Читать «Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 2. Круг победителей» — ТУТТУ онлайн
Страница 5 из 7
77
Кто из читателей хоть раз не тащил чего-то с работы, не укрывал доходы от налогов, не сачковал от выплат во внебюджетные фонды и не торговал просроченным товаром? Кто не платил за экзамены, свои ли, своих ли детей? Кто не покупал места врачей, учителей, начальников? Кто из начальников, имеющих доступ к бюджетным средствам, не участвовал в распиле? Я молчу про судей и правоохранителей, экспертов и адвокатов - кто вообще их так назвал и чьи они адвокаты? А строители? Это же полный мрак! И кто, отзовитесь, не подставлял коллегу?!
Так кто из вас считает оперативно-розыскную деятельность грехом? Много таких, хотелось бы знать?
Не соглашусь, что мы платили за мой грех; но за ошибки - да. За то, что вовлеклась в криминальную деятельность Малыша - да. Но это не про грех. Есть действия и последствия, причины и следствия. Неправильные, опасные действия ведут к соответствующим последствиям…
«Я же, если не буду убежден, что случившееся зло, не понесу вреда. Не быть же убежденным, зависит от меня самого», - сказал Не-помню-кто. Он сказал, а я забыла и в какой-то момент тоже поверила в ту чушь, что несла про грех моя младшая сестра. Да так истово, что сама Пресвятая Богородица спустилась разуверить в невозможности прощения. Но пока меня услышали там и решили спасти прошла вечность…
78
Через день-другой после разговора с Малышом Марине сообщили, что квартиру у нее забрали и передали Самаре. Затем, еще через несколько дней, мою сестру вызвали в отдел кадров, чтобы предложить на выбор две должности. Не предложить не могли, иначе нарушили бы закон, по которому всех сотрудников расформировывающегося правоохранительного органа трудоустраивали либо в Госаркоконтроль, либо в МВД. Места, что ей предлагали были вольнонаемными, обязанности наипростейшими и несовместимыми с нашей ментальностью …
Я смотрела на Марину и знала, что не могу ей помочь, мне нечего сказать Старейшине, не с чем к нему идти. Но Марина и не просила ни о помощи, ни о совете. Вслед за мной, она решила, что и ей не нужно ни с кем советоваться. С кем советоваться, если есть свой ум?
Однако, скажу я, не советуются и те, у кого ума нет вовсе.
79
Она не просто не посоветовалась со мной, и не просто скрыла от меня обстоятельства увольнения – разговоры с Малышом и его замом, их условия, - но сделала больше того. Перед тем как уехать из республики - несмотря на мои увещевания оставить вопрос открытым - «быстренько» подала на Управление в суд с требованием вернуть ей квартиру…
Это был наш первый, но не единственный «судебный» опыт и теперь я точно могу сказать - никто в этой республике никогда не выиграет суд без взятки или связей. Никто и никогда!
Я предупреждала сестру, что отбить квартиру таким образом не удастся, зато решение жилищно-бытовой комиссии получит судебное подтверждение, так что даже Старейшина – единственный закон и единственный порядок - не сможет вернуть все назад, на свои места, если вдруг Малыш допустит ошибку и даст мне возможность защититься еще раз.
80
Что еще хочу сказать. Впервые столкнувшись с нашей судебной системой, я словно протрезвела. Лишенные любых сантиментов, лирики, подходы судебной системы полезны, на самом деле. Вглядываясь в то измерение жизни, я задавалась вопросом: «Есть ли там, в той системе такие как я? те, с кем я, если придет такой день, когда придет такой день, смогу говорить на одном языке?»
Не зная почему, тем не менее, я знала, что еще не раз столкнусь с судами. Именно учитывая то, тайное на тот момент, знание, я отказалась, в день моего сорокалетия, уходить в писательский затвор. Нужно сделать еще один заход в люди, думала я.
Заход, закончившийся окончательным и бесповоротным признанием моего полного бессилия перед этим миром…
81
Прослужив в полиции десять лет, сестренка моя осталась ни с чем. Однако и Малыш, лишив Марину работы и квартиры, своей цели не достиг.
- Я никогда не будет работать. Ничего, Муха, приползет, никуда не денется, - успокаивал Малыш брата, требовавшего немедленно меня ему вернуть. С супругой Ларисой Малыш был более откровенен:
- Если бы я знал, что она заставит меня купить квартиру, я бы ее убил. Пусть теперь сидит там и грызет стены.
Говорить Малышу такие слова было легко. Я заметила, сподобилась хотя бы теперь, понять, справедливости не существует. То, с чем мы имеем дело в повседневной жизни можно называть как угодно, только не справедливостью. И главное, нет какого-то пятачка, на котором мог бы поставить ногу и передохнуть на пути к вечности нищий, неудачник, человек, оказавшийся в трудной жизненной ситуации.
Хотя, казалось бы, столько говорено о социальной защите и справедливости, могли бы ее уже воплотить в жизнь.
82
В моей республике всю проявленную в жизнь справедливость воплощал президент - Старейшина, как звали его Малыш, прокурор и остальные, примостившиеся под «зонтиком». Меня под зонтиком президента не было; никто и не стремился. Присутствия этого человека в должности хватало, чтобы республика жила мирной жизнью в условиях если не справедливости, предусмотренной законом, то хотя бы справедливости на понятиях.
И поскольку президент меня не родил, а возможность зайти к нему на прием я уже использовала, даже несмотря на то, что в круг объектов преследований напрямую, открыто, в статусе врага, вошла и Марина, не сообщив о разговоре с Малышом она лишила меня права снова к нему пойти с веским, понятным ему основанием.
Без этого крохотного, как может показаться для непосвященного, эпизода с требованием не просто предать близкого человека, но заморить голодом мальчика, стоявшего за моей спиной, сам факт перераспределения жилья внутри системы казался малозначительным: «Забрали квартиру у сестры - и что? Сколько кругом нуждающихся? Потерпи, перетерпи, найди решение сама…» То же касалось выдавливания с должности, со всех возможных должностей.
83
Нашего президента знали многие; одни его любили, другие боялись, и все уважали. Он слыл человеком мудрым и культурным. Несмотря на это попадались субъекты вроде Малыша, боявшиеся его до смерти. Существовало мнение, что до смерти его боялись и другие примостившиеся, да и не только они. Поговаривали, что кое-кого из друзей Мухи, завершивших свой земной путь в конце девяностых, именно по его приказу отправили на тот свет. Но об этом мне ничего не известно, хотя, судя по реакциям на него Малыша, вполне допускаю.
Между тем хочу отметить, президент работал по четко установленным правилам. Хорошо понятный известной категории моих соплеменников свод правил, или кодекс, целиком описывать не буду, потому что, во-первых, я пишу не историю региональной номенклатуры, а только свою личную; во-вторых, подозреваю, что не все положения знаю. Вообще, кодекс этот проявлялся по мере возникновения проблемы: возникла ситуация, например, и, параллельно, всплывает, вплывает в умы соответствующая статья.
Каждый знал, как нельзя поступать, что считать бесчестием, позором, за какое нарушение платой станет должность или хлебное место, а за какое - жизнь.
84
Среди часто применяемых положений кодекса были те, что уже озвучила: семью врага не трогать, без куска хлеба никого не оставлять. Нормальные статьи, и понятные.
Придя на должность, президент пополнил кодекс одной важной статьей. Именно ее наличие снискало Старейшине всенародное уважение. Такую простую и полезную, в первую очередь для самой номенклатуры, статью, впоследствии, после смерти президента от тяжелой болезни, преемники его отбросили как ненужную; или непосильную - так вернее. Отбросили они не только эту статью, но и заляпали грязью весь кодекс поведения. Теперь вроде как у нас этого кодекса и нет.
