– Я думаю… Я думаю, да – Главного управления по противодействию коррупции!
– Поэтому ты и пришел в открытую дать взятку, так, что ли? Отлично, у тебя есть отвага и размах!
Цай Чэнгун затряс головой, как будто от безысходности:
– Какая отвага? Разве желание выжить – это не обычное состояние у нас, коммерсантов? Мы часто говорим не на языке закона: шлюхи, деньги, квартиры – у нас всегда есть монета, которая убеждает многих! Э, Хоуцзы, не будем говорить о костюме, водке и сигаретах – разве эти мелочи имеют для тебя силу убеждения?
– Ну так я тоже тебе скажу: уклонение от налогов, их неуплата плюс взятки – правительство всегда найдет рамки, в которые тебя уложить! Цай Баоцзы[17], ты давай, делай свои дела, но в тот день, когда закончишь, не надейся, что я не приду и не арестую тебя! А теперь забирай вещи, быстро!
Цай Чэнгун всё еще не сдавался; открыв дверь, он высунул большую голову наружу и огляделся:
– Эй, Хоуцзы, ваш начальник управления уже давно ушел, к тому же он не знает, что там лежит в сумках…
Хоу Лянпин не стал продолжать этот бессмысленный разговор с Цай Чэнгуном, а сам взялся за дело – прежде всего он выставил за дверь коробку сигарет и взвалил на плечо сумку с водкой. Цай Чэнгун, осознав, что взятка провалилась, предпочел затащить Хоу Лянпина обратно и приказал шоферу снести вниз водку и сигареты, а сам уселся на диван напротив хозяина дома.
Волнение, ожидаемое от встречи старых друзей, растаяло как дым. Цай Чэнгун скроил скорбную физиономию. Он вынужден так поступать, у него нет выхода. Фабрики нет, права собственности на акции утрачены; его посещают даже мысли о смерти. Хоу Лянпин сказал:
– Ну, не до такой же степени. Из-за переезда, что ли? Твое предприятие на берегу озера Гуанминху – это тоже не причина!
Цай Чэнгун, хлопая себя рукой по ляжке, громко пожаловался:
– Ай-я, брат мой Хоу, ну как же ты до сих пор так и не понял? Дело вовсе не в переезде, а в присвоении корпорацией «Шаньшуй» активов фабрики «Дафэн», они же обобрали нас силой и хитростью!
У Цай Чэнгуна возле носа была бородавка, и когда крыло носа двигалось, она заметно подпрыгивала. Хоу Лянпин с малых лет знал эту физиономию. С первого класса он – отличник – и Цай Чэнгун – отстающий ученик – странным образом стали хорошими друзьями. Этот двоечник, как пластырь, приклеился к нему и ходил хвостом, списывал домашние работы и грелся в лучах его авторитета, благо Хоу Лянпина в классе уважали. В начальной школе недоучка Цай Чэнгун слушался лишь своего товарища, что вполне удовлетворяло тщеславие маленького Хоу Лянпина. Повзрослев, они разошлись в разные стороны: Цай Чэнгун подался в коммерцию, Хоу Лянпин – на госслужбу. Общаться им теперь было некогда, однако их дружеские чувства оставались глубокими.
Хоу Лянпин спросил:
– Ты очень ловкий в делах, как же ты ухитрился потерять права собственности на акции фабрики?
– Коррупционер меня погубил! – решительным голосом ответил Цай Чэнгун. Судя по рассказанному Цай Чэнгуном, его действительно обидели, причем сильнее, чем Доу Э[18].
Цай Чэнгун рассказал Хоу Лянпину, что занял у корпорации «Шаньшуй» пятьдесят миллионов, чтобы рассчитаться в срок по банковскому кредиту, а затем, дождавшись одобрения банком нового кредита, вернуть деньги. Это типичная ситуация: коммерсанты повсеместно используют промежуточное финансирование, чтобы решить вопрос сращивания новых и старых кредитов. Проблема возникла, когда Городской банк Цзинчжоу неожиданно отказал в новом кредите, и не существовало способа вернуть средства промежуточного финансирования. А поскольку при оформлении займа права собственности на акции отдали под залог, суд пошел простым путем и принял решение о передаче права собственности на акции корпорации «Шаньшуй». По словам Цай Чэнгуна, от заклада до отказа в кредите кто-то предпринял целый комплекс мер именно с целью, чтобы он увяз как можно глубже! Здесь совершенно определенно действовала мощная и властная рука коррумпированного чиновника, иначе каким образом такой тертый калач, как он, смог бы потерпеть столь сокрушительное поражение?
