Страница 3 из 7
Создания, мысль о которых и теперь служит утешением, что я не самый конченный человек (какой себя ощущаю), объясняли, почему со мной приключилось несчастье, которое опишу, наверно, в следующей книге, хотя оно и случилось в период, описываемый в этой, то есть, между встречей с двумя джиннами и накануне появления трех ангелов. Собственно, ангелы и явились как раз из-за той моей личной трагедии.
По ходу повествования расскажу еще о нескольких встречах с невидимым миром, но они тоже содержат лишь отрывочные сведения, малоинтересные для читателя, искушенного по части мистики и эзотерики. Так что любители мира духов могут завершить чтение сего произведения.
41
Нечиновникам, неправоохранителям, недепутатам Госдумы и их непомощникам, нечленам известной партии и тем, например, кто никогда не писал обращений в органы власти, не нуждался в жилье, тем, кого никогда не обманывал работодатель, не подставляли коллеги, не предавали друзья, тем, чьи телефоны никогда незаконно не прослушивали, кого не травили и не преследовали, чьим детям не угрожали смертью, тем, кто никогда не обращался к Президенту, не проигрывал в судах, тем, чьих родных не убивали врачи, кто не утопал в долгах и не совершал никаких безумных поступков, тексты эти тоже вряд ли покажутся близкими.
Даже те, кто найдет здесь параллели со своей жизнью вряд ли получат ответы на свои вопросы. Единственное, на что читатель может рассчитывать - что чтение окажется легким и приятным. Легким – потому что это всего лишь записки; приятным - потому что речь в романе идет о моих бедах: чужая рана, как известно, не болит.
Потому, уважаемые, читайте на здоровье, радуясь моментам, где в аналогичной ситуации вы оказались успешнее, умнее, счастливее меня.
Уверена, ознакомившись с моей историей, вы отыщете – или уже отыскали - много позитивных моментов в своей. И, как знать, возможно тоже решите изложить на бумаге историю своей жизни. Как сказал один писатель - у каждого должны быть свои записки сумасшедшего. Как сказал другой писатель - все в писатели!
42
Записки, безусловно, носят и познавательный характер. Особенно этот аспект моего творчества актуален для тех, кто верит, что может сделать жизнь лучше. Здесь есть мысли. Они разбросаны, вкраплены специально для вас, будущие генералы, президенты, министры, полицейские, врачи и ученые, женщины-матери будущих генералов, женщины-матери будущих мужчин и женщин.
С бешеной любовью и верой в ваш ум.
43
Если читатель пробрался сквозь выстроенные мной преграды, он может смело хвалить себя за терпение, а я продолжу рассказ о том, как мы с Алексом покупали квартиру, весной 2003-го года.
Не знаю у кого как складываются отношения с их ангелами, а мне общение с Алексом давалось непросто. Уже некоторое время я выбирала жилье и посмотрела достаточно квартир, но все они не соответствовали нужным параметрам. Когда предложили квартиру на последнем этаже панельного пятиэтажного дома, посмотрев ее, дала согласие на покупку. О чем сообщила хозяевам и в агентство недвижимости. Устала смотреть, согласна на все, думала я, отмечая про себя, что хозяева не ответили на вопрос, почему у них в кухне горят все четыре конфорки; вроде не готовят…
Не успела сказать, что куплю ту квартиру, как на меня обрушились отчаяние и страх за сына. Я начала бояться, что он не сможет подниматься на пятый этаж, что дует с балкона, что газовая плита непременно взорвется, что квартира угловая и в ней холодно зимой, а летом жарко, что течет с потолка, потому что крыша дома покрыта с нарушением технологий. «Но я ведь уже обещала, что куплю; неудобно перед людьми», - говорила я Алексу и слышала в ответ, что хозяева не сто́ят сочувствия, потому что они хитрецы, скрывшие от меня перечисленные выше недостатки.
Была ли информация подлинной или я имела дело со страхами - не знаю; но мысли приходили через боли в теле и колоссальный дискомфорт. Неутихающий страх за сына присутствовал до тех пор, пока я не позвонила риелторам и не отказалась от квартиры. «Что теперь? Подлый Малыш может передумать, отозвать деньги. Не могу же я ходить к Старейшине каждый день, мы ищем квартиру уже целый месяц».
