Флокандс,
Мид афтумин венайс
Извара бидде биандсталд!
Как только замерло последнее слово, огонь потух. Страшный сон кончился. Стряхнув с себя оцепенение, опомнился Дию. Мрачные тени бесследно исчезли, вновь согревало воздух уже неяркое вечернее солнце. Над золотой чашей в задумчивости стояла княгиня, такая усталая, словно не день провела она здесь, а десятки бессонных, тревожных ночей. У нее не было сил говорить, лишь еле слышный шепот:
– Подойди к нему, Дию, и приподними голову. Он должен это выпить.
Лекарь повиновался, осторожно приподнял голову арандамарца, снова погрузившегося в забытье. Элен налила в маленькую чашечку черную тягучую влагу, поднесла ко рту больного и осторожно, каплю за каплей, влила в пересохшее горло. Он содрогнулся, словно от ожога, дернулся, закинув голову, застонал, но через минуту успокоился, и по ясному, тихому дыханию Элен поняла, что он заснул. Посидев еще немного у его ложа, она встала, но, пошатнувшись, еле устояла на ногах. Все плыло у нее перед глазами. Дию кинулся на помощь, но княгиня отстранила его, твердо сказав:
– Оставь меня. Я хочу быть одна.
Она медленно шла обратно, к себе в покои, не отвечая на приветствия, провожаемая испуганными взглядами. Дию брел следом, тоже еле переставляя ноги, и казалось, что оба они, и госпожа, и ее верный слуга, видели нечто такое, что навсегда заставит их забыть о радости.
Распахнув двери в спальню и оставив их открытыми настежь, Элен, не взглянув на застывших в почтительных поклонах служанок, дошла до кровати и, совершенно обессиленная, повалилась на нее ничком, чтобы тут же провалиться в сон. Дию прикрыл двери, отослал прислугу, подозвал двух стражников и приказал:
– Никого не впускать к княгине, пока она не проснется. Слышали? Никого! Иначе головы поснимаю!
Молодцы почтительно вытянулись перед стариком, которого не только любили и уважали за доброту и великие знания, но и порядком побаивались.
Элен очнулась, когда в темнеющей синеве неба уже зажигались звезды. Морщась от ужасной головной боли, она все же нашла в себе силы подняться. Ее знобило. Усталость накопилась во всем теле, неприятная, раздражающая слабость охватывала истомой. Пошатываясь, она добрела до дверей, приоткрыла их и еле слышно приказала:
– Где служанки? Найти Фреагора и привести ко мне.
Все, словно ждали этих слов, засуетились, заволновались вокруг госпожи. Вскоре к княгине вошел Фреагор. Отвешивая на ходу бесчисленные ритуальные поклоны, им же самим и выдуманные, чтобы мучить себя и придворных, с привычной просяще-обожающей улыбкой на лице он наконец-то подошел к ней. Элен удивилась: вместо обычной веселой жалости сегодня церемонимейстер вызывал в ней злое недовольство. Ей вдруг захотелось закричать на него, выгнать, как побитую собаку. Но вместо этого она заставила себя приветливо, почти ласково улыбнуться и тихо сказала:
– Я рада тебя видеть. Хоть время теперь для визитов довольно позднее, все же я никак не могу обойтись без беседы с тобой.
При этих словах на лице Фреагора разлилось блаженство. Отвесив пару изысканных поклонов, он ответил:
– О, госпожа сегодня чрезвычайно добра к своему бедному слуге!
– А разве я когда-нибудь бываю зла к тебе? – Улыбка исчезла с лица княгини.
– Нет, о великодушная! – Фреагор в испуге отодвинулся.
– То-то же! Я призвала тебя по срочному делу, дружок. Через час на всех перекрестках Дол-Раэна, а затем и по всему Раэнору герольды должны протрубить и возвестить о том, что Хаггар, рыцарь Арандамара, является нашим гостем и другом.
