– Ну, так это сталь. – Он поворачивает в замке ключ. – Посади сюда кого-нибудь, запри, – и никуда не денется.
Я протягиваю чек, и Джош вслух читает мое имя:
– Тесс Беренсон. Интересно было бы посмотреть твои спектакли. – У входной двери он мнется, потом все же говорит: – Не стоит просто так развлекаться с этой камерой. Люди нервничают, если их запирают. Но если тебе нравятся такие игры… ну, наслаждайтесь!
В этот момент Джош похож на официанта, расставляющего тарелки. Он коротко ухмыляется и идет к лифту.
Доктор Мод внимательно слушает, как я описываю ей сцену с Джерри.
– Вы все сделали правильно. Думаю, год назад вы бы сорвались, а сейчас смогли побороть себя и не наделать глупостей. Умница.
Я говорю ей, что не чувствую, что с Джерри покончено. Наоборот, радость, которую я испытала в самом начале, очень быстро привела к депрессии. Разрыв теперь воспринимается мной как личная неудача, в которой я виновата не меньше, чем он.
– Вы просто оплакиваете свою любовь, Тесс. Со временем вы сможете смотреть на вещи здраво, и когда-нибудь, возможно, вы станете друзьями. Пока же вы делаете все правильно – погружение в работу вам поможет.
Я описываю «Монолог»; она слушает меня очень внимательно.
– Крайне интересная идея. В меру серьезного и сатирического. Думаю, не надо делать миссис Z слишком мерзкой. Сделайте ее объемной. Да, в ней много эгоизма, самолюбования; да, она плохо разбирается в жизни. Однако когда она сорвется, пусть зрители не испытывают злорадства. Тогда получится героиня, которая одновременно внушает отвращение и жалость.
Глава 3
Вена, Австрия. Январь 1913. Идет снег.
«Ронакер», уютная венская кофейня в пору ее особой популярности среди окружения Зигмунда Фрейда.
В кафе послеобеденное затишье, и большинство маленьких отделанных мрамором столиков пустует. Со сводчатого потолка свисает пыльная хрустальная люстра. В воздухе плывет смешанный аромат кофе, шоколада и табачного дыма. В подставке аккуратно выложены газеты. В нише – бильярдный стол. Черно-белый кот вынюхивает на полу объедки.
Напряженный молодой человек – именно он преследовал Лу Саломе на Франценринг – сидит за столиком и что-то рисует на листе картона. Папка с акварелями спрятана под стул – подальше от глаз. На нем все тот же старый костюм, шейный платок и пара драных туфель. Каждый раз, когда звенит дверной колокольчик, он с надеждой оборачивается. И каждый раз разочарованно возвращается к рисунку.
Наконец входит Лу. На ней все та же меховая шуба. Едва молодой человек видит женщину, он прячет рисунок, порывисто поднимается и уже не отводит взгляда, от которого ей не по себе.
– Добрый день, фрау Саломе. Большое спасибо, что согласились прийти, я очень признателен. И, если честно, слегка удивлен.
Она хмурится.
– Вы полагали, я не приду?
– Что вы! Ну, конечно, я не сомневался, что придете. То есть я хочу сказать, что…
– Вы послали мне вежливую записку с извинениями. Я пришла. Куда лучше вести себя деликатно и ненавязчиво, чем гоняться по улицам за замужней дамой среднего возраста.
– Еще раз, простите меня. Я… я не знаю, смогу ли объяснить.
Она останавливает его взмахом руки и подзывает официанта. Он приветливо кланяется и она заказывает кофе по-венски.
– А теперь расскажите, – обращается она к молодому человеку, – что я могу для вас сделать?
– Я надеялся, вы согласитесь со мной побеседовать.
– На какую-то определенную тему?
– О, их так много.
– Вы просили о встрече. Так объясните, зачем. Или, как говорят в определенных кругах, выложите, наконец, карты на стол.
– Карты?
Он смотрит на акварель, затем на папку у своих ног. Ему так хочется открыть ее и показать гостье то, что находится внутри. Он кладет папку на стол, так, чтобы она видела, – а потом решает начать издалека.
– Думаю, вы меня не помните… Но в день вашего приезда на вокзале Вестбанхоф мы столкнулись лицом к лицу. У вас был большой багаж. Я хотел предложить помощь, но вы уже окликнули носильщика. Я пытался продать вам свою акварель. – Он хлопает ладонью по папке. – Дама, с которой вы приехали, остановилась на минутку посмотреть рисунки, – а вы сразу ушли.
– Наверно, я думала о своем.
– Но кажется я заметил презрение.
– Чушь! Я никогда не держусь пренебрежительно, особенно с незнакомыми людьми. Мы торопились в отель – хотели быстрее разобрать багаж и отдохнуть.
– Вам нравится в «Зите»? – Он видит ее улыбку. – Ну, да, нелепый вопрос.
– Отель хороший. Расположен близко к нужному мне месту.
– Простите?
– Вряд ли вас это касается. Но, поскольку вы ходили за мной, я подумала, что вы уже знаете.
– Вы берете уроки у господина, который пишет о сексе.
Лу смеется.
– Ну, можно и так сказать. – Она вздыхает. – Вы просили о встрече, так что, пожалуйста, объяснитесь. Я постараюсь вам помочь. А если это не в моих силах, скажу прямо.
– Я надеялся, что вы согласитесь обсудить мои работы. Можете посмотреть?
Лу знаком просит передать ей папку. Берет, пролистывает содержимое, затем решительно захлопывает и возвращает.
– Вам требуется мое мнение?
Судорожный кивок. Понимая, как легко нанести рану, она старается выбирать более мягкие формулировки.
– О таком принято высказываться вежливо и сдержанно, но я считаю, что всегда лучше говорить правду.
Снова кивок, и молодой человек замирает, словно ожидая удара.
– Скажу откровенно: ваши работы не вызывают у меня никаких чувств. Милые, приятные изображения знаменитых зданий, тихих улочек и площадей. Вероятно, такие этюды могут быть интересны туристам. Но они не говорят мне ничего нового ни об этих местах, ни, что куда важнее, о человеке, который их написал. – Лу пристально смотрит на собеседника. – Вижу, вы расстроены. Я не хочу вас задеть. Не сомневаюсь, вы очень старались, и эти работы многое для вас значат. Если они ничего не говорят мне, вероятно, скажут кому-то другому. И давайте на этом остановимся.
– Но… позвольте объяснить, что я пытался пере…
– Искусство должно само говорить за себя. Не хочу быть грубой, но ваше творчество – не из тех работ, которые я желаю обсуждать. Думаю, сказанного довольно.
Он склоняет голову:
– Спасибо, что потратили на меня время.
Лу испытывает облегчение – молодой человек ведет себя куда тактичнее, чем можно было предполагать, судя по потрепанной одежде, и воспринимает критику куда лучше, чем она ожидала.
– Это просто мнение. Должна добавить, что восхищаюсь людьми искусства и мужество, с которым они представляют свои работы на всеобщее обозрение.
При слове «мужество» он оживляется. Внимательно наблюдая за ним, Лу понимает, что это качество, которое он в себе действительно ценит.
– Полагаю, переубеждать вас бесполезно?
Она мягко улыбается.
– Чтобы вызвать мой интерес, вы должны работать в совершенно иной манере. Вряд ли вам захочется.
– Не понимаю.
– Я объясню. Однако прежде скажите, почему мое мнение так значимо для вас?
– Очень значимо, фрау Саломе. Я сразу вас узнал – там, на вокзале. Вот почему ходил следом. Потом, в Императорской опере, я поймал ваш взгляд, точнее, взгляд вашей подруги, – в тот день давали «Парсифаль». У меня было стоячее место, как всегда, а вы прошли мимо к своим креслам. Думаю, та, вторая дама, узнала меня.
– Она мне ничего не говорила.
На самом деле в тот вечер мы были в театре втроем, вспомнила Лу. Эллен, она сама и психиатр доктор Виктор Тауск, еще один ученик Фрейда, с которым она подружилась и надеялась на роман. Художник явно избегает упоминать третьего участника компании. Он и в самом деле не заметил Виктора – или проигнорировал его, считая, что присутствие другого мужчины не имеет значения?
Молодой человек продолжает описывать встречу:
– Одно мгновение, и вы прошли мимо. После спектакля я решил подождать снаружи, а потом пойти следом. Я видел, как вы подозвали экипаж, и подслушал адрес.
Лу пристально смотрит на него:
– Это неприятно. Слежка отвратительна. Никогда не знаешь, что на уме у преследователя.
– Уверяю, я бы не осмелился вас побеспокоить.
– Однако, как видите, побеспокоили. Мне пришлось обратиться к вам, когда Эллен сказала: «Вот человек, который идет за нами от отеля». – Лу медлит, а потом замечает: – Должна сказать, вы не произвели хорошего первого впечатления.
– Ваши слова абсолютно справедливы, и мне страшно стыдно.
– Оттого, что вас заметили?
– Да, а еще оттого, что вас рассердил. Но я благодарен – за хороший урок. – На его лице расцветает улыбка. – И за нашу встречу…
И снова она смотрит на него. Он в самом деле считал, что они с Эллен могли его не заметить, или надеялся, что они первые начнут разговор, который он сам боялся инициировать?
– Вы свое получили. Пожалуйста, скажите сейчас – чего вы в самом деле желали? Какая у вас цель?
– Ц-ц-цель? Я просто хотел увидеть вас, поговорить, услышать ваш голос.
Господи, да он снова заикается.
– Вам требовалось мое внимание? Только это, больше ничего?
– Вы знамениты, фрау Саломе. Я видел, как люди бросались к вам и смотрели вам вслед. Уверен, что многие хотели бы сидеть рядом с вами и беседовать, вот как мы сейчас.
Лу сразу становится скучно и неловко. Пора заканчивать разговор.
– Здесь в Вене у меня каждая минута на счету. Очень много дел. Почти все время я трачу, читая или занимаясь с… с тем, кто пишет про секс, как вы это забавно сформулировали. Неужели это все, что вы слышали о профессоре Фрейде?
– Слышал, что он уговаривает людей пересказывать ему свои сны. И узнает будущее. Как гадалка.
– Не одобряете? Это нормально. Не всем нравится обсуждать секс. – Она бросает взгляд на настенные часы. – Мне и правда пора. Скоро начнется семинар.
Лу поднимается, он следом за ней.
– Могу я вас проводить?
– Конечно нет! Посидите, выпейте еще кофе. О счете я позабочусь.
– Вы очень добры. Мне страшно неловко, что счет оплачиваю не я, но у меня сейчас совсем плохо с деньгами. – Он тоскливо смотрит на нее. – Мы еще увидимся?
Она искренне удивлена:
– Я вам еще не надоела?
– Есть много вопросов, которые я хотел бы обсудить.
Ну, конечно.
– Я готова выпить с вами кофе через полтора-два месяца. Можно поговорить об искусстве, возможно, еще о чем-то. Но, прежде чем мы встретимся, я настаиваю, чтобы вы потратили время на анализ работ современных мастеров живописи. Климт, Шиле, Кокошка. И еще одно условие. – Она говорит четко и жестко. – Я категорически запрещаю вам следить за мной и Эллен. Я очень рассержусь, если узнаю, что вы бродите за мной с тем же страдающим выражением, как сейчас.
Молодой человек робко кивает. Лу отмечает, как он становится послушен, стоит заговорить с ним строго.
– Если вы выполните эти два моих условия – они, на мой взгляд, вполне разумны, – мы встретимся еще раз. Я разрешаю вам написать мне письмо с напоминанием через шесть недель.
– Большое спасибо. Я принял ваши условия, как только их услышал.
– Прощайте.
Она пожимает его руку и выходит.
