Дембель

– Браво, месье Бенуа, не ожидал от вас такой дерзости. Удивлён, что лейтенант с вами заодно. Но предупреждаю, это лишь усугубит ваше положение. Негативных последствий вам не избежать.

Дюран достал из коробки толстенную сигару и не спеша раскурил её. Рене и Эдвард, устроившись в глубоких креслах, молча наблюдали за ним.

– Ну что ж, говорите, зачем пришли. У вас не больше пяти минут. При вашем появлении я нажал тревожную кнопку под столом. Скоро здесь будут солдаты спецназа. Вряд ли ваш лейтенант – заговорщик сможет их остановить.

По дороге в префектуру по запруженным автомобилями улочкам Парижа, гнев Эдварда Моргана поутих, сменившись злостью на самого себя. Он понимал: вина за происходящее лежала исключительно на нём. Глядя, как сын сосредоточенно ведёт машину, на его лысеющую макушку и обвисшие щёки, Морган почувствовал к нему острую, почти физическую жалость, смешанную с отцовской нежностью. Весь облик Рене, даже в попытках казаться брутальным и решительным, кричал о беззащитности и отсутствии внутреннего стержня. Таких в народе метко называют «размазня».

Но Эдвард верил, что всё исправит, и его сын обязательно проявит скрытые качества настоящего человека.

Изучая сложную приборную панель автомобиля, рассматривая на ходу сверкающие здания из стекла и бетона и спешащих прохожих в причудливых одеждах, Морган восхищался переменами, произошедшими на земле. После космических странствий земной мир казался крошечным и примитивным, но благодаря процедуре «Освежение памяти» яркость переживаний на других планетах поблекла, события последних сорока лет потеряли важность и утратили влияние на личность Моргана. Поэтому, появившись в шесть утра в кабине телепорта в «Парижском отделении Взаимодействия» и заселившись в отель, Эдвард не переставал искренне радоваться и удивляться развитию новых технологий.

Беспокойно вращая головой и излишне крепко сжимая руль, сын срывающимся голосом рассказал, что бандиты запретили ему не только появляться у префекта, но и вообще показываться в Париже. Они грозились прострелить колени, а затем закопать заживо в Булонском лесу. Страх пронизывал Рене до последней клеточки, и всё же он вёл машину навстречу опасности. Морган понимал: причиной этого отчаянного мужества был он сам. Сын поверил в него, в его возможности. И это пробудило в Эдварде давно забытое чувство собственной значимости и огромной ответственности за тех, кого он когда-то оставил.

У входа в префектуру Морган попросил сына не вмешиваться и позволить ему самому уладить все вопросы с префектом.

После напряжённой паузы, в течение которой префект надменно взирал на гостей, а Рене нервно подёргивал ногой, отец твёрдо произнёс:

– У нас всего одна просьба. Верните имущество Морганов. Даю вам шанс сделать это добровольно.

– Молодой человек, я обращаюсь не к вам. Прошу не вмешиваться, – бросил месье Дюран, смотря на Эдварда взглядом строгого педагога, раздражённого выходкой нерадивого ученика. Его густые брови сдвинулись, глаза прищурились.

– Ну что ж… Я вас предупреждал, – на губах Моргана проскользнула уже знакомая ухмылка.

– Послушайте, вы, разряженный павлин! В этом кабинете предупреждать, угрожать и пугать могу только я! – префект побагровел, глаза налились кровью, и весь он стал похож на разъярённого быка.

В следующее мгновение он поднялся во весь свой внушительный рост и замер. Лицо его резко побледнело. Не сводя с гостей остекленевшего взгляда, он вышел из-за стола и начал раздеваться.

Каждый предмет гардероба месье Дюран аккуратно вешал на спинку кресла. Безупречно сидящий пиджак, скрывавший недостатки фигуры, дорогой шёлковый галстук, накрахмаленная белоснежная рубашка… Когда снятые брюки обнажили нижнее бельё, Рене не выдержал:

– Что вы делаете?

Ответа не последовало: чиновник методично снимал туфли и развешивал носки. Апогеем этого перформанса стало полная нагота. Бледно-розовые трусы покрыли горку одежды.

Зрелище открылось отталкивающее. Неподготовленный зритель мог бы содрогнуться при виде этого тела, обезображенного чревоугодием. Иные рискуют заполучить душевную травму, запечатлев подобную картину в памяти на годы.

Бенуа поспешно отвернулся, испытывая одновременно стыд за себя и за префекта. Моргана же не смутило происходящее, он продолжал смотреть, как префект подошёл к окну и попытался влезть на широкий подоконник. С третьей попытки ему это удалось, и месье Дюран победоносно вскинул руки, ухватившись за верхнюю часть рамы. Представив себя на обозрение прохожим бульвара Морлан в чём мать родила, чиновник слез с окна, подошёл к рабочему столу и ойкнул. Взгляд его сделался испуганным, на лице отобразилось замешательство. Префект в панике осмотрел кабинет, сидящих мужчин и голого себя, схватил одежду и, прикрыв срам, попытался спрятаться за столом. Выглядело это комично. Словно бегемот, пытается укрыться за тростинкой.