При этих словах Фреагор решительно затряс головой:
– Это невозможно!
– Не говори глупостей!
– Это невозможно, госпожа! – упрямо настаивал на своем церемонимейстер.
– Почему же? – Она еще сдерживалась.
– Как почему? Над нами же будут смеяться! Кто он, этот Хаггар, чтобы быть гостем самой княгини? Грубый, неотесанный мужлан!
– Он сын правителя.
– Госпожа, он не из рода королей! В его жилах нет ни капли благородной крови! – Нескрываемое презрение звучало в голосе Фреагора. – Ты и сама знаешь, арандамарские вояки повсюду славятся буйным нравом, необузданностью страстей, жестокостью…
– Замолчи, Фреагор, – тихо попросила княгиня.
– Я видел вчера, как взволнована ты была, когда шла рядом с носилками, на которых развалился этот грубиян. Напрасно! Говорят, на таких молодцах все заживает, как на собаках. Я уверен, что сейчас наш герой бродит по коридорам дворца и высматривает хорошеньких служанок, на которых наверняка падок.
Он все более вдохновлялся, совершенно не замечая, как темнеют, наливаясь гневом, глаза госпожи.
– Да и что за нужда в подобной спешке? Подумай сама, как объяснишь ты Совету появление в Раэноре этого выскочки! Но Совет – это еще не так страшно. А Морн? Что будет, когда тот узнает, откуда этот бродяга? Как вся эта история не к месту! Ведь уже прибывают первые посольства. А может быть, он и вовсе шпион, подосланный своим хитрым отцом…
Церемонимейстер увлекся, расписывая недостатки пришельца, но тут грозный окрик заставил его, вздрогнув, замолкнуть на полуслове:
– Вон, и если через час я не услышу труб герольдов, ты пожалеешь о том, что родился! – Княгиня встала. Ее лицо горело гневом, ярость полыхала в глазах.
Фреагор на секунду замер. Он никогда не видел обожаемую госпожу такой, а потом попятился к двери, развернулся и выскочил из комнаты, а вслед ему неслось:
– Вон, шут! Уберите его! – Рука княгини шарила по столу в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы запустить вслед обезумевшему от страха, убегающему слуге. Дверь за ним закрылась. Никто больше не решался беспокоить госпожу. Оставшись одна, Элен снова опустилась в кресло. Гнев спал. Она не могла понять, что вывело ее из равновесия. Княгиня не узнавала себя. Откуда эта злость на несчастного болвана? Элен была словно больна со вчерашнего вечера. Обычное спокойствие и уверенность в себе ушли. Она устала, бесконечно устала! И совершенно неожиданно для себя впервые за много лет княгиня горько заплакала.
Дию не спалось. Мешали мысли и предчувствия, одни мрачнее других. Он долго ворочался с боку на бок на своей старой, скрипучей кровати, которую отказывался поменять на новую, отшучиваясь:
– Да вы что, братцы! Она знает все мои тайные мысли и секреты, а без присмотра может их разболтать. К тому же какие хорошие сны приходят ко мне под ее задушевный скрип!
Наконец он встал, посидел еще немного в кресле, зажег светильник, попытался читать, но беспокойство не оставляло. Накинув мантию, лекарь решительно вышел из спальни и направился к покоям арандамарца. Осторожно открыв дверь, он вошел, немного постоял, привыкая к темноте после ярко освещенных коридоров, а когда усталые глаза начали различать контуры предметов, двинулся к ложу. Бесшумно откинув тяжелый полог, Дию прислушался к ровному, тихому дыханию спящего. Что же, не Хаггар вызвал в нем все нарастающее чувство тревоги. Так же тихо, как и вошел, лекарь вышел из его покоев и поспешил совсем в другом направлении. Он шел по переходам, сворачивал в арки, поднимался и спускался по широким мраморным лестницам. Вокруг было пусто, ни души. Наконец он дошел до Дубового коридора. Стараясь идти бесшумно, миновал его и оказался в Сторожевой башне. Здесь, в отличие от залитого светом дворца, не было ни огонька. Тишину нарушал ветер, шелестящий в листьях дикого винограда. Тусклый свет звезд лился на ступени. Дию казалось, что башня – облако белого тумана и сейчас растает в ночном небе, так необычно выглядела она теперь.