Хоу Лянпин терпеливо слушал, и общая картина борьбы за право собственности на акции фабрики «Дафэн» в общем и целом прорисовалась в его голове. Это же самый заурядный экономический конфликт, парень, с чего это банк непременно должен дать тебе кредит? Если ты выставил акции под залог и не вернул деньги, то, конечно же, его заберут кредиторы. Что ж удивительного в том, что когда Чэнь Яньши заявил о деле своему сыну, Чэнь Хаю, тот не принял заявление! Ну и где в этом рассказе пострадавшего коррумпированный чиновник? Друг детства напрасно блефовал и, видимо, полагал к тому же, что начальник следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции будет действовать наобум. И правда, смешно!
Цай Чэнгун был откровенно смешон, считая Главное управление его – старины Хоу – частной лавочкой. Он предлагал провести тайное расследование, изобличить коррупционеров и сохранить право владения акциями за его фабрикой. По мнению Цай Чэнгуна, сейчас вообще нет некоррумпированных чиновников; к этому делу непременно должна быть причастна целая цепочка взяточников. Да еще и добавил в качестве устрашения, что если у него и правда не будет прав на акции, тысяча триста рабочих учинят беспорядки и не щадя жизни пойдут на конфликт с корпорацией «Шаньшуй» и Гао Сяоцинь персонально. Сложившаяся ситуация очень опасна, очень скоро разразятся большие беспорядки, фитиль уже шипит и тлеет…
Хоу Лянпин уже не мог больше слушать:
– Ладно, ладно, давай без сенсаций!
Цай Чэнгун взволованно уставился на старшего:
– Хоуцзы, зачем ты так? Я сказал, что хочу заявить на коррумпированного чиновника; ты в Главном управлении по противодействия коррупции хватаешь коррупционеров или нет? Ты не можешь так обходиться с жалобами народных масс!
Хоу Лянпину – и смех и слезы:
– Хорошо, хорошо, представитель народных масс, говори! На кого хочешь заявить?
– Э… я хочу заявить на большую цепь коррупционеров! Но ты должен хранить это в тайне!
Друг детства говорил это, озираясь по сторонам, он явно был очень напряжен. Хоу Лянпин сказал:
– Это семейное общежитие государственного учреждения, здесь никто не может подслушать.
Цай Чэнгун покивал головой, собрался с мыслями и поднял вверх указательный палец:
– Первый, на кого я хочу заявить, – Дин Ичжэнь!
– Дин Ичжэнь? – У Хоу Лянпина забилось сердце. – А вот это уже интересно! И к тому же серьезно. Ты хорошо знаком с Дин Ичжэнем? Ну, расскажи-ка об этом поподробнее!
Цай Чэнгун начал с таинственным видом излагать подробности. Он рассказал, что Дин Ичжэнь принял, конечно же, не просто несколько присланных коробок водки «Маотай» и сигарет «Чжунхуа». При переезде в связи со сносом на берегу озера Гуанминху и объявлении тендеров Дин Ичжэнь получил там от предпринимателей бог знает какие суммы. Например, Гао Сяоцинь коробка за коробкой передавала Дин Ичжэню наличные. Дин Ичжэнь целые дни проводил в массажном салоне корпорации «Шаньшуй», нанимая по две-три девушки-иностранки, и всё это оплачивала Гао Сяоцинь. Все коммерсанты знали, что вице-мэр Дин наглый, дай ему волю, он и здание горкома домой утащит, лишь бы никто не видел. Когда права собственности на акции «Дафэн» оказались в руках Гао Сяоцинь, Дин Ичжэнь получил самое малое половину. Именно он должен быть разработчиком заговора; арестовать бы его, и тогда мутное дело с акциями фабрики можно будет прояснить.
– А доказательства? Цай Баоцзы, говори, какие у тебя доказательства, на каком основании Дин Ичжэнь получил половину акций?
Цай Чэнгун махнул рукой:
– Хоуцзы, доказательства должен найти ты – начальник следственного отдела! Если ты не разыщешь – откуда же они возьмутся, доказательства? Я уже раньше Дин Ичжэню говорил о тебе, и еще жестко подчеркнул, что ты работаешь в Главном управлении по противодействию коррупции Верховной прокуратуры. Ты так, как бы между делом, позвони прямо сейчас Дин Ичжэню, начни расследование!
Хоу Лянпин не подал и вида:
– Хорошо, хорошо, какой номер у Дин Ичжэня?
