– А ты, студент, очевидно, не предполагаешь, что я могу быть занят? У меня могут быть серьезные люди здесь, любовница, в конце концов. Чего замер, на первый раз прощаю, хрен с тобой, настроение у меня хорошее. Рассказывай, как обустроился? Как кабинет? На него Сергеич, зам по безопасности мой, полгода зуб точил, а я тебе отдал, это тебе аванс для заслуг будущих. М-да. Ну что молчишь-то, алё? Ворвался как на пожар и замер. Выкладывай, что у тебя.
Честно говоря, я совершенно растерялся. Это со временем я привык к таким резким перепадам: от бурных выволочек за рабочие косяки Тимур моментально мог переключиться на совершенно другие темы, вплоть до анекдотов, – неподготовленных собеседников это выбивало из колеи, чего Тимур, как я подозреваю, и добивался.
– Да… нормальный кабинет, кондей хороший, кресло удобное, – начал мямлить я. – Но я не за этим, – спохватился я и протянул ему папку с моим творением. – Вот идея в голову пришла! На весь город рекламную акцию сделать! После нее каждая собака будет про «Бадлер» знать!
– Шустрый ты, самородок.
Тимур начал изучать содержимое папки:
– Расскажи в трех словах, что к чему.
Однако в трех словах не получилось, он постоянно перебивал, требовал деталей, долго изучал предлагаемые слоганы, затем мы вместе подсчитывали бюджет, в общем, обсуждение акции растянулась почти до конца рабочего дня, но в целом Тимур остался доволен.
– Неплохо придумал, Макс, молоток. Даю тебе неделю на подготовку и запускай, бюджет я подпишу.
Из кабинета Тимура я вышел как король, присел на край Марининого стола и спросил:
– Марина, а вы давно работаете с Тимуром?
Она оторвалась от монитора новенького «пентиума», профессиональным жестом приспустила очки:
– Достаточно, чтобы отличать его любимчиков от просто мудаков.
– Знаете, Марина, я хотел извиниться за сегодняшнее вторжение. Позвольте мне галантно загладить свою вину небольшим ужином в ресторане на ваш выбор.
Она улыбнулась.
– Максим, боюсь, ресторан на мой выбор вам пока не потянуть, поговорим об этом позже. Может быть.
Вам не потянуть, может быть – самоуверенная сучка! Этим она еще больше разожгла во мне интерес к себе.
– Как вам, Марина, будет угодно, до скорых встреч!
Нехорошо отбивать у босса любовницу, но немножко можно!
Всю следующую неделю я практически жил на работе. Тимур дал мне карт-бланш, и просрать такой шанс я не имел никакого права. К среде я, наверное, был лучшим специалистом по колокольчикам и лучше любого гида мог сказать, где и какие достопримечательности и парки есть в нашем городе. Проще всего оказалось со студентами-промоутерами. Меня в институте любили. И позволили разместить на доске объявлений огромный зазывательный плакат в духе «стань рекламным гуру за наш счет». К пятнице у меня была готова команда почти из ста человек. С рекламными листовками тоже обошлось без особых проблем.
Все выходные я разъезжал на фирменном грузовичке, контролируя установку непонятных городу конструкций. Стойки с колокольчиками, словно грибы, появлялись в людных районах и, очевидно, вызывали любопытство у зевак. Приехав домой уже за полночь в воскресенье, я залил в себя стакан водки и рухнул спать. Завтра меня ждал триумф. Колокольный звон возвестит о нас всему городу!
Глава пятая. Ночной нокаут
Сизый сигаретный дым плотными слоями висел по всему кабинету. Весь мой стол был завален отчетами, графиками и прочим дерьмом. Я прикурил очередную сигарету и уставился на стену ливня за окном. Настроение было под стать погоде. Хотелось зайти в кабинет Тимура, снять один из висевших там автоматов, сунуть дуло в рот – и «курок не дергай, жми плавно».
Моя рекламная акция с оглушительным треском провалилась. Даже хуже. Кого-то из юных промоутеров избили местные гопники, где-то сперли стойки с колокольчиками, где-то, как в анекдоте, просто всё просрали и потеряли.