Поглядывая вверх, он поднимался по бесчисленным ступеням, и тревога его все возрастала. Дию чувствовал опасность, нависшую над этим местом. Последние ступени были самыми трудными, но он преодолел и их, выйдя на площадку, открытую всем ветрам. Княгиня была здесь, стояла спиной к нему, одной рукой держась за хрупкие перила, подавшись всем телом вперед, всматриваясь в ясное звездное небо на севере. Она что-то шептала, но старик не мог разобрать слов. Превозмогая неловкость, Дию еле слышно позвал:
– Госпожа!
Элен резко обернулась, рискуя потерять равновесие. Ее волосы, освобожденные от лент и украшений, черной волной всколыхнулись за спиной. Но увидев, что это старый лекарь, княгиня разочарованно вздохнула:
– А, это ты! Зачем ты здесь? Почему не спишь?
Вместо ответа Дию с опасением проворчал:
– Госпожа, отойди от перил. Ты неосторожна и можешь упасть.
Она рассмеялась, услышав его слова:
– И что же? Ты думаешь, что я разобьюсь о камни мостовой? Нет, Дию, с моим непобедимым упрямством я буду падать не вниз, а вверх, и раздосадованным богам придется даровать мне крылья, чтобы хоть как-то скрыть свою беспомощность!
– Ты шутишь, княгиня. Я рад этому.
– Но все же, почему ты пришел? – Элен вновь стала серьезной.
– Я боюсь за тебя, госпожа. Вижу, боль возвращается снова. Скажи, для чего ты здесь? – мягко спросил лекарь. Она, отвернувшись, помолчала немного, потом, решившись, снова посмотрела ему в лицо:
– Я жду его.
– Зачем?
– Не знаю, Дию, не знаю! Но я жду. Не могу так больше. Он нужен мне, слышишь? Сегодня, творя заклинания, я была уверена, что он услышит меня и поймет мою тоску. Но вот уже и половина ночи прошла, а его все нет.
– И не будет, княгиня. Слава богам, не будет ни сегодня, ни завтра, ни в другой день. Ты же знаешь, он оставил и тебя, и эту страну, чтобы никогда не возвращаться.
– А я все жду.
Немного помолчав, Дию решился возобновить разговор:
– Ты уверена, что только это – причина тоски? – И снова внимательно взглянул в лицо княгини. Что-то дрогнуло в глубине ее глаз. Дию с изумлением увидел, как покрылись нежным румянцем ее щеки. Всплеснув руками, она растерянно прошептала:
– Не знаю, – но тут же справилась с собой и уже бесстрастно продолжила: – Если ты думаешь, друг мой, об этом мальчике из Арандамара, то глубоко ошибаешься. Он же еще совсем ребенок! Да и Фреагор открыл мне глаза на многие его достоинства. Нет, о нем, да и о ком-либо другом и речи быть не может. Или ты забыл о проклятье нашего рода?
Дию грустно улыбнулся:
– Не пытайся обмануть ни себя, ни меня, госпожа. Я слишком стар и слишком хорошо тебя знаю. Княгиня Элен не из тех, кто боится древних сказок. Проклятье – что оно для тебя! Да, думаю, ты ничего не боишься.
– С чего это ты так решил?
– Отчаявшимся неведом страх. Мое сердце разрывает жалость к тебе! Такая прекрасная, гордая, мудрая и такая одинокая, навсегда одинокая.