44
Продолжая возмущаться собственным малодушием, однажды утром мне вдруг захотелось на улицу «подышать и размяться», и, «на всякий случай», с кошельком. Без видимой цели я вышла из квартиры, которую все еще снимала.
Жила я в тот период одна; квартиру оплачивала сестра, категорически запрещая мне переселяться к ним. Марина убеждала, как только я вернусь к матери, как принято у нас после развода, Малыш откажется от своих слов, и мы, вчетвером, с Иманом, застрянем в маминой «двушке».
Не работая, имея уйму свободного времени, Имана я не забирала даже на выходные и почти не навещала - только звонила. Не забирала потому, что не было денег его кормить, не навещала, потому что мы с сестрой скрывали от мамы, что я уволилась.
45
Мое увольнение из налоговой полиции в никуда – та еще глупость. Неужели я не понимала, что, уволившись, оставляю сына без куска хлеба? Неужели не думала о маме, проблемах, которые создам для сестры, лишившись заработка? Конечно думала, и все же написала рапорт на увольнение по собственному желанию.
Само собой, обыски, проверки, бойкот со стороны коллег (не только из-за распространения «компромата», но и прямого давления на них с требованием не общаться), тотальное исключение из служебного потока мало кого могут оставить равнодушным, но к тому времени я была неплохо тренирована, чтобы уходить из-за таких по сути пустяков. Рапорт по таким основаниям я бы сочла личным поражением, бегством. Тем более позорным, что при свалившейся на меня тогда тяготе была и льгота: меня больше не принуждали нарушать закон, что хорошо само по себе; потом, я плавала сколько хотела в бассейне санатория МВД. Так что нет - я подала рапорт не из-за невыносимых условий службы, созданных Малышом, как могло показаться моим преследователям, но сделала это по соображениям совести.
46
Когда по соображениям совести отказываешься нарушать закон, заступаешься за товарищей, коллег – это понятно. Но моя совесть говорила и тогда, когда, поняв, что самостоятельно мне с наездом Малыша не справиться и он не собирается приобретать для меня квартиру, и братья давно на меня положили, и им плевать на Имана, и я реально попала, и нужно искать справедливости у Старейшины.
Нехорошо жаловаться на того, кто платит тебе зарплату, рассудила я. Не то, чтобы я не помнила, что не Малыш меня содержит, а государство, и что эту зарплату я, вообще-то отрабатываю. Но через этот ежемесячный платеж я чувствовала благодарность Малышу. Благодарность создавала живую связь, она нас роднила… мешая настаивать на своем праве на жилье.
Именно моя совесть, принудившая, прежде обращения за справедливым судом, уволиться, ввергла в нищету меня, мать и всю семью. Когтистым зверем, скребущим сердце, проявилась она тогда. И я не понимаю, где был, куда смотрел мой ангел? Почему не удержал от увольнения?
Может, их нет вовсе, ангелов? Может, мы сами за все отвечаем? Извлекаем из бесконечного хаоса внутреннего мира тонкие нити своих решений и ткем из них полотно жизни… а потом… кого-то виним…
47
Короче. Воскресным утром 2003-го я вышла во двор, с кошельком. «Что дальше?» - спросила я себя, стоя у подъезда и осматриваясь по сторонам. Спросила и пошла куда глаза глядят. Через какие-то пятьдесят метров поняла, что дальше идти не хочу. Чтобы не выглядеть совсем глупо в собственных глазах, подошла к газетному киоску и купила еженедельник.
Вернувшись домой, на первой полосе прочла объявление о продаже квартиры по цене равной сумме, выделенной на приобретение для меня жилья. Остальные параметры тоже соответствовали максимуму, на который могла рассчитывать за 12 тысяч долларов. Я позвонила по указанному номеру и оказалась первой - объявление дали накануне. Дом находился в центре города, рядом с квартирой мамы и сестры. Школа сына, магазины, линии городского общественного транспорта - все близко. В то же время дом стоял на некотором удалении от дороги, в ореховой рощице.
48
Мы заселились в апреле.
С ранней весны до поздней осени нас будило пение птиц. Белки прыгали по деревьям. В солнечные дни через раскрытые окна лоджии в комнату залетали шмели. Но после того, как несколько раз к нам влетели воробьи, днем, и летучие мыши, ночью, мы стали окна закрывать – не удавалось выкроить денег на простую пластиковую сетку, что продается метражом и стоит копейки.