Но это все уже неважно. Важно лишь то, что посещаемость упала на восемь процентов уже через три дня после окончания акции. Люди не просто не покупали товар, теперь они обходили «Бадлер Спорт» стороной!
Еще через пару дней цифра поднялась до пятнадцати процентов и замерла. В итоге за прошедший без малого месяц работы я умудрился сократить продажи почти на десять процентов. Вот, собственно, и всё. Финал. А еще этот Сергеич ходил и ухмылялся в открытую, лапки потирал, паучонок вонючий.
Слухи о моем фиаско очень быстро разошлись по всему офису. Ну и по городу даже. Где я ошибся? Почему этот сраный пипл так негативно отреагировал? А больше всего нервировало молчание Тимура. Почему-то мне напоминало это готовый взорваться кипящий паровой котел.
В дверь постучали.
– Не заперто…
– Макс, я тебе кофе принесла и шоколад. Говорят, помогает от плохого настроения. – Марина поставила поднос на ворох бумаги и присела рядом, на ручку кресла. Она слегка потрепала меня по голове. – Не убивайся ты так. Тимур, конечно, мужик суровый, но понимающий. В следующий раз все будет хорошо.
– Как ты не понимаешь, Марин, – я закрыл лицо руками и в сотый раз протер красные от недосыпания глаза, – следующего раза не будет. Он дал мне шанс, а я обосрался, как ребенок! Хуже того, еще и продажи упали. – Я откинулся на спинку кресла и печально усмехнулся. – Мой взлет закончился так же стремительно, как и начался. Сейчас заявление напишу и пойду дальше в телике лицедействовать.
– Ну и дурак! А ты только начал мне нравиться. – Марина наклонилась к столу, отломила кусочек шоколада и медленно положила его себе в рот. Глядя мне в глаза, она добавила: – Как коллега, конечно.
Затем встала, одернула юбку и молча вышла из кабинета. А я еще минуту оторопело смотрел на закрывшуюся за ней дверь.
Поздно вечером, когда в офисе никого уже не осталось, я зашел к Тимуру в кабинет, положил на пустой стол конверт с заявлением об увольнении и, бросив прощальный взгляд на его коллекцию оружия, поехал домой.
А дома, дома… А что дома? Сварил себе пельменей, съел.
Вот и всё. Сказать, что мое настроение стало еще хуже, после того как я сам себя уволил, – ничего не сказать. Ссыкло. Испугался, что Тимур снимет со стены одну из своих пушек и шмальнет тебе прямо в грудь? Делать ему больше нечего. Но сложного разговора все равно не избежать. Так хоть по телефону звона меньше будет.
Я вспомнил о Мариночке. О том, что она мне сказала напоследок. А, все равно до Тимура мне как до луны, и я навсегда останусь для нее коллегой-неудачником. Теперь уже бывшим.
В голове появились еще более паршивые и похотливые мысли одновременно. Напиться, что ли? Пойти в бар и снять себе подругу на ночь, только бы не думать о Тимуре и всей моей новой карьере, которая сгнила так же быстро, как и началась.
Я собрался и поехал заливать обиду в недавно открывшийся клуб, позиционировавший себя как место самых крутых тусовок.
Элитное заведение для красивых людей, модные диджеи, дресс-код и фейсконтроль, вход платный. Я быстро накидался виски, а потом, когда пришел охотничий азарт, окинул взглядом танцпол и барную стойку. Мой взгляд привлекла блондинка с небрежно завязанным пучком на голове. Безусловно, это не тугой узел Марининых волос, однако ноги по длине сопоставимы, грудь, попка – всё тоже на уровне. Остальное оставим воображению, оно меня никогда не подводило. Сидит у бара, тычет в бокал длинной трубочкой и задумчиво водит ею взад-вперед – то, что надо, старина Фрейд подмигнул бы мне одобрительно.