Между тем, именно благодаря той неписанной статье из рядового президента республики родился Старейшина.
85
Президент понимал - смотреть на мир глазами аппарата, «примостившихся», неразумно. Потому он держал прямую связь с согражданами, своими избирателями. Опираясь на народ, он не руководил, но правил, как не удалось ни одному из его преемников. Вся республика ходила, если так можно выразиться, в его агентах. Старейшина всегда знал, кто из его людей что делает: что ест и пьет, с кем спит и, напротив, не спит.
Зная, как и чем живет республика, он следил за соблюдением баланса при распределении ресурсов между номенклатурой и остальными гражданами, нациями и конфессиями.
Старейшина первый, и единственный, заявил о необходимости решения Черкесского вопроса, признания его геноцида Российской Империей. С тех пор этот вопрос ни разу не поднимался на таком уровне. Это при всей, нарастающей пропорционально угрозам, важности этой темы.
Неужели никогда больше не будет президента, обладающего государственным мышлением, понимающего актуальность сохранения единства России, важность обретения союзников по всему миру?
86
Прежде чем озвучить наконец правило, вписавшее Старейшину в историю народа, скажу об одном непременном условии его применения. Правило распространялось только на того жителя республики, кому доставало терпения дождаться слова президента и не искать разрешения своего вопроса за пределами региона.
Итак, неписаное правило гласило: каждый житель субъекта имеет возможность хотя бы раз зайти к президенту; с какой бы просьбой зашедший в кабинет президента не обратился, ее обязательно удовлетворят.
Президент всегда входил в положение обратившегося и принимал его сторону в любом споре между отдельным гражданином и системой. Он никогда не отказывал просителю - как у нас сейчас заведено сплошь и рядом - по причине, что «вопрос не входит в его компетенцию». В его компетенцию входили все вопросы - всё, что касалось его республики и ее граждан. Президент сказал – значит вопрос будет решен так, как он сказал. И точка.
Это правило помогло не только мне - многим.
87
Несмотря на грязную ложь, прямой навет, президент услышал меня и заставил региональное управление налоговой полиции обеспечить нас с сыном жильем. Как уже писала, спустя год после моего увольнения по собственному желанию.
Пригласив под клятвенное обещание приобрести квартиру, Малыш выдернул меня из органов госбезопасности, использовал и кинул через семь лет службы, «разоблачив» во мне шпионку. Но даже это было только малое зло, что он причинил мне и моей семье. Большее зло, настоящее, нас ждало впереди. Будучи неизбежным, судьбоносным, станет ли оно полезным для меня, для нас, сможем ли мы сделать его точкой опоры, что перевернет, изменит наш мир или напротив - зло уничтожит нас, отправит в небытие?
Оказавшись без работы, под колпаком бывших налоговых полицейских, перешедших в милицию, мы вступали в полосу жизни, в измерение, где нет ни денег, ни работы, ни друзей, ни родственников, ни даже самого времени, которое словно остановилось. Были лишь Святой Дух и выбор - остаться человеком или стать подстилкой для бесов…
88
Шел 2004-й год. Обычный будний день. Я заметила, самое ужасное, страшное начинается в обычный день… Сыночек мой, отучившись в школе, пришел домой. Школа находилась рядом, на соседней улице; времени на дорогу не больше десяти минут; Иман ходил пешком. Позвонил Муха и попросил сына к телефону.
Отец с сыном говорили довольно долго. Иман сначала слушал и затем, словно убеждая отца, несколько раз повторил, что любит его. Потом мой мальчик начал плакать:
- Я тебя люблю, папа. Правда, люблю.
Я взяла у сына трубку, спросила, что происходит. Услышав в ответ трехэтажную брань, отключилась, но тут же последовал новый звонок - Муха снова просил к телефону Имана. И снова мальчик заплакал, повторяя, что любит отца. Где-то после пятого-седьмого звонка, я набралась смелости не звать к телефону сына, однако звонки поступали непрерывно. Какое-то время я машинально, послушно, - как же освободиться от этой послушности? - то брала трубку и пыталась выяснить, что происходит, то сбрасывала, то старалась просто игнорировать. Потом отключила телефонный аппарат от сети, но через час, подключив его вновь, вновь услышала трель…
89
Вдруг я увидела свои мысли. Где-то, отдельно от меня, они суетились, перекликаясь, волнуясь и не зная, что делать. Такое со мной было впервые. Мысли походили на перепуганных подростков, живых маленьких человечков. Взглянув на них, я решила их успокоить. Отключила вновь аппарат и села на пол; прислонившись спиной к стене, расслабилась – тогда я еще умела расслабляться: так, что происходит? что нужно понять и что делать?
Никакого особенного ответа я не получила, просто вскочила, быстро оделась (на сборы, по давней привычке, уходило несколько минут) и пошла в прокуратуру, которая, как и школа Имана, находилась рядом с домом, в тех же десяти минутах ходьбы, но в другом направлении. Пройдя к дежурному прокурору, написала свое первое заявление о защите от двух братьев - Мухи и Малыша.
Вернувшись домой, включила телефон. Если правильно понимаю ситуацию, Муха позвонит и скажет что-то более конкретное, чем про любовь сына. Ждать не пришлось и пяти минут:
- Все хорошо, живите спокойно, я больше не буду вам звонить, - сказал он совсем другим, спокойным тоном и отключился.
Такой момент, когда знаешь наверняка, что-то случилось, и это только начало.
90
На самом деле из этого эпизода следовало, что за квартирой ведется визуальное наблюдение. Чтобы дойти до прокуратуры, написать там заявление и вернуться домой мне понадобилось около часа. Можно, конечно, предположить, что дежурный прокурор, проявив особое рвение, прочел заявление и уведомил Муху - или Малыша, - но это маловероятно. Обычное заявление на бывшего мужа. Сколько таких за день принимают прокуроры? Скорее всего, ко времени моего возвращения домой, заявление не сдвинулось со стола дежурного и пролежит там до утра.
Но Муха каким-то образом узнал о моем походе в прокуратуру. Единственный возможный способ, с учетом всех обстоятельств - это наружное наблюдении, слежка. Вот это да. За мной, безработной, ходит наружка! Сразу вспомнились слова, что я многократно говорила моей Марине.
Но ведь прослушка, тем более слежка - процесс трудоемкий, дорогостоящий; я не предприниматель-уклонист, не лидер и не член организованной преступной группы, я не являюсь носителем секретной и совершенно секретной информации…то есть, конечно, я - носитель, но я же дала при увольнении подписку о неразглашении сведений, полученных мной при осуществлении законной оперативно-служебной деятельности. Я не собиралась разглашать никакие сведения вообще, но намеревалась жить своей жизнью; если Малыш вынудил меня говорить с президентом – он сам виноват. Зачем же усугублять ситуацию еще больше?..
91
Команда прекратить давление, отданная Мухе, меня не успокоила. Решат вопрос с прокуратурой и снова начнут. Как бы выяснить, что происходит? Сразу вспомнила, что так и не научилась агентурной работе. Как получать информацию, находясь в полной изоляции по старым связям, в условиях отсутствия навыков агентуриста? Вопрос.
Но опасения, что не смогу узнать, что происходит оказались напрасными. Во время дачи объяснений по существу моего заявления, прокурор сообщил, что тяжело заболел президент; республика осталась без руководителя. Мое предположение, что произошло нечто важное, подтвердилось.
Малыш входил в ближний круг, в «семью». Опасаясь поползновений на свои права, он напряг если не всех своих врагов, то многих. Такое мнение сложилось у прокурора с родственными связями в доме правительства. В ходе беседы он дал понять, что мое заявление, хоть и единственное письменное, далеко не единственное устное. Прокурор сделал вывод, что Малыш считает свои действия превентивными - чтобы «враги» не высовывались, чтобы помнили…
92
Муха звонил теперь каждый день - по двадцать, пятьдесят, сто раз. Никаких просьб, пожеланий - поток брани. Я отключала телефон, но потом снова включала, беспокоясь о маме и сестре. Мы почти не выходили из дома. Каждый выход сопровождался приключением, смысл которого - я тебя преследую, я за тобой слежу, я знаю о тебе все, ты у меня под колпаком.
Вот один такой пример. На который можно и не реагировать, если вы в потоке бурной жизни, но у нас жизнь редко бурлит, а потоками льются только кровь и вода с ледников...
Естественно, сидя дома, я подрабатывала: вязанием, шитьем. Нашлись хорошие клиентки, три сестры, которым все время нужно либо что-то заштопать, либо связать. Продержалась так несколько месяцев, зарабатывая на коммунальные услуги и еду. Пока до сестер не добралась Рагна…
Рагна - Рагна… Пора ее представить. И чтобы сделать это, снова надо про Муху и его делишки. Так же необходимо сказать несколько слов о женщине, из-за которой Муха со мной развелся.
93
Первую любовь Мухи звали Ольга. Они учились в одной школе. Ольга стала возлюбленной Мухи, когда им было по тринадцать. Через год они расстались. Ольга ушла из школы. В семнадцать она уже была матерью. Ребенка родила, не успев получить образование и профессию. В конце восьмидесятых Ольга снова начала встречаться с Мухой, но уже будучи бандершей… Та-ак, мне не нравится слово «бандерша», вообще не мое, но не знаю, как иначе назвать.
Она сотрудничала с милицией, ее звали Княгиня - единственная представительница этой профессии в республике. Как-то у нее случился конфликт с клиентом, племянником министра внутренних дел. Несмотря на давнюю связь с милицией на Княгиню завели уголовное дело, а одна ее девушка вовсе пропала.
В тот период я служила в органах госбезопасности и эту историю нам «рассказывала» разговорчивая жена одного гангстера. Жена гангстера думала, что девушка погибла, или ее продали в рабство. Но через время пропавшая нашлась, уголовное дело прекратили – Княгиню, якобы, защитил какой-то «красавчик», друг ее мужа.
История эта проходила по нашим каналам, но не входила в оперативное задание, потому я не так чтобы прислушивалась к обмену информацией между моими коллегами при приеме-передачи смены… В общем, тем «красавчиком» оказался Муха.
Лишь незрячий, конечно, мог назвать моего мужа красавчиком. Скорее, Квазимодо. Правда горб его находился внутри. И еще правда, что горб был таким большим, что тень его падала на свирепое лицо, превращая Муху в истинного абрека.
94
Получив поддержку Мухи, Княгиня набрала новых девушек.
К слову, она называла своих девушек «книгами». Наши опера, примерно, в тот же период, поставили на контроль одного барыгу, регулярно звонившего ей. Общаясь, Княгиня и барыга использовали библиотечный лексикон – речь же о «книгах»: «год издания» – это год рождения девушки; «книга на руках» – девушка занята; «книга зачитанная» – в плохой физической форме; «новая книга» – девушка девственница; и так далее.
Другой информации по Княгине не поступало достаточно долго – она, повторюсь, не стояла у нас на контроле. Еще один разговор об Ольге я услышала где-то через год, на канале гангстера. Его разговорчивая жена рассказала, что большинство девушек Княгини, обесцветив волосы, уехали за границу и называют себя там Наташами. Среди Наташ были черкешенки, и я удивлялась их смелости. Потому и запомнила.
Затем я слышала об Ольге от своих коллег в пересменку, во время обмена информацией. Такой обмен, обязательный и важный, при этом никак не регламентированный, часто напоминал лично мне женские сплетни о людях близких, почти родственниках, какими становились для некоторых наших дам их объекты… Так вот, в один из таких неформальных обменов коллеги сказали, что Ольга родила «красавчику» дочь.