Цай Чэнгун повеселел, выудил маленький блокнот, полистал его и протянул Хоу Лянпину:
– Вот, это его мобильник, это его домашний…
Хоу Лянпин бросил блокнот:
– Эти телефоны уже бесполезны. У тебя есть его телефон в Канаде?
– Канада? Э-э-э, так Дин Ичжэнь в Канаде? А как он выехал из страны? – Цай Чэнгун остолбенел, внезапно всё понял, хлопнул себя ладонью по лбу и проговорил: – Так он сбежал? Давно уже говорили, что с ним будут неприятности, так они всё-таки произошли… Ай-я, Хоуцзы, как же это вы могли позволить ему сбежать?
Хоу Лянпин, соврав лишь наполовину, сказал:
– Да потому что ты заявил слишком поздно! – Он налил чашку чая себе и Цай Чэнгуну. – Где же цепочка коррупционеров? Продолжай, кто следующий!
Цай Чэнгун отпил несколько глотков чая, подумал, склонив большую голову к груди Хоу Лянпина, но не назвал следующего, а жалобно взмолился:
– Брат Хоу, замсекретаря парткома провинции Гао Юйлян – твой университетский учитель, ведь так? Умоляю тебя, дай ему знать, пусть этот почтенный человек отпустит меня, даст мне уйти!
– Что за бред? Ты хочешь заявить на секретаря Гао? – Хоу Лянпин ошеломленно вытаращил глаза.
На лице Цай Чэнгуна появилось страдальческое выражение: он не решился заявить, лишь рассказал о фактах. Сказал, что, если бы секретарь Гао не кивнул головой, суд не принял бы решение о передаче прав собственности акций фабрики «Дафэн» корпорации «Шаньшуй». Здесь есть один потрясающий факт: Гао Сяоцинь – дочь брата секретаря Гао. Большая совместная фотография секретаря Гао и Гао Сяоцинь висит в центре на фронтальной стене большого холла корпорации «Шаньшуй», отношения по виду очень задушевные, как у отца с дочерью.
Хоу Лянпин воспринял эти слова Цай Чэнгуна как фантастическую сказку из «Тысячи и одной ночи». Он слишком хорошо знал учителя, который был единственным сыном в семье, откуда еще взялась дочь брата?! Однако же не стал возражать, лишь подтолкнул друга детства, чтобы тот продолжил рассказ:
– Кто третий? У тебя есть еще коррупционеры, на которых ты хочешь заявить?
– Есть, но это крутой мужик! – Цай Чэнгун сказал, что лишь только начинает думать об этом человеке, как у него дрожат поджилки: сейчас этот человек жаждет, чтобы на голову Цай Чэнгуна посыпались неприятности. Друзья по секрету сообщили ему новость, что этот человек уже отдал приказ неотступно следить за ним. – Если однажды я буду ранен или умру, это точно будет его злодеяние! Он коварен, а жена у него – заместитель директора Городского банка Цзинчжоу, и отказ в кредите в ключевой момент – ее работа. Совершенно точно Гао Сяоцинь передала большую часть акций этой парочке. Если бы не подлый прием с отказом в кредите, акции «Дафэн» точно не смогли бы оказаться в мошне у корпорации «Шаньшуй». Хочешь спросить, кто этот человек? Член Постоянного комитета парткома провинции, секретарь горкома партии города Цзинчжоу Ли Дакан!
Ситуация становилась чем дальше, тем заковыристей; похоже, у друга детства, Цай Чэнгуна, снова обострилась старая болезнь – нести всякую чушь. Ладно, приплел учителя, так еще наговорил на секретаря горкома Цзинчжоу. Превратил заурядный экономический конфликт в запутанную детективную историю в стиле Конан Дойля. Как только дали ему возможность что-то сказать, тут же повеяло историей с уличным рассказчиком. Вспомнилось, как в детстве он несколько дней подряд слушал уличных рассказчиков и в результате пропустил занятия в школе, да еще и получил взбучку от своего отца.
Пока Цай Чэнгун продолжал вещать, Хоу Лянпин с удивлением обнаружил, что костюм, принесенный в качестве подношения, вовсе не унесли, он продолжал висеть в чехле на вешалке возле двери. Хоу Лянпин, перебив друга детства, спросил:
– Цай Баоцзы, ты почему не приказал водителю унести этот костюм?
Цай Чэнгун, прервав рассказ, начал оправдываться:
– Унести – это деньги выкидывать, Хоуцзы. Я заказывал его по твоей фигуре!