– Оставь свою жалость себе, старик! – резко прервала его Элен. – И не воображай, что то, о чем ты тут наговорил, – правда. Знаешь, зачем мне нужен арандамарец, этот мальчишка-ветрогон? С его помощью я хочу добраться до Номанатура, его отца, и осуществить давнюю мечту: проникнуть в хранилища мудрости Вальбарда.
Она вдохновенно рисовала перед лекарем свои планы относительно Арандамара. Он же смотрел на нее с грустью, согласно кивал и думал, что глупо и бесполезно будить в этом застывшем сердце чувства, что она могла бы еще спастись, но спасение это упорно отвергает, а он, Дию, ничем не может помочь ей, хотя страстно этого желает. Удрученно вздохнув, старик тихо произнес:
– Госпожа, я устал. Прости за глупость. Я понял свою ошибку.
Она удивленно уставилась на него, но тут же, улыбнувшись, кивнула. Лекарь повернулся и пошел к лестнице, но, уже спускаясь, обернулся к ней и спросил:
– Может быть, госпожа, ты пойдешь со мной?
– Нет, Дию, я буду ждать.
Старик побрел вниз. Вскоре стихли его медленные шаги. Элен снова была одна. Опять подойдя к перилам, она подняла лицо к звездам.
Следующий день начался спокойно. Дию сообщил княгине, что гость встал и чувствует себя настолько бодрым, что, вопреки советам лекаря, отправился бродить по дворцу, но сначала для порядка устроил хорошую взбучку слугам. Элен посмеивалась, слушая.
– Но это же невозможно, Дию! Он, оказывается, упрямец и скандалист!
– Ничего не поделаешь, княгиня. Он наш гость, и нам придется смириться.
Едва дождавшись ухода лекаря, придворные предстали перед княгиней в надежде уладить перед праздником последние заминки и недоразумения. Незаметно подошло время Совета. Колокол пробил пять раз. С последним ударом княгиня вошла в зал заседаний Совета Раэнора. С балкона она спустилась вниз по изгибающейся легкой лестнице. Ее ступени укрывал ковер под цвет серебристых перил, постеленный во избежание падений: не так давно один престарелый советник поскользнулся на полированном камне и разбился насмерть, пересчитав все ступени хребтом. Зал Совета был большим, светлым, с высоким потолком, по граням сводов которого разбегались серебряные линии, то скрещивающиеся, то вновь расходящиеся. Вход в зал был отдельным, через тайный коридор, идущий прямо над внешней галереей. Советники были уже здесь. Они сидели на длинных деревянных скамьях, сиденья и спинки которых были обиты темно-серой тисненой кожей, каждый на своем излюбленном месте, и о чем-то горячо спорили. Скамьи располагались двумя рядами около небольшого возвышения. На нем стоял трон из черного дерева с резной спинкой в виде двух дерущихся драконов, с подлокотниками и ножками – драконьими лапами. Светло-серые стены, жемчужный потолок, темно-серый ковер на полу – все оттенки серого были использованы в отделке, и только иногда – вкрапления белого и черного. Серый Совет – так называла княгиня двенадцать своих помощников. Спускаясь к ним по лестнице, она легко похлопала рукой по перилам, и этот тихий звук был услышан. Тотчас же спор прекратился. Все встали со своих мест и, почтительно склонив головы, ждали, пока она медленно пройдет меж рядами скамей, шелестя воздушными белыми одеждами и наполняя воздух ароматом духов, взойдет на возвышение и, обернувшись к ним, ответит на их молчаливое приветствие легким кивком головы, полуулыбкой. Заняв трон, княгиня произнесла:
– Приветствую вас, друзья мои, садитесь, прошу. Давно мы не собирались вместе, вот уж скоро неделя пройдет. Наверное, великое множество новостей накопилось за это время.
Советники сели, принялись раскладывать принесенные свитки, а Элен продолжала:
– Почтенный Мэллор так настаивал на нашей встрече, что, несмотря на неотложные дела, сыплющиеся на мою бедную голову, я все же сумела прийти сюда. Ну, кто первый сообщит мне о делах, поражающих своей срочностью?