Сейчас даже не знаю почему не покупала сетку; наверно ленилась, а может, действительно, не было денег. Адыги говорят, ныбэ узыр IуэтэжыгъуафIэщ, голод легко лечится… Как легко забылось время безденежья. Удивительно - не могла купить сетку за десять рублей метр.
Я пишу о времени, когда мы жили, сами того не сознавая, Святым Духом. Странное было время, на самом деле. Ты перестаешь понимать, что происходит, потому что рушатся любые представления о нормальном. Шаги, что предпринимаешь, чтобы вернуться в норму – ищешь работу, новых друзей – ничего не дают и приходит принятие своего бессилия…
49
Малыш никак не мог понять на что мы живем. Он подсылал иногда кого-нибудь из общих знакомых; хотел знать, не помогает ли Муха втайне от него, или есть кто-то, кого он упустил.
«Разведчицы» Малыша спрашивали:
- На что ты живешь? Кушаешь, кушаешь что? Чем питаешься?
- Святым духом, - отвечала я, шутя.
Именно Святым Духом, потому что уже летом 2003-го моя младшая сестра, и единственная кормилица на тот момент, тоже осталась без работы - органы налоговой полиции России упразднили. Функции и часть штата передали министерству внутренних дел. Материальная база и бóльшая часть сотрудников перешли во вновь созданную правоохранительную структуру - Госнаркоконтроль. Уже писала об этом в предыдущей книге.
Малыш перешел в МВД, а руководителем Управления наркоконтроля назначил своего человека. Марине сделали предложение остаться в Наркоконтроле, если хочет; или перейти в МВД, если пожелает. Чтобы получить приличную должность, работу вообще, ей нужно было выполнить одно простое, с точки зрения генерала, условие…
Прежде чем назвать условие генерала, нужно кое-что сообщить.
50
В 96-м году Малыш, за долги, забрал у некой строительной компании недостроенный жилой комплекс. Комплекс строился по очень приличному проекту в одном из престижных районов города. Это был целый микрорайон, с многоэтажками и коттеджами. Минимальная площадь квартир 60 квадратов, и таких всего две; большинство квартир площадью – от 96-ти до 146-ти квадратных метров; плюс пентхаусы по 300 квадратов и 8 коттеджей.
Квартир так много, что рассчитывать на жилье мог каждый налоговый полицейский. На одного сотрудника (включая вольнонаемных) приходилось 1,5 квартиры. Неплохое достижение, если говорить о показателях служебной деятельности по обеспечению жильем личного состава. Но странно, ни разу, ни в одном из многочисленных публикаций СМИ, не упоминался жилой комплекс, как приобретение Управления.
И понятно почему - Малыш считал «незавершенку» своей. На Управление же оформил, потому что не мог присвоить напрямую – не было безопасной легальной схемы.
51
Работающее наивное большинство Управления представить себе не могло, что можно поставить на баланс территориального госоргана жилой комплекс, который хочешь тупо украсть.
Хотя, с другой стороны, наивное большинство размещалось в здании, уже «тупо украденном» у государства. Имеется ввиду второе административное здание Управления налоговой полиции. Эта многоэтажка в центре города принадлежала частному лицу, скрывшему значительные суммы доходов от налогообложения. Гомер, начальник оперслужбы, установил факт сокрытия и придумал затем, по просьбе Малыша, схему, по которой фирмач продал «за рубль» здание нашему дальнему родственнику, расплатившись таким образом с Малышом за закрытое уголовное дело.
Гомер в тот период стоял у нас на прослушке и ругался на шефа, что тот не поделился с ним и парнями…
Сначала предприниматель продал «за рубль» многоэтажку нашему родственнику, после чего Малыш взял у родственника (по факту, у самого себя) здание в аренду для Управления, отселив в него оперов, следователей, архив и еще пару отделов; сделал в нем ремонт, привел в порядок прилегающую территорию. Нормально так: прибыль на прибыли и прибылью погоняет…
52
Но с жилищным комплексом схема Гомера почему-то не сработала; и другую он тоже, по понятной причине, не предложил. Тогда Малыш пошел своим путем. В счет погашения налоговой задолженности он забрал комплекс напрямую для Управления и… начал бесконечно тасовать личный состав.