Я шел походкой Джеймса Бонда, точно зная, как я начну разговор и где закончу. Только совсем уже подойдя к бару, я увидел, что рядом с моей белокурой целью сидит обезьяноподобный хмырь в остроносых ботинках. Отчего-то первыми я увидел именно эти, входящие в моду, уродские ботинки. А затем пару пустых бокалов на столе. Стало ясно, что эта горилла уже целый вечер угощает мою блондиночку и льет ей в уши какую-нибудь муть.
Я знаком с этой породой людей, они не мыслят шире правила «кто девушку угощает, тот и танцует». Даже пара моих приятелей, тот же Олега, к ней относятся. Однако сегодня был день разрыва привычных сценариев! Я был на кураже, мне хотелось вылить куда-то весь стресс, и, облокотившись на стойку, начал без предисловий:
– Сегодня слишком хороший вечер, чтоб проводить его так уныло. Малыш, пошли танцевать.
– Я не танцую, – отвечает на автомате, даже не задумываясь.
А глаза-то загорелись. Еще бы, стала причиной конкуренции, такая конфетка для самолюбия!
– Раз не танцуешь, то пошли петь песни!
– Слышь, какие песни? Ты кто такой вообще? – Вот и громила раздуплился.
Даже не смотрю на него. Громко заказываю самый двусмысленный коктейль из известного мне бабского пойла.
– Бармен, коктейль «Оргазм» для девушки! Песни? – поворачиваюсь к неудачливому соблазнителю. – Серенады. Сочинения в честь прекрасной дамы. А я, «бродяга любви», – вновь поворачиваюсь к девушке, – сражен и вдохновлен!
Быстрая победа: пришел, увидел, увел. Так просто, что даже не-спортивно. Хотя при ее ногах это абсолютно неважно. Сидит, улыбается, довольная. Из-за нее вот-вот начнется драка, будет о чем с подругами посплетничать. Дурища, ей-богу.
– Ты у меня ща в больницу поедешь, вали отсюда, йопта!
На нас уже обращают внимание. От входа вразвалку идет шкаф-вышибала, а от столика неподалеку – компания, под стать ухажеру моей блондиночки. Я мысленно уже считал ее своей, а накаляющаяся ситуация меня только раззадоривала. От подошедших приятелей вышел «переговорщик» выяснять ситуацию.
– Слышь, чё за кипиш? Какие-то проблемы?
– Ничё, ваще ничё, никаких проблем! Проблемы у него щас будут, – кипятился обиженный герой-любовник. – Тоже мне, поэт-песенник. Песенки он петь собрался!
– Какие песенки? – Переговорщик явно собирался разрулить все солидно, по-пацански. – Слышь, брат, иди-ка отсюда. Девушка занята.
– У моей мамы я – единственный сын. А девушка, когда устанет от моего общества, сама скажет.
– Ты чё, не понимаешь, что ли? Ты у меня ща реально запоешь! Ты у меня, сука, фальцетом петь будешь, педрила! Пойдем выйдем!
– Пойдем выйдем! – передразнил я.
Мне отчего-то стало очень весело, я даже периодически хихикал. Стресс и выпивка меня ужасно раззадорили. Мы вышли из клуба, обогнули здание и вошли в темный задворок.
– Ну чё, певец… – И, не закончив предложения, он обхватил мою шею рукой, пригибая к земле, и захрипел мне в ухо перегаром: – Ты чё, щенок, берега попутал, не понял, на кого залупаешься? Да я тебя сейчас…
Но закончить фразу он не успел, так как я с размаху шлепнул ему локтем в ухо. Громила с присвистом выдохнул, отпустил мою шею и отошел на пару шагов, вращая выкатившимися глазами.
Болевой шок и сбитое дыхание были мне только на руку. Я не стал играть на публику, выжидая, пока он придет в себя, а подскочил и ударил под дых, но тут уже удар оказался смазанным, здоровяк прикрылся. Пора было завершать всю эту историю роскошным лоу-киком (один из немногих моих поставленных ударов), но я не успел.
Он всей массой навалился на меня, стараясь обхватить за ноги. Борец, как видно. Старая стратегия: с боксером не борись, с борцом – боксируй. Поэтому я еще раз ударил его локтем и на этот раз попал в висок. Не так эффектно, зато эффективно. Оппонент сразу грохнулся на землю. Технический нокаут. И уже почти вырубленному от удара об землю, чисто для проформы, я двинул ему кулаком по носу. Поднялся, чуть пошатываясь, и, ни на кого не глядя, стал заправлять рубашку в штаны.
– Виталик! – Через круг зевак продиралась моя блондиночка. – Виталик, у тебя кровь! Бедненький, тебе больно? Виталик!
Я смотрел, как длинноногая псевдо-Мариночка, игнорируя мои подвиги, опускается в грязь перед хмырем. Кудахчет что-то, слюнявит платок и стирает кровь с его лица. Это снова было какое-то кино. Сраное кино.
Меня начало отпускать, сумасшедший и пьяный кураж выветривался, и я понял, что больше искушать судьбу не хочу. Я молча заправился и пошел домой. В конце концов, завтра меня ждало позорное увольнение. Надо было выспаться.
– Круто ты его, – услышал я женский голос.
Оглянулся. Красивая. Похоже, выспаться не удастся. Ад, какой я пьяный.
Я подошел к ней… девчонка, лет двадцати, взгляд испуганный, хлопает своими большущими ресницами.
– Как тебя зовут, милое создание?
– Оксана.
Глава шестая. Изменяя сознание
Утром меня разбудили легким похлопыванием по щеке.
– Максим, родной, закрой за мной дверь, на работу опаздываю.
Не открывая глаз, я перевернулся на бок и пробормотал:
– Там собачка, хлопни просто, защелкнется.
– Пока, милый! Я тебя никогда не забуду! Я тебя люблю!
Что-то кольнуло меня в сердце. Э-э-э… Остановить? Зачем? сама же уходит… Мне, правда, на какое-то время стало хорошо и спокойно… Но дверь хлопнула, и я остался один.
Что она сказала? Как? Я тебя никогда не забуду! Я люблю? Что за ерунда. Черт, вообще ничего не помню. Видимо, я что-то ночью натворил, в хорошем смысле слова. Хе! Меня любят… Хе!
Кряхтя, я стащил с себя одеяло и вздрогнул. Простыня была в крови. Я чуть не заорал от страха, и мне потребовалось несколько кошмарных секунд, чтобы понять, откуда взялась кровь. Потом понял, и меня одолели противоречивые чувства.
Я поднялся с постели, скомкал простыню и засунул ее в стиралку. Потом поплелся на кухню заваривать кофе. В голове продолжал звенеть колокол, только на сей раз похоронный, и каждое движение вызывало гримасу боли. Отлично, теперь я безработный и с похмелья. И меня любят, только я не помню кто. И за что. Жизнь определенно налаживается. И еще, я только что сделал девушку женщиной… Черт, лучше об этом не думать.
Телефон в коридоре взорвался миллионом звонков, распотрошив мою больную голову пополам. Я снял трубку и услышал голос Тимура:
– Ты какого хрена работу прогуливаешь?
Пауза.
– Так я же уволился, Тимур, на стол вам заявление положил.
– Это ты про ту бумажку с соплями и извинениями? Я ее выкинул, это во-первых, и в моей компании никто сам не увольняется, пока я этого не захочу, – это во-вторых. Чтоб через час был у меня в кабинете.
Отбой.
Шикарно, просто так он меня не отпустит, сейчас размажет, как говно по стенке, а потом еще и заставит бабло отдавать, которое в акцию вгрохал.
Я допил кофе, зажевал его аспирином и отправился в душ. Через час вошел в приемную, где Марина что-то сосредоточенно набивала на клавиатуре.
– Привет, бродяга, оклемался? Шеф сказал: аж из телефонной трубки перегаром несло. – Она оторвалась от монитора и улыбнулась. – Заходи, ждет.
Я вяло улыбнулся ей в ответ и начал свое восхождение на эшафот. Постучавшись, приоткрыл дверь:
– Можно, Тимур?