95
Только южанин может оценить силу привязанности Мухи к этой женщине. Он реально умел любить. Влияние Княгини было столь велико, что Муха даже открыл в Светлогорске стриптиз-клуб. В республике такой вид бизнеса и теперь не в чести, хотя, конечно, вполне себе развит, а тогда Муха оказался первым адыгом - владельцем подобного заведения. Клуб просуществовал месяц, наверно, или чуть дольше. Президент жестко пошутил по поводу открытия «странного заведения»; закрыть прямо не приказывал, но дал понять, что этого дела не одобряет. Малыш замечание учел и заставил Муху прикрыть клуб, нашел ему дело в Москве, и тот с Княгиней перебрался туда.
Это период между 91-м и 94-м годами, точных дат я не помню.
96
Стал ли Муха профессиональным сутенером в Москве, не знаю. Он ведь был моим мужем в то время и больше времени, чем хотелось, с учетом его темперамента, проводил с нами... Или я просто не знаю ничего о сутенерах, что вернее.
Знаю только, что Княгиня прежний бизнес возобновила. И Мухе нравилось быть с ней. Я-то тихая, послушная… скучная. А там жизнь бурлила - то, что надо. Муха обожал разборки, они доставляли ему удовольствие; хотя и битым тоже бывал, но ни разу - кроме последнего, рокового инцидента - не оставался не отомщенным.
И раз зашла речь о мести, упомяну тот эпизод, когда за долги забрали наше имущество. Через год после этого, в 93-м, сразу после возвращения в республику Малыша, всех, кто в этом участвовал убили, одного за другим; кого застрелили в ресторане, кого нашли с утра на берегу озера, еще один с разбитой головой «катался» в фуникулере.
Причастен ли к этому Муха не могу сказать; в те дни он вел себя как обычно… В то же время надо признать, за одиннадцать лет супружеской жизни я так его и не узнала. Живя на две семьи, он ни разу себя не выдал, так что нет, не могу знать, причастен ли он к отстрелу тех парней. Но они были его врагами, теми, кто его «опустил», как говорят в тех кругах. С другой стороны, Муха не единственный кому от них досталось.
Ну, а с третьей стороны, даже если предположить, что Муха простил своих обидчиков, там же еще Малыш, который уделял внимание любой, даже самой незначительной детали, когда речь шла о репутации, а тут такое…
97
Итак, Рагна. Она хотела сниматься в кино, но итогом вышла замуж и встала на рынке вместе с мужем, тоже несостоявшимся не то поэтом, не то сценаристом.
Рагна и Княгиня Ольга познакомились, когда Рагне понадобилась помощь по не имеющему отношения к нашей повести вопросу. Через Ольгу Рагна познакомилась с Мухой.
Мухе девушка понравилась. Она действительно производила приятное впечатление: модельного роста и телосложения, с гладкой смуглой кожей и потрясающей красоты лицом; адыги называют таких нэщIэпIкIэ, бросающаяся в глаза.
Одевалась Рагна в одежду фирмы, чью продукцию продавала: свободного кроя азиатские многослойные наряды в черно-коричневых тонах. Стиль этот она сохранила и на службе. Он выгодно отличал ее, но однажды Рагна решила сменить образ на европейский деловой. Они с Мариной подобрали для нее пару костюмов и всё - очарование улетучилось.
Приличные сами по себе, костюмы превратили Рагну в нечто несуразное. Мы даже повздорили с сестрой, которая сама не отличалась хорошим вкусом и не имела стиля в одежде. То есть, ее стиль, как и многослойный черно-коричневый стиль Рагны, не соответствовал деловому. Марина носила глубокие декольте и разрезы, накладывала яркий макияж, распускала волосы, не мыслила себя без золота и меха.
98