотри, на первой странице… «Рок-музыкант Андрей Макаревич, вернувшись из очередного гастрольного тура по стране, обратился с письмом к президенту…»
– Какому президенту?
– Погоди, не мешай, продолжение где-то внутри.
Полуэкт развернул газету и стал искать продолжение заметки, а Никита, улучив момент, вытащил фляжку и отошёл к окну.
– Ник, что такое «откат»? – через некоторое время поинтересовался Полуэкт.
– В каком контексте? – спросил Никита. Он успел сделать заветный глоток, и поспешно завинчивал фляжку.
– Вот, написано: «ещё 5—6 лет назад средний откат по стране составлял 30%, а сегодня это 70». И вот ещё: «одна часть населения с этих откатов и кормится, а другая, значительно большая, боится потерять и оставшиеся тридцать». А дальше про суд, иски…
– Без понятия. Возможно, какой-то новый способ оплаты? Типа: откатал концерт – получил гонорар. Дай взгляну, – Никита стал выхватывать у Полуэкта газету, но тот её не отпускал.
– Погоди, дай дочитаю… Да не тяни ты, порвёшь…
В этот момент газета стала медленно растворяться в воздухе и Полуэкт инстинктивно разжал пальцы.
– Ну вот видишь, исчезла! – отряхивая руки, констатировал очевидный факт Никита.
– Вижу… И что теперь делать? И это всё? – Полуэкт растерянно поглядел на Алекса.
– Всё, время этой газеты истекло, – ответил Алекс, делая пометку в тетради. – Три минуты и двадцать секунд.
– Не расстраивайся, Полуэктус. – Никита по-дружески похлопал Полуэкта по плечу. – Зато ты можешь теперь смело сказать, что целых три минуты прикасался к нашему светлому будущему. Ты таки успел прочитать, что там Макаревич написал? Вернее, напишет. Эх, запечатлеть бы эту заметку на фото! Представляешь, сколько можно будет на этом заработать? – Он стал возбуждённо потирать руки. – Так! Тащи фотоаппарат, теперь будем фиксировать. И чего я раньше не допёр? Кстати, ты успел выяснить какому президенту Макаревич адресовал письмо? Президенту чего, не Штатов же?
– Не-а, я так и не въехал. Возможно, президенту союза композиторов или президенту какой-нибудь концертной ассоциации? – предположил Полуэкт
– Возможно, – согласился Никита. – За тридцать лет чего только не придумают. Как говорит наш любимый шеф: был бы человек подходящий, а должность всегда найдётся. А как фамилия президента, не помнишь?
– Путилов. Или Путилин? – Полуэкт неуверенно пожал плечами. – Да какая разница? Тем более, что это информационный шум из нашего светлого будущего.
– Так и есть, – подтвердил Алекс. – Только должен заметить, что не совсем светлого. Никитос, ты помнишь про Пятигорск?
– Да помню, помню, но как-то не верится… Я ведь только неделю назад был в Пятигорске. Представляет, там на розлив продают настоящий Прасковейский коньяк. А какие там шашлыки…
– Так что там всё-таки случилось в Пятигорске? – перебил его Полуэкт.
Алекс заглянул в тетрадь со статистистикой.
– Я успел где-то сделать отметку. Вот, во втором по счёту «Ленинградском вестнике» попалась заметка про боевые действия на Северном Кавказе. Там ребята под Пятигорском отличились, взяли в плен несколько иностранных наёмников… Мы не успели дочитать.
– Вот я и говорю, нужно фиксировать. Шум, не шум – потом разберёмся. Тащи свой «Зенит», Полуэктус.
– Да там плёнки нету, – признался Полуэкт. – Если нужно, я мотнусь к Фаготу.
Никита укоризненно покачал головой.
– Ну вот, вдруг война, а мы без плёнки… Ладно, у меня есть другая идея для вашей объектной материализации. Называется раздельная объектная фиксация. Только мне нужна большая толстая книга, папка и ножницы.
– Принеси ему ножницы, – попросил брата Алекс. – И папку захвати у меня на полке. А насколько толстая книга? Библия подойдёт?
– А ничего другого нет? С Библией как-то не очень.
Алекс порылся на навесной полке и протянул приятелю «Справочник фармацевта».
– Годится. Теперь вытаскивай газету, – деловито распорядился Никита.
С трудом сдерживая улыбку, Алекс извлёк из зеркала новую газету и вручил её экспериментатору.
Никита взял газету и быстро пробежался по передовицам.
– Собственно, для эксперимента это значения не имеет, – пробормотал он и решительно вырезал ножницами первую повшуюся газетную заметку. – Будем фиксировать начало строительства автомагистрали «Большое северное кольцо» Ленинград-Таллин-Рига-Минск-Москва. Запоминайте, кладу этот артефакт из будущего между сто сорок восьмой и сто сорок девятой страницей.
Никита аккуратно вложил вырезку в фармацевтический справочник. Оставшуюся часть газеты он сложил вчетверо и сунул в папку. Книгу и папку он положил на стул и уселся верхом на неё. Раскачиваясь, как Валерий Лобановский на финале Суперкубка, он стал вслух отсчитывать секунды. Полуэкт вопросительно поглядел на брата, но тот жестом дал понять, что сейчас в ход эксперимента лучше не вмешиваться.
– …двести девяносто восемь, двести девяносто девять, триста. Думаю, достаточно. Дольше трёх минут газеты не держались. – Никита встал со стула и развязал папку. Папка была пуста.
– Та-а-ак…
Газетной заметки между страницами фамацевтического справочника также не оказалось. Перелистав на всякий случай справочник до конца, Никита сник.
– Чертовщина какая-то…
– Может, стоило всё-таки использовать Библию? – как можно более серьёзным тоном поинтересовался Алекс.
– Или не считать секунды, а произносить молитву, – подхватил Полуэкт.
– Вы что, от Захария нахватались? Я ни одной молитвы не знаю. Давайте, не умничайте, тащите следующую. Есть ещё одна идейка…
Алекс пожал плечами и привычным движением попытался сунуть руку в зеркало, но не смог этого сделать – зеркальная поверхность оказалась непроницаемой. Ничуть не удивившись, он направился к секретеру.
– Так и есть. Похоже, Зазеркалье вырубилось, – констатировал он, прикоснувшись к булыжнику. – Чипстоун пора охладить.
– Чипстоун? – Полуэкт недоумённо взглянул на брата. – Значит, этот камень из холодильника называется чипстоуном?
– А ты что, не курсе? – в свою очередь удивился Никита.
– Нет, не в курсе. Мне с детстве втирали, что это окаменелое яйцо динозавра, и если его вытащить из холодильника, то оттуда может вылупиться зубастый птенец.
– А если бы я сказал, что в холодильнике лежит М-волновой процессор, благодаря которому визуализируются зайцы, белки и гномик Кеша, ты бы мне поверил? – спросил Алекс захлопывая дверцу. – Вспомни, я тебе как-то начал рассказывать о суперсистемах и преобразовании материи, но тебе было гораздо интересней бренчать на гитаре.
– Я этого не помню…
– Ну значит тогда тебе это было не нужно. А сейчас, если интересно, расскажу тебе, сколько успею. А вернусь из Казахстана, продолжим. Ты только спрашивай, интересуйся, от переизбытка знаний ещё никто не умирал. В тебя поместится ровно столько информации, сколько твой мозг сможет обработать. Лишнее уйдёт в подсознание. Так сказать, до лучших времён.
Никита c трудом сдержал зевок:
– У меня сейчас всё уходит в подсознание. Я бы даже сказал, улетает. И боюсь, что до лучших времён мне не дожить. Впрочем, не обращайте на меня внимания, Ковалёвы. Я тут посижу немного в кресле, дождусь Ивонну. Но вы продолжайте, продолжайте.
Полуэкт сунул Никите последний номер «Огонька», и тот углубился в чтение.
– Я помню, вы тут с Захаром спорили о ноосфере, говорили об эгрегорах, но мне тогда это всё казалось сказкой, а я уже вырос. Но сейчас ты сказал, что это процессор?
– Процессор и есть. А что тебя смущает? Размеры? Форма? Ты же понимаешь, что в Синклере тоже есть процессор, только намного меньших размеров. Компьютерный микропроцессор построен на основе кремниевого кристалла, а природный вот такой, неказистый. Но и там, и там происходит обработка информация. Разница лишь в способе её кодировки. По своей сути Зазеркалье – аналог природной компьютерной системы, которая подключена к гигантскому информационному накопителю, ноосфере. Проводя аналогию с компьютером, можно сказать, что это постоянная память планеты.
– И много там накопилось информации?
– Бог его знает. В прямом смысле этого выражения. Не менее чем за последние двенадцать тысяч лет. И часть информации хранится в камнях. В Египте, Мексике, в Стоунхендже в Англии и во многих других местах. В том же соловецком лабиринте. Изначально этот валун был частью одного из беломорских каменных лабиринтов, которые находятся на Соловецких островах. Как выяснилось, эти лабиринты, пирамиды и другие каменные творения, расположены в разных частях планеты связаны с ноосферой. А через ноосферу с Космосом, то есть со Вселенской информационной системой. Правда полностью расшифровать эту информацию пока не удаётся. Помнишь Тимура Ашотовича?
– Помню.
– Так вот его покойный отец, наш бывший ректор, утверждал, что Зазеркалье поможет разобраться с глубинным прошлым человеческой цивилизации и знаменитую мудрость царя Соломона «время разбрасывать камни и время собирать камни» он трактовал по-своему. В переводе на современный язык это означает, что наступит время, когда вся информация, накопленная в ноосфере планеты, будет расшифрована.
– Но если в чистоуне, как ты утверждаешь, накоплена информация о прошлом, то откуда тогда появилась газета из будущего? – вполне резонно поинтересовался Полуэкт.
– Хороший вопрос. Дело в том, что пространство и время – категории относительные. Другими словами, без прошлого не бывает будущего, и процессы, которые начались давным-давно, развиваются сейчас и будут завершены в далёком будущем. Чипстоун связан с ноосферой, в которой переплетается вся информация, в том числе и разные варианты нашего будущего.
– Информация о событиях, которые ещё не произошли?
– Да, понимаю, такое трудно себе представить. Но чем глубже будешь в это вникать, тем будет понятнее. Ну что, пока у меня ещё есть время, продолжим эксперимент с газетами?
Алекс взял чипстоун и собрался поместить его в холодильник, но Никита его остановил.
– Уж не собираешься ли ты убирать эту каменюку в холодильник?
– Именно. Или ты можешь предложить другое место для быстрого охлаждения чипстоуна? Пускай немного остынет. У этой допотопной системы есть существенный недостаток – в процессе своей работы камень слишком быстро нагревается. В районах крайнего Севера это большого значения не имело, но здесь время от времени приходится его охлаждать.
– И нам тут сидеть и тупо ждать, пока он будет прохлаждаться? У нас не крайний Север, но и далеко не юг. Открой окно, положи свой чипстоун на сквознячок, и пусть себе охлаждается естественным образом. А мы воспользуемся моментом и покурим, не выходя на балкон. Ты же не проти? Давай-давай, тащи его к окну. – Никита вытащил пачку «Salem» с ментолом.
Немного подумав, Алекс аккуратно водрузил булыжник на подоконник, подперев с двух сторон старыми журналами.
Дальше всё происходило быстро, как в ускоренном кино. Зазвонил телефон, и Полуэкт бросился в прихожую. Алекс ушёл следом за ним, а Никита, улучив момент, вытащил свою заветную фляжку. В это же время снизу раздался звонкий женский смех и весёлые голоса. Кто-то во дворе стал скандировать: «Ни-ки-та! Ни-ки-та!»
Никита подбежал к окну и раскрыл вторую створку.
– Ивонна, радость моя, я здесь!
Он замахал рукой и высунулся в окно, случайно задев при этом чипстоун. Камень слегка качнулся, потом неожиданно повернулся вокруг своей оси и начал медленно скатываться с подоконника наружу. Никита хотел его придержать, но мешала фляжка. Пока он дрожащими руками пытался спрятать фляжку в карман, булыжник перекатился на край подоконника, и все попытки его удержать ни чему не привели – камень выскользнул и рук, на секунду замер, словно размышляя что делать дальше, и медленно скатился во двор. Внизу за окном послышался глухой удар, вслед за которым последовало чьё-то короткое ругательство.