Выждав секунду, со своего места поднялся Мэллор, спокойный, весьма умный молодой человек, мастер улаживать ссоры и споры. На него княгиня возлагала особые надежды, видя, как легко он справляется с делами. Мэллор вновь почтительно ей поклонился и начал речь, очаровывая мягкостью голоса:
– Мы поняли шутку, княгиня. Но, даже шутя, ты умеешь угадывать истину. Да, несомненно, дела не терпят отлагательств. Позволь Диору высказаться.
– Конечно. Диор, друг мой, я слушаю тебя!
Советник, крякнув, неторопливо поднялся, и Элен вновь изумилась, до чего же он похож на грима. Диор и горы знал, и любил так же страстно, как они, поэтому ведал горнорудными работами. Хмурое выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Откашлявшись, хриплым голосом он начал:
– Госпожа, дела плохи! Мы только что закончили вырубку новой штольни. Жила обещала быть богатой. Но вчера днем пришли дурные вести – вода просачивается неизвестно откуда. Видимо, задели удерживающий слой, он разрушился, и сейчас никто не знает, до какого уровня затопит штреки.
– Значит, мы не получим руду до конца лета? – взволнованно спросил Арафант, которого это касалось непосредственно – он был главой оружейников Раэнора.
– До конца лета? – переспросил Диор. – Да ты в уме? Там работы непочатый край! К зиме бы управиться!
– Если и дальше так возиться, вы и к концу переселения не управитесь! – вспылил Арафант.
– Тише, друзья, тише! – Княгиня не любила эти перепалки. Ей хотелось, чтобы мир и согласие царили в Совете. Но хочется нам одного, а выходит подчас совсем другое. Вот и теперь, не слушая ее, советники заспорили. Ни один не желал уступать, каждый был уверен в своей правоте. Наконец, после того как со всех сторон спорщиков стали дергать за одежду и негодующе шептать, они опомнились, замолкли, и Арафант, красный от гнева, снова уселся на свое место, бросая недобрые взгляды на Диора. Тот, устыдившись неуместной горячности, смущенно пробормотал, опустив голову:
– Прости, княгиня! Но трудно сдержаться, когда те, кто ничего в моем деле не понимает, а годится только огонь в горниле разводить, суются решать вопросы, которые выше их скудного ума, да еще имеют наглость упрекать!
– Успокойся, Диор, я поняла твой намек и ни с упреками, ни с советами не поспешу. Позволь лишь спросить, на какой срок мы можем надеяться?
– Мы делаем все, что возможно, госпожа! Может, уйдет дней десять, прежде чем я смогу ответить, будет ли руда.
– Хорошо, а что с золотом?
– Моют исправно. Правда, самородки появляются все реже, но песок идет неплохо.
– Я рада. Что еще?
– Кажется, пока больше ничего серьезного.
– Госпожа, я бы хотел предупредить тебя, – не дожидаясь, пока Диор сядет, вскочив, выпалил Арафант, – оружия, заказанного Таргоном, не будет.
– Что, что ты говоришь? – подал голос обеспокоенный не на шутку Таргон, ведающий торговлей с Восточной степью, понимающий множество их языков и прекрасно знающий обычаи и нравы тех народов. – Это невозможно! Мы же обещали бэлистанцам сабли, щиты, кольчуги! Караван уже прибыл! Завтра после приема я должен буду передать обещанное послу, а что я скажу ему вместо этого? Да он мне голову снесет!
– Я не виноват! – рявкнул в ответ Арафант. – Вот у него спроси! – Он ткнул в Диора пальцем. – Хвастун! Кто трубил весь год: будет руда, будет руда весной! И что? Затопило штольни. Хорошо, хоть не обрушило!
– При чем здесь новая штольня? – взревел, снова вскочив, Диор. – Если завтра отдавать заказ, значит, он уже должен быть готов! Не сваливай на меня свою нерасторопность!