Только предположив, что Малыш с самого начала планировал забрать незавершенный жилой комплекс становится понятной причина безумной текучести кадров. Первые годы не могла понять, почему мой деверь не оставит в покое подчиненных? В чем его интерес? Скучно? Надоедают люди? И это тоже. Но еще и то, что из-за бешеной текучести кадров, на фоне очевидного бесправия сотрудников, никто не спрашивал, где жилищно-бытовая комиссия, почему нет официально опубликованного списка очередников; когда достроят и сдадут жилой комплекс?
53
Несмотря на текучесть кадров, отсутствие очередности, в Управлении упорно жил миф, что квартиры получат все. Используя этот миф, Малыш требовал абсолютного подчинения.
Время от времени, когда надежды людей на жилье угасали - стройка стояла - и энтузиазм снижался, мой деверь проделывал выгодный во всех смыслах трюк. Он выбирал наиболее отмороженного своего любимчика, такого же мизантропа как он сам, и давал поручение сформировать список очередников.
Тем самым, с одной стороны, он премировал возможностью пощипать коллектив выслужившегося подчиненного, сидящего на голой зарплате; с другой – наказывал «тупое» большинство сотрудников Управления, жившее на зарплату и работавшее в штатном режиме. Эти люди не платили Малышу дань и не приносили ему личной прибыли. Мой деверь злился от того, что люди «не понимают», он не начальник, но полноправный хозяин. Отдавая «большинство» на съедение своим отморозкам, Малыш чувствовал удовлетворение тем, что создал ситуацию, когда люди должны платить.
Пора взрослеть, всем пора взрослеть, потому что мир изменился - вот, в принципе, тот посыл, что содержался в действиях Малыша…
Понимая, что список фиктивный, временный, до очередного «премирования» очередного выслужившегося, люди все равно подчинялись. Помню огромного, в половину моего роста, плюшевого панду, гору конфетных коробок и цветов за распахнутой дверью в кабинет Рагны, когда ей «доверили» составлять список...
54
В возне со списками я не участвовала никогда, потому что шла отдельным пунктом: и как приглашенная под обещание жилья, о чем знали все; и потому, что была «человеком Малыша» …
Человек Малыша – звучит сейчас смешно.
В управлении «людьми Малыша» были все без исключения. Некоторые сотрудники, даже когда их крыли в полный рост, все равно думали: именно они самые доверенные, самые близкие, ближе другие. И даже когда кого-то увольняли, никто не жаловался. Несмотря на то, что увольнение происходило без объяснения причин.
Стыда Малыш не знал и совести у него не было, но только непреодолимое желание иметь всё и всех. И в этом ему помогал его союзник. Его, наверно, тоже можно назвать тенью.
55
Однажды я увидела его союзника, исполнителя его желаний. Он выглядел как обыкновенный человек, мужчина неопределенного возраста. Это было в 2005-м, очень трудном для моей семьи, году. Обращаясь ко мне, союзник Малыша сказал: «Он мне надоел; я выполнял все его просьбы, какими бы бессмысленными они ни были». Малыш почему-то сидел тогда в инвалидном кресле. Вместе с союзником они находились в лесистой гористой местности.
Сказав это, союзник столкнул кресло в глубокий овраг… В том же году, чуть позже погиб сын Малыша; он был среди напавших на Светлогорск боевиков...
56
Самый первый список очередников составлял заместитель Малыша, и наш куратор, Кряк. Тогда-то мы с Мариной и выбрали себе квартиры. Обе, не сговариваясь, учли при этом свой скромный статус в служебной иерархии. Пропустив пентхаусы и коттеджи, я остановила выбор на квартире средних размеров, 96 квадратов, но с террасой; вписала карандашом свою фамилию в поэтажный план. Марина вообще выбрала однокомнатную квартиру; хотя однокомнатных было всего две, она считала такое решение правильным.
В начале 98-го Малыш поручил обновить список очередников своему помощнику Шишкину. Поручил, но я об этом не знала; и знать не могла, поскольку с негласниками сотрудники вроде Шишкина не пересекались.
В тот период у меня еще не было отдельного кабинета. В обед, когда девушки ушли в буфет, зашел начальник отдела Амир:
- Шишкин составляет новый список. Я уже был, сходи и ты, посмотри. Он, кажется, вычеркнул тебя.
- … И дал ему власть производить суд, - съязвила я. - Не пойду. Это не Шишкин, а Малыш решает.
- Как знать, как знать. Малыш сейчас в командировке, а Шишкин - человек влиятельный.
- Тем более, Малыша нет. Вот приедет, разберемся. Я с Шишкиным даже не знакома.
- Я бы сходил, - не унимался Амир.
И я пошла.
57
Ровесник Гомера, Шишкин тоже из бывших военных, уволенных по сокращению. Незаменимый для Малыша работник, потому что как никто другой умел рисовать показатели. В наших госорганах даже не то важно, как сработано, а то, как отчитались. Некоторые «рисуют» показатели почти не нарушая закон. Нужно только правильно интерпретировать сведения, под заданную форму отчетности. Да и форма отчетности меняется, если что…
Малыш использовал все легальные возможности для улучшения показателей. Но, конечно, и без приписок не обходилось и без откровенных фальсификаций, мастером которых и слыл Шишкин. Я потом тоже стану таким «мастером», но уже в Госдуме. Вроде нехитрое дело - составить отчет, - но далеко не каждый это может.
58
То была наша первая встреча. Занимая должность помощника Малыша, Шишкин работал на третьем этаже, а я, будучи начальником отделения, работала на первом. Шишкина наш отдел никогда не прослушивал, но со слов Марины кое-что о нем я все же знала.
Сестра заговорила о нем, когда женская часть аппарата восстала против зарождавшихся романтических отношений между ним и подчиненной Марины, Тасей. Женщины не любили Шишкина «за подлый характер». Тася же, девушка молоденькая и совсем неопытная, с одной стороны, боялась принять ухаживания Шишкина из-за гнева и прямого противодействия ее наставниц и наперсниц; с другой - не хотела терять единственного, возможно, потому приятного ее сердцу кавалера. Она плакала. В аппарате управления кипели шекспировские страсти.
- Как там ваша Тася? - спросила я однажды сестру.
- Плачет, говорит, Шишкин хороший, но она боится гнева… - и тут сестра назвала имена канцелярских крыс, которых Тася боялась.
59
А вот «крыс» я как раз знала, они стояли у нас на контроле; без санкции, естественно. Могу заверить, в подлости они превзошли бы десяток Шишкиных вместе взятых. Полный мрак, даже в непосредственном общении друг с другом по самым мелким, бытовым вопросам. По возрасту «крысы» годились в матери Шишкину с Тасей, но, казалось, они были напрочь лишены материнских чувств. Три подполковницы, перешедшие из других структур, особы с архи-бурным прошлым.
- Ну и вступись за малолетку, чего тянешь? – сказала я сестре.
Марина за девушку заступилась. Тася тут же приняла ухаживания Шишкина и на удивление скоро они поженились. Шишкин благодарил Марину, заходил к ней с презентом; по управлению пошел слух, что мы с сестрой - крестные молодоженов…
60
О, боже!.. неужели Малыш потому меня с Шишкиным и столкнул, что знал о нашем с сестрой участии в его судьбе? Ну конечно! Как бы Шишкин посмел вычеркнуть меня, сноху, из списка очередников сам, без прямой команды Малыша? Шишкин дружил с головой и всегда держал нос по ветру…
Почерк Малыша просматривается и в том, что он отсутствовал в тот период; он всегда соскакивал в начале каких-то «оперативных» комбинаций. Или, точнее, назначал такие комбинации на время своего отсутствия: отпуска или командировки. К слову, во всех случаях без исключения стартовали такие дела в конце недели, в пятницу после обеда.
Как же поздно я начала соображать. Конечно, это была провокация, инициированная Малышом. Даже Амир, безвольный исполнитель его поручений, был задействован, как всегда, во «внутренних» интригах. Именно он направил меня к Шишкину. Я же никогда не участвовала в многочисленных переливаниях из пустого в порожнее, связанных с пресловутым «квартирным вопросом»; могла даже не узнать об очередном распределении, да и узнав, из своих источников, только зафиксировала бы в сводках отдела, не более… Если бы не Амир.
Так или иначе, а я зашла к Шишкину.
61
- Амир сказал, вы вычеркнули меня из списка.
- Да.
«Как он посмел?»