– Что тут случилось? – в комнату вернулись Алексом с Полуэктом и тревожно уставились на побледневшего Никиту. Он стоял у окна, боясь пошевелиться, и испуганно вращал глазами.
– Каменюка… – осипшим голосом произнёс он.
Алекс всё понял и пулей бросился к окну. Расколотый на несколько частей чипстоун валялся на асфальте, а вокруг него толпилась ребятня, сбежавшаяся со всех сторон и пенсионеры-доминошники, оставившие недоигранную партию. Все шумно обсуждали последствия падения и поглядывали вверх. Буквально в нескольких сантиметрах от свалившегося камня стояла никитосовская Ласточка, и только чудо спасло её капот от гарантированной вмятины.
Рядом с машиной стоял Фагот и незнакомая экстравагантная девица в сапогах-чулках, яркой красной курточке и длинных кожаных перчатках. Одной рукой она придерживала крохотную желтую шляпку, а другой рукой указывала на окно ковалёвской квартиры и что-то весело щебетала нахмурившемуся Фаготу.
– Слава Богу, – облегчённо вздохнул Алекс. – Обошлось без жертв. А могло кому-то и прилететь. Как же так, Никитосище?
– Извини… – промямлил Никита. – Ну извини, старик. Бес попутал…
Полуэкт тоже выглянул в окно.
– Если бы тебя бес попутал, твоя Ласточка стояла бы сейчас с помятым крылом или разбитой фарой. Людей под окном не было, так что Алекс прав – слава Богу. – Высунувшись поглубже, он деловито распорядился: – Фагот, постереги булыжник, сейчас спущусь.
Глава 4. На одной волне
Встреча двух людей – это встреча двух химических элементов. Реакция может и не произойти, но если произойдет – изменяются оба.
Карл Густав Юнг
– Но только сразу давай договоримся: ни вина, ни шампанского я пить не буду. И ночевать у тебя не останусь, даже не надейся. Так что если хочешь успеть проводить меня до общежития, сам контролируй время, – строго наморщив слегка вздёрнутый носик, предупредила Хеленка.
Хелена Петрова училась на том же потоке, что и Полуэкт, но в другой группе. С самого первого курса он обращал внимание на невысокую стройную и весьма привлекательную блондинку с ямочками на щеках, но не было подходящего случая, чтобы с ней познакомиться поближе. Кроме того, Хеленка относилась к категории студентов-иностранцев – она была родом из Чехословакии. Поначалу Полуэкт не знал таких тонкостей, чешка она или словачка. Они даже не здоровались – у неё своя компания, у него своя.
Так сложилось, что познакомиться им довелось в самом начале пятого курса, когда студентов института связи направили в колхоз. Хеленка всегда мечтала посмотреть, как живут люди в советской глубинке, но ехать туда просто так на экскурсию, было как-то неразумно. Такая возможность представилась случайно: её одногруппница и лучшая подружка внезапно заболела, и девушкам удалось уговорить своего старосту пойти на небольшой обман. Так под именем Светланы Красновой в колхоз поехала Хелена Петрова.
Дешёвый портвейн, которым по дороге затарились весёлые студенты, был выпит в первый же вечер. Хеленка тогда пила только горячий чай, заваренный прямо в ведре, и с улыбкой наблюдала, как захмелевший Фагот, который всегда был заводилой, пытается обольстить всех девушек одновременно. Полуэкт вёл тогда себя намного скромнее – возможно, именно это сыграло главную роль в их отношениях, которые в тот момент только начинали завязываться.
Ещё в колхозе Полуэкт выяснил, что Хеленка увлекается музыкой, в частности рок-операми Алексея Рыбникова, и после возвращения из колхоза, вместе с Фаготом они придумали план, как вытащить двух подружек, Светку и Хеленку, в студию на Рубинштейна на прослушивание новой рок-оперы Рыбникова на высококачественной аппаратуре. По одиночке девушки вряд ли бы пошли по гостям, а такой расклад не вызвал у них никаких подозрений, и они согласились.