Пока месье Дюран с вытаращенными глазами в полуприседе пытался рукой попасть в рукав рубашки, Морган ледяным тоном произнёс:

– В завтрашних газетах на первой полосе могла бы появиться статья с заголовком: «Префект Парижа покончил с собой, выбросившись с пятого этажа». Но сегодня акт суицида был нами предотвращён, и вы, месье Дюран, остались целы и невредимы. Можно сказать, мы ваши ангелы-хранители. Вам стоит дорожить нашей дружбой, ибо в следующий раз, когда вам взбредёт в голову выброситься из окна или направить машину на встречный грузовик, мы можем не успеть. Мы присматриваем только за друзьями.

Похоже, первый шок отступил, и префект тяжело рухнул в кресло, натянув рубашку лишь на одну руку. Левая щека дёргалась в нервном тике, глаза безумно уставились на Эдварда.

– Что вы со мной сделали? Кто вы?

– Меня зовут Эдвард Морган. Но вас должно заботить лишь одно: как к завтрашнему утру вернуть собственность Рене Бенуа и к вечеру подготовить наш дом на Гурне-сюр-Марн.

– Но я… – префект опять попытался натянуть рукав, но безуспешно, и он обессиленно откинулся на спинку кресла.

– Пожалуйста, поймите, – голос Дюрана дрожал. – У них есть на меня компромат. Я не могу ничего сделать без их согласия.

– О ком вы говорите? – Морган перевёл взгляд на Рене, который отбивал нервную дрожь каблуком и был напряжён, будто через него пропустили тысячу вольт.

– Якудза, – почти шёпотом проговорил чиновник.

– Ах да, я и забыл, что тут замешаны бандиты, которые вертят государственным чиновником и угрожают моему сыну!

Рене не мог понять, действительно ли Морган в ярости, или этот громоподобный голос, от которого дрожали стены, – лишь часть спектакля для префекта.

– Какому сыну? Я ничего не понимаю.

От грозного чиновника, что несколько минут назад надменно взирал на гостей, не осталось и следа. Перед ними сидел жалкий, совершенно утративший самообладание человек.

– Вы боитесь не тех людей. Я мог бы заставить вас выложить все секреты, вплоть до шифра от банковской ячейки, но уверен, после сегодняшнего знакомства вы станете нашим добровольным и преданным помощником.

– Конечно, конечно, всё, что в моих силах, – префект закивал с нездоровым энтузиазмом.

– Что нужно сделать, чтобы вернуть нашу собственность? – грохнул Морган.

– Вашу? Вы имеете в виду имущество Рене Бенуа? – чиновник осмелился уточнить, опасаясь ошибиться.

– А чью же ещё? – Прогремел голос Моргана. Было непонятно, человеческий ли это голос; казалось, стёкла вот-вот лопнут от вибрации.

– Вся недвижимость месье Бенуа и коммерческие предприятия теперь принадлежат месье Кадзуо Таоке – главе клана Ямагути-гуми. Лично я с ним не знаком. В Париже всеми делами заправляет его правая рука, Каору Ямамото.

– Где его найти? Адрес?

Едва префект собрался открыть рот, как дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет, тяжело ступая сапогами по паркету, ворвался отряд из восьми полицейских во главе с лейтенантом Фабианом.

Стражи порядка застыли в нерешительности, озираясь; некоторые сжимали дубинки, у троих в руках блеснули револьверы. Лейтенант вёл себя странно, прикрываясь ладонью, будто от яркого света. Увидев полуголого префекта, он на миг остолбенел, но тут же, избегая взгляда Моргана, сдавленно скомандовал:

– Не смотреть им в глаза! Они гипнотизёры! При сопротивлении – стрелять по ногам!

Ближайший к Моргану здоровяк полицейский с рыжими усами, настоящий деревенский парень, видимо, не верил в паранормальные явления и с азартом охотника уставился на свою добычу. Нечасто в префектуре случаются подобные инциденты, а всегда хочется применить навыки, приобретённые на регулярных стрельбищах, в реальной обстановке. Направив короткоствольный револьвер на Моргана, он пружинисто согнул ноги, левую руку отставил в сторону, загораживая путь к побегу, и грубо прорычал:

– А ну… встали оба, руки за голову!

Оцепеневший Рене не сразу понял, что произошло.

Только что сидевшего в кресле Моргана словно размазало по воздуху, как быструю машину на стоп-кадре. Разноцветной лентой вихрь врезался в группу ощетинившись оружием охранников. Шум ударов слился в короткий глухой рокот. В одно мгновение людей раскидало по кабинету, как кегли в боулинге. По полу, стуча, покатились дубинки и тяжело попадали револьверы.

Некоторые полицейские еще стекали по стенам, закатывая глаза, когда в эпицентре торнадо возник Эдвард. Он стоял хмурый лицом к префекту.

Ошеломлённый месье Дюран крепко зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая удара. Страх сковал его; он был уверен, что это – последние секунды жизни. Перед ним пронеслись картины прошлого, и он вспомнил, как секретарь предыдущего префекта, трагически ушедшего из жизни, предупреждал его не связываться с Морганами, говорил, что эта семья – табу. Чиновник тогда ещё подумал, что разберётся, почему это – табу. Но, видимо, со временем позабыл.

Вопреки ожиданиям, мужчина, оказавшийся олицетворением сверхъестественной силы, произнес:

– Адрес. Говори адрес!

– К-к-какой? – префект била дрожь, он был на грани истерики.

– Якудза, Каору Ямамото. – Рене с удивлением отметил, что даже в такой ситуации отец запомнил имя правой руки босса якудза.

– О-о-он купил особняк на Мёдон… Сейчас я найду точный адрес. – И префект трясущимися руками принялся открывать и закрывать ящики стола, а после боязливо протянул листок бумаги.

Морган забрал адрес и махнул рукой сыну.

– Вставай, мы уходим. – Повернулся к префекту и без тени агрессии сказал:

– А зачем вы отняли имущество Рене? Имея хорошую должность, вы должны и без этого быть состоятельным человеком, не опускаясь до грабежа.

У месья Дюрана была любимая присказка, которую он часто повторял на званых обедах. И сейчас, в состоянии шока, он выпалил первое, что пришло в голову:

– Потому что мог. Потому что сильный пожирает слабого. Это закон природы.

Префект сам ужаснулся своей фразе и постарался опуститься ещё ниже за письменный стол.

Ответ полностью удовлетворил Моргана. Окинув оценивающим взглядом лежавших без сознания полицейских – некоторые из них начинали приходить в себя, издавая стоны, – он подобрал ближайший револьвер.

– И последнее, мой дорогой месье Дюран, дам вам совет. Чтобы остаток вашей жизни не пришлось измерять в часах, отложите все дела и займитесь возвращением собственности Морганов. Дом на Гурне-сюр-Марн должен быть готов к завтрашнему вечеру. Ключи привезёте сами. С японцами я разберусь, так что делайте всё необходимое.

Префект, как загипнотизированный, следил за револьвером в руке Эдварда и повторял: «Всё сделаю, всё сделаю, всё сделаю…» Даже когда отец с сыном вышли из кабинета, в тишине опустевшего здания до них еще долго доносился этот монотонный шёпот.

Как только удаляющиеся шаги по коридору стихли, голову поднял лейтенант Фабиан, который уже пришёл в сознание и притворялся бесчувственным.

– Месье Дюран, не волнуйтесь, далеко эти фокусники не уйдут. Дом окружён спецназом. Там их трюки бесполезны. Либо они сдадутся, либо снайперы с крыш соседних домов превратят их в решето.

***

Щёки Рене пылали, слова застревали в горле: он терпеть не мог жестокости. Любое проявление насилия вызывало в его душе яростный протест. Став свидетелем того, как отец унижал префекта, Бенуа испытал глубочайшее отвращение. Вместо злорадного «так ему и надо» его захлестнула ярость – на отца, опустившегося до такого.

Тишину эвакуированной префектуры нарушало лишь тревожное гудение ламп дневного света. У Рене от напряжения звенело в ушах, и он не сразу расслышал, как отец заботливо спросил, что с ним. Рене неожиданно взорвался:

– Тебе не следовало так поступать! Превращаться из героя в чудовище! Есть границы, за которые приличный человек не должен выходить. Зачем нужен был этот позорный стриптиз? Ну скажи, зачем?

Морган остановился посреди широкой лестницы, ведущей на первый этаж, и с грустью посмотрел на сына.

– К сожалению, наш мир далёк от совершенства, и методы борьбы за выживание шокируют чувствительные натуры. Мне очень жаль, что ты увидел эту неприглядную сторону жизни, – голос его был тих и бесцветен.

– Оставь эту демагогию! Ты мог заставить его сделать что угодно, как того капитана Фабиана! – выкрикнул Бенуа.

– Дорогой мой Рене, я не могу контролировать префекта постоянно, а нам нужен союзник, который будет самостоятельно принимать решения в нашу пользу. Унизить и растоптать – старый психологический приём. Он позволил нам за несколько минут превратить могущественного врага в послушную марионетку. Если знаешь способ лучше – скажи.

Рене прищурился и надул щёки.

– Ты даже сейчас пытаешься мной манипулировать. Конечно, я не знаю способа, как бороться с такими людьми, раз оказался в этой ситуации.

Морган опёрся на мраморные перила и, не глядя на сына, ответил:

– В нашем обществе сложилось так, что грязную работу выполняет меньшинство, о котором не принято говорить. А раз не говорят – значит, как бы этого и нет. Добропорядочный обыватель не режет свинью, он просто покупает колбасу. По выходным он протестует против жестокого обращения с животными, а вечером, расположившись перед телевизором с бутербродом, возмущается полицейским произволом.

Получается, большинство людей себя не защищают, животных не убивают, не пытают врага, чтобы выиграть очередную схватку необъявленной войны между контрразведками. Они живут в хрупком мире лицемерной морали, где истинную природу человека принято скрывать.

Поэтому прошу – не осуждай. Мы ещё подискутируем о том, что должен делать или не делать «приличный человек». Поверь у меня для этого есть веские аргументы.

За широкими окнами вестибюля солдаты в чёрном уверенно держали на прицеле вход. Морган оценивающе окинул их взглядом и продолжил:

– Сейчас мне придётся действовать методами, которые тебя шокируют. Поэтому решай: ты со мной или нет?

Рене, стоявший спиной к окнам, проследил за взглядом отца и увидел броневики, а за ними – шеренги спецназа в штурмовом снаряжении. Мысли смешались, негодование уступило место отчаянию. Справится ли космический солдат с несколькими взводами профессионалов при поддержке тяжёлой техники?

И тут Рене озарило. Словно закопчённые окна после дремучей зимы омылись весенним ливнем, и мир предстал ясный, реальный во всей своей правде. Он понял: они с отцом – против всех!

Решать было нечего – всё уже решено! Он, сын своего отца, разделит с ним любую участь.

– Конечно, я с тобой до конца! – Фраза вырвалась пафосная, как из дешёвого боевика, но Бенуа ощутил такой прилив энергии, такое воодушевление, что показалось: более счастливым он никогда не был.

Эдвард Морган сияюще улыбнулся, выпрямился во весь рост, запрокинул голову. Его грудь раздалась от глубокого вдоха, и вдруг префектуру потряс оглушительный рёв, будто в диких джунглях затрубили тысячи разъярённых слонов, усиленные мегаваттами акустической аппаратуры.

– У-у-у-у-у-э-э-э-э… Га-а-а-а!

Дрожь прошла по зданию, штукатурка посыпалась с потолка. Солдаты на улице встрепенулись, а Рене присел, оглушённый.

– Мой мальчик, я так рад, что ты сделал правильный выбор! Это был боевой клич моего взвода – двести сорок третьего. Жаль, ты не услышал его пугающей красоты во всех диапазонах. Но это и не важно, а важно лишь то, что теперь я смету всех, кто стоит у нас на пути. Потому что спину мне прикрывает мой сын!

Рене поднялся, ухватившись за протянутую руку, и изо всех сил сжал отцовскую ладонь. В его глазах появилась невиданная доселе твёрдость.

Обменявшись долгим и крепким рукопожатием, Морган перешел на деловой тон:

– План такой. Я выйду поговорить, заодно оценю пути отхода. Придётся действовать ювелирно: они нам не враги, обычные служивые ребята. Обойдёмся без жертв. Ты останешься здесь, выбери позицию, чтобы меня видеть, а себя не обнаружить. Незачем всем знать, о твоём участии. Когда махну рукой вот так – быстро выходи. Будем убегать.

Эдвард криво ухмыльнулся.

– Еще ни разу в жизни не приходилось спасаться бегством.

– Подожди, может, поищем запасной выход? – спросил Бенуа в надежде избежать прямого столкновения.

– Уверен, здание окружено и все выходы перекрыты. Выйдем через главный вход, как и подобает знатным персонам. – Отец взъерошил сыну волосы и протянул ему револьвер.

– На всякий случай. Чтобы мог подать сигнал и для самообороны. Умеешь обращаться?

Воодушевлённый Рене не мог ответить иначе и кивнул. Неумело взялся за ствол и попытался сунуть револьвер в карман, но тот зацепился курком. Отец мгновенно сообразил, к чему это может привести, и забрал оружие.

– Извини, ты можешь себе навредить. Я не допущу даже малейшего риска для тебя, так что оставим его на стойке охраны. Кстати, там можно и спрятаться.

Спустившись в вестибюль, они разошлись. Рене присел и гусиным шагом подкрался к стойке охранников. Оттуда открывался отличный обзор на улицу, в то же время его самого заметить было почти невозможно.

Эдвард, отметив позицию сына, уже из тамбура показал ему «окей» и вышел на улицу.