Хоу Лянпин удивился:
– Что ты несешь! Когда это я позволял тебе обмерять мою фигуру?
Цай Чэнгун воскликнул:
– Хоуцзы, когда ты приезжал в прошлом году весной на встречу выпускников, я и обмерил. Ты тогда напился в стельку, а я вызвал главного мастера с фабрики, мы сняли мерки и заказали тебе пару! Ты попробуй, красота же! Наклеили иностранные ярлыки, пара – двадцать три тысячи!
Хоу Лянпин разозлился: быть таким осторожным и в итоге всё равно впустить торгаша – куда это годится? Он вытянул руку в сторону входной двери:
– Цай Баоцзы, немедленно забирай свой костюм и вали! Ситуацию я теперь знаю, могу связаться с заинтересованной стороной и проверить факты. Пожалуйста, побыстрее!
Цай Чэнгун встал, большая бородавка жутко запрыгала. Подойдя к двери, он внезапно потянул Хоу Лянпина за руку.
– Хоуцзы, я знаю, ты в душе вечно ругаешь меня торгашом, но и торгаши просто так не хотят нарушать закон; они тоже добропорядочный народ! Начальник Хоу, умоляю тебя, спаси маленького человека, всё, что я сказал, – это чистая правда! Со стороны кажется, что это Гао Сяоцинь украла права акционеров, но бог знает, какие прощелыги стоят за этим. Самое ценное для меня пропало, и непонятно, кто украл! Все те коррупционеры, о которых я тебе сейчас сообщил, непременно захотят меня убрать. У меня нет крепких тылов, только ты вот – друг детства – стал чиновником, только ты можешь защитить меня…
После ухода Цай Чэнгуна Хоу Лянпин поужинал и, как обычно, пошел прогуляться. Квартал, в котором он жил, являлся характерным для Пекина ведомственным компаундом[19] с аккуратно распределенными пяти-шестиэтажными домами с плоскими крышами. Спереди и сзади их окружали зеленые зоны; за главными воротами вдоль и поперек шли узкие улочки, заставленные автомобилями. Повсюду натыканы лотки уличных торговцев; на газоне танцевали пожилые тетушки[20]… Хоу Лянпин вразвалку шагал по улице, не тяготясь шумом и гамом; напротив, он чувствовал себя тепло и уютно, как и должно быть дома. Каждый день, как только появлялось свободное время, он выходил побродить. Как только пешком пройдешься – глядишь, и мысли начинают бегать.
Ситуация в провинции сложилась непростая, опыт прошлых дел подсказывал, что расследование бегства Дин Ичжэня неизбежно повлечет за собой серию групповых дел. Заявление Цай Чэнгуна хотя и не подкреплено никакими доказательствами, однако давало пищу для размышлений. Если хорошенько подумать, вполне можно прийти к интересным выводам. Например, за устроенным Гао Сяоцинь лишением рабочих права собственности на акции, вероятно, действительно стоял какой-то махинатор. Этим махинатором вполне мог быть Дин Ичжэнь. Да, и еще новости о его учителе, Гао Юйляне, – откуда это взялась информация о «родной племяннице» Гао Сяоцинь? Как минимум это возникло по той причине, что большая семейная фотография висит в корпорации «Шаньшуй» – это ведь факт? А отказ в кредите Городским банком Цзинчжоу – что это? Простое избегание рисков или заговор, как это предполагает друг детства? Вернувшись с прогулки, Хоу Лянпин позвонил Чэнь Хаю, сообщил ему о визите и заявлении Цай Чэнгуна, и рекомендовал найти время встретиться и поговорить с ним – вполне возможно, что обнаружатся какие-то зацепки в деле Дин Ичжэня.
Когда, закончив телефонный разговор, Хоу Лянпин отправился в душевую и включил воду, пришла его жена – Чжун Сяоай. В руках у нее был тот самый костюм. Лишь тогда Хоу Лянпин вспомнил, что забыл напомнить Цай Чэнгуну унести его – его внимание переключилось на друга, который, стоя в дверях, умолял его о помощи. Хоу Лянпин рассказал жене о визите друга детства и о своей оплошности. Жена Хоу Лянпина, его личная дисциплинарная комиссия, тут же начала читать лекцию о неподкупном правительстве и о том, что все вступившие на путь коррупции делали это под предлогом именно таких вот родственных и дружеских отношений. Хоу Лянпин тут же загладил вину:
– Директор Чжун, вы говорите абсолютно верно, вы остановили меня на краю пропасти! Свяжитесