Страница 4 из 7
- Покажите.
Садясь за приставной стол и вспоминая его кроткую жену, я намеревалась сделать все возможное для мирного урегулирования вопроса.
«Но что именно делать и что говорить?»
Шишкин протянул поэтажный план всей застройки с фамилиями сотрудников, вписанными карандашом поверх планировки отдельных квартир.
«Да, этот план мне знаком».
Найдя на схеме свою квартиру, я увидела - действительно, моя фамилия стерта и вместо нее, так же, карандашом, написано «Шишкин».
Как такое возможно, какая наглость, подумала я, и обнаружила, что не могу произнести ни единого слова. Все потому, что заговорил Алекс: «Да, ты выбрала эту квартиру раньше Александра; ты раньше его пришла на службу под конкретное «жилищное» обещание и это обстоятельство является важным аргументом в твою пользу. Другим аргументов служит тот факт, что у тебя сын, в то время как Александр только женился и его семья, в отличие от твоей, состоит из двух человек. Таким образом, у тебя больше прав на эту квартиру… по закону. Но по тому же закону и Шишкин в своем праве просить». «Что за ерунда, это моя квартира! Никаких доводов слышать не желаю. Я не могу уступить квартиру просто потому, что она нравится кому-то еще. Но как же поступить? Как принудить его донести вопрос до Малыша? Я не знаю Шишкина лично, и не факт, что он вообще доложит Малышу о разговоре».
Предвосхищая Алекса - он хотел убедить меня самой говорить с Малышом – я продолжила: «Нет, обсуждать эту ситуацию с Малышом не хочу - бессмысленно, это только еще сильнее насадит меня на крючок, Малыш поймал меня и знает это. Он ведь обещал квартиру в течение первых месяцев моей службы в налоговой полиции, но прошли годы... Пусть Шишкин сам разбирается с Малышом, раз он решился на такой шаг и вычеркнул меня из списка».
Алекс со мной согласился.
62
Завершив внутренний диалог, я взяла со стола хозяина кабинета ручку и крупными буквами вписала свою фамилию на прежнее место, поверх фамилии «Шишкин». Все еще помня Тасю, любовь которой к Шишкину уважала, сказала, как можно более мягко:
- Вернется Малыш, расскажите ему все, как было. Пусть он сам вычеркнет мою фамилию. Пусть это сделаете не вы, даже если вам очень нравится моя квартира. Пусть все же Малыш. Хорошо?
Шишкин промолчал.
Спросúте теперь, что сделал этот, с позволения сказать, помощник? Приезжает Малыш, и Шишкин ему докладывает:
- Она сказала: «Пусть Малыш только попробует вычеркнуть мою фамилию».
Приходит от Малыша Амир и передает слова Шишкина…
Только годы спустя я поняла, что информация, которую люди сообщают друг другу как достоверную, необходимо многократно проверять и перепроверять. Кругом Шишкины!
63
После слов Амира, я вскочила со стула и пулей выскочила из кабинета. Пока неслась по коридору третьего этажа, потеряла туфлю, потому что каблук застрял… в щели пола! А я шла, на минуточку, по роскошной, первосортной, с толстой жесткой основой и качественным ворсом, ковровой дорожке. Обнаружив свою красивую ножку в черном чулке без обуви, я обернулась и, по своей близорукости, не сразу нашла потерю.
Было около четырех дня, наступали сумерки, но свет еще не включали в длинном коридоре. Нагнувшись, я дернула туфель и сломала каблук. Или он уже надломился, застряв в щели, не знаю. В тот момент совсем не чувствовала своего тела, произошедшее вообще казалось невозможным - сквозь ковровую дорожку щель в полу! На миг мне вспомнились трухлявые полы Конторы, куда, действительно, могли провалиться каблуки, стоило сделать неверный шаг. Но то в Конторе…
Мой вес в тот период составлял шестьдесят кило, как я могла сломать каблук на новых туфлях?
Как же я была тогда молода. Я и гневаться еще не умела.
64
Заминка с каблуком не остудила пыл; внутри меня гулял ветер.
- Повтори, как я сказала! - широко распахнув дверь, я остановилась на пороге, чтобы не хромать. Шишкин, ничуть не удивившись вопросу, не прося уточнить, о чем речь, только посмотрел на туфлю в моей руке и ответил:
- Пусть Малыш сам вычеркнет мою фамилию.
- А теперь повтори, как ты передал Малышу мои слова!
- Пусть Малыш только попробует вычеркнуть мою фамилию.
- Как считаешь, есть разница?
- Да.
- Сопляк! Салага! - Образ Таси еще висел где-то не то слева, не то справа. Но какая разница кто и что перед вами, если решается вопрос вашей жизни, вопрос жизни вашей семьи, вашего ребенка и ваша совесть при этом чиста? Хотя нет, к черту совесть! К черту всех в таком случае, в ад, в топку всех, кто стоит на пути! Потому что я в своем праве на жизнь и ее блага равна перед Богом со всеми и каждым, начиная от генерального секретаря оон, папы римского, президента, кто у нас там еще «великий и ужасный»?..
65
Сняв вторую туфлю, я вернулась в отдел босиком. К счастью, колготки выдержали это испытание. Их сохранность стала на тот момент моей единственной заботой: лучше сто сломанных каблуков, чем порванный чулок.
Амир все еще сидел в кабинете. Он явно дожидался моего возвращения. «Откуда у человека с заячьей душой лицо Аполлона? И почему он так напуган?» Наш обаятельный интриган дрожал.
- Что сказал Шишкин? - Амир заискивающе улыбался.
Эта пустая возня со списками происходила на четвертом году моей службы в полиции. Отчетливо понимая, что у меня большая проблема, я села на место и передала разговор.
- Так он подтвердил, что солгал?
- А как иначе?
Амир удивился, но было видно, что поверил… Он посмотрел на туфли - я поставила их на стол - и, больше ничего не сказав, покинул кабинет. «Странно, я ведь не лгу ни в чем, ни в одном вопросе, как можно сомневаться в моих словах, не доверять мне? И что за подлость с этой квартирой? Малыш меня обманул. Мышка в ловушке…»
66
Думаю, Шишкин тогда сознался в своей лжи, потому что, как и я, по молодости лет, нервничал. Сейчас-то он наверно поднаторел в таких делах и так просто его не взять… А может он справился с искушениями и больше не лжет? На самом деле, лично для меня, вопрос не в том, научился Шишкин говорить правду или нет. Но в том, достаточно ли мужественна, принципиальна я сама? Еще хочу понять, как сделать, чтобы мои права были защищены при любых жизненных обстоятельствах, невзирая на мою доверчивость, на чью-то мораль, жизненную философию, травмированную трудным детством психику, воздействие Луны в Юпитере, Марса в Сатурне, еще чего-то или кого-то?
67
История с этим списком - только один эпизод, касавшийся лично меня, но сколько таких было, не сосчитать. Возня с квартирами продлилась до самого конца. Ко времени упразднения налоговой полиции Малыш все еще не имел легальной схемы забрать себе весь комплекс. Потому вариантов распорядиться было только два: либо сформировать список и раздать недостроенные квартиры сотрудникам и хапнуть себе «сколько получится»; либо, со всеми списками, и интригами вокруг них, передать незавершенное строительство Госнаркоконтролю.
Естественно, Малыш выбрал первый вариант. Так что к тому времени, когда жилье покупали мне, квартиры получили все нуждающиеся. В том числе однокомнатную квартиру получила и моя Марина, она служила в налоговой полиции дольше меня. Такая радость - у сестры появилась возможность жить отдельно от мамы.
Квартиру получила не только моя сестра, но, к неменьшей моей радости, и удивлению, с учетом жадности Малыша, все мои бывшие подчиненные по отделу прослушки, бóльшая часть из которых - незамужние девушки. Я так же знала, что, несмотря на щедро розданные квартиры, значительная часть жилищного фонда, от сорока пяти процентов, досталась лично Малышу; в этом ему помогли Кряк и прочие близкие к телу.
68
Бывшую подчиненную, каратистку Самару, я встретила в раздевалке бассейна:
- Никогда тебя не видела здесь. Как поживаешь?
- Спасибо, - ответ звучал хмуро.
Самара никогда не отличалась хорошими манерами. Вот и теперь, едва поздоровавшись, она отвернулась, давая возможность оценить мышцы спины и узкие бедра с накачанными ягодицами.
- Слышала, вы получили квартиры. Поздравляю.
- Да… получили… все… кроме меня, - отрывисто произнося слова, ответила Самара.
В следующую минуту она уже плакала, все так же стоя ко мне спиной. И знаете, как это бывает с загадками? Сразу поняла, почему Малыш не пожадничал и дал квартиры всем девушкам - негласным, невидимым, неслышимым, словно и не существующим. Он полагал, что в противном случае девушки могут слить его мне, стать моими союзницами. А так он их вроде как перекупил. А Самару обделил тоже по понятной причине. Он позволил себе «сэкономить» на ней, потому что знал - она единственная, известная своей независимостью, конфликтовала со мной.
69
Читатель, конечно, помнит инцидент, связанный с отказом подчиняться приказам в период моего кратковременного возвращения начальником в отдел прослушки. Самара тогда взбунтовалась сама, подговорила коллег, которые ленились делать сводки по инструкции. Коллеги настаивали на «сокращенном» варианте обработки информации, при котором терялось до семидесяти процентов ценных сведений. Пришлось принуждать народ к возвращению в берега.
Обычную, для любого нормального человека, деловую, рабочую ситуацию, злопамятный Малыш посчитал значимым эпизодом. Мой деверь всерьез думал, что такого рода разногласия влияют на личные отношения между людьми. Что ж, сделаем доброе дело и заодно докажем ему обратное; и, параллельно, отобьем у него еще хотя бы одну квартиру, подумала я.
- Ты к Малышу обращалась?
- Нет, а примет, а стоит?
- Стóит; примет; если сделаешь в точности, как скажу.
- Да, постараюсь…
70
Дальше я объяснила девушке куда звонить, что говорить и как себя вести во время общения с Малышом.
- Что, так ему и сказать, что я ваша любимая протеже?
- Да. Так и скажи.
Я знала, что Малыш даст Самаре квартиру. Выстроенная мной мысленная комбинация, основанная только на ощущениях, без видимых аргументов, в то же время давала уверенность, что девушка квартиру получит. Действительно, так и случилось - Малыш сразу принял ее и пообещал изыскать квартиру.
Но коварного не перекова́рить. И не только такой, как я он не по зубам, но и простым парням с корочкой. Клал Малыш и на корочки, и на их владельцев; видел он всяких, сложные ситуации его только возбуждают. На таких как Малыш нужны безупречные…
После его встречи с Самарой, начались «поиски» квартиры. Собралась марионеточная жилищно-бытовая комиссия, по моим сведениям, впервые за время существования Управления, и, всем составом, вломилась без предупреждения домой - куда бы вы думали? - к маме с Мариной.
Осмотрев идеально прибранную, отремонтированную и обставленную «двушку», совладелицами которой по маминому настоянию мы были, члены комиссии пришли к выводу, что Марина не нуждается в жилье. Забрали у нее выделенную однокомнатную квартиру и передали Самаре.
71
Нет смысла говорить, какой удар получила Марина, тридцатипятилетняя незамужняя женщина. В принципе, это ее и убило - сначала личная драма, обида, депрессия, а затем болезнь, врачебная ошибка и страшная, мучительная смерть… давшая мне материал для этого романа.
До конца ее жизни я так и не смогла набраться смелости и рассказать, что или, точнее, кто стал причиной того, что отработав десять лет в налоговой полиции, она, единственная из сотрудников с таким стажем и в таком возрасте, ушла оттуда ни с чем.
Прости меня, сестра. Это была я…
72
После крещения я обрыдала все углы храма. Плакала постоянно. Не могла себе простить того, что сотворила со своей жизнью: с сыном, матерью, сестрой. Своим упрямством, бездарными, необдуманными решениями. Плакала, не в состоянии осознать до конца всего ужаса, содеянного мной. Я рыдала и молилась так истово, что в один день, во время службы, вдруг бóльшая часть моего тела озарилась Светом Богородицы. Хотя свет не проникал в значительную часть моего тела, слышала я Марию прекрасно.
Богородица сказала - хотите - верьте, хотите - думайте, что хотите, - но Она сказала: «Нет в этом мире такого греха, который не простил бы нам Господь. Все, что для этого нужно сделать - чтобы мы сами себя простили».
При этих словах Пречистая показала, как происходит прощение, как Его Любовь и Свет проникают в самые потаенные, далекие, дальние уголки и закоулки моего тела, освещая, исцеляя и прощая всякий, любой грех без остатка, без следа, без крошечного, малейшего пятнышка, злопамятства, до самого чистого белого света.
Да, мы сами - ни «он», ни «она», ни «тот», ни «этот», ни поп, ни мулла, ни кто другой, но сами простили себя. Вот так. Богородица не брала с меня подписку о неразглашении, так что делюсь.
73
Не в самооправдание, а в продолжение повествования скажу, что и Марина делила со мной ответственность за потерю квартиры, заработанную ею честной, самоотверженной службой.
Сразу после того, как члены жилищно-бытовой комиссии побывали у них с мамой, сестру вызвал Малыш. Не скрывая своих намерений забрать выделенную квартиру, он предложил Марине сотрудничать с ним.
Дерзкий вербовщик агентов, нечего сказать.
- Я бросила мужа и поссорилась со мной. Теперь она ни с кем не идет на контакт. Она может натворить такое, что приведет к необратимым последствиям. Ты единственная, кому она доверяет. Узнавай о ее планах и сообщай мне. Мой телефон ты знаешь, я всегда на связи. Давай вместе спасем ее. И второе, я хочу, чтобы ты не помогала ей; не давай ей ни денег, ни еды, ничего. Так, сообща, и воссоединим семью. Иману нужен отец, род, мы все. Вернем Я к мужу и ко мне, она нам нужна.
Вот что сказал моей младшей сестре Малыш, ясно давая понять, что заберет квартиру в случае отказа сотрудничать с ним. После разговора с Малышом, к Марине зашел его заместитель по кадрам Мухадин - она считала его другом, – и дополнил слова Малыша. Ей предлагалось самой выбрать, где продолжать службу и на какой должности.
- Малыш сделает для тебя, что захочешь. Он передаст тебе в управление наш внебюджетный фонд, и это большие возможности. Кроме того, он дал мне поручение изыскать для тебя нормальную трехкомнатную квартиру. Шеф просит только об одном - не помогай Я.
- Как он мог подумать, что я способна на такое? - возмущалась Марина, рассказав мне о том случае… триста лет спустя…
74
Знаете, мне иногда жалко мужчин. С какими глупыми созданиями им приходится сосуществовать, делить права, доверять судьбу своих детей... Я имею ввиду женщин вообще. Таких как моя Марина, в частности. Но что делать? Из ребра, кости, не иначе как самим дьяволом, мы восходим на тот же уровень, что мужчины. Теперь с ними, с нами надо считаться, как с равными. Учитывать наши интересы и мнение на работе и в семье, в общественно-политической и любой иной сферах жизни. Но как же это сложно!.. Когда мы такие идиотки!
Чем она думала, скрывая от меня такую информацию, как шантаж Малыша? Как могла не сказать мне о разговоре? Это же бесценный материал, информация, с которой я могла вновь пойти к Старейшине и тот несомненно снова вступился бы за нас, потому что проступок Малыша находился за пределами кодекса чести черкесской номенклатуры - не трогать семью своего врага и не оставлять его без куска хлеба.
Негодяй вторгался в мою личную жизнь, оправдываясь перед Старейшиной желанием воссоединить семью, но чем бы он объяснил прямые угрозы и шантаж Марины? И за что? – за верность семье!
Что такое адыг без семьи, без родни и родины?..
Малыш требовал от Марины предать семью. И это вдобавок к тому, что он тайно преследовал ее лично, из-за отказа в его непристойных ухаживаниях…
75
Но сестра не дала мне шанса помочь ей. Лишила таким образом и меня возможности защититься от преследований на самом раннем этапе, когда мы еще были молоды, полны сил и хороши собой.
Чем бы ни руководствовалась Марина она не учла, что наш бывший родственник и начальник покушался не только на ее права и мораль, но вместе с тем - на мои права и свободы, на мою безопасность. Она так же не подумала, что через меня Малыш покушается на благополучие Имана, которому и было-то всего ничего – ребенок, пацан двенадцати лет.
Президент хорошо знал своих людей. Недаром Малыш называл его именно Старейшиной. Устного свидетельства сестры для него, опытного функционера и политика, носителя адыгской традиции, вполне хватило бы в таком несложном деле как наше. Но сестра отказалась от борьбы за свои права и решила бежать, укатить из республики с неизвестно откуда взявшимся хлыщем, который пообещал ей работу за тридевять земель. Хорошо, она быстро поняла, с кем имеет дело и вернулась, но к тому времени поезд уже ушел…
76
Сказать, почему еще она так поступила? В какой-то момент, размышляя о причинах наших проблем, Марина пришла к выводу, что мы, она и я, платим… за мои грехи. Себя она, в тот же час, как пришла ей столь грандиозная мысль, причислила к жертве моих грехов.
Грехом же, совершенным мной, блаженная сестра моя называла такое «грязное» дело, как прослушку чужих телефонов. Эту мысль ей внушили тогдашние ее подруги, сами при этом стучавшие на нее в полный рост не Малышу даже, а его подстилке Рагне…
Обалдеть, на самом деле, что некоторые называют грехом или грязным делом, опуская при этом свои подвиги, которые с ходу и не перечислить. Да и то, можно ли рядовых, простых смертных, винить за то, что наши не избиравшиеся «избранники» к сегодняшнему дню такие законы нарисовали, что без мзды и лжи шагу не ступить.
Кто-то взял и закрыл дорогу в рай не только бывшим, вроде меня, но всем вообще. Не видать царствия небесного никому из живущих по этим законам, прогибающим, опускающим нас ниже морального плинтуса, ниже индуисткой ямы и христианских заповедей. Я уж не говорю о наиболее строгом к своим последователям исламе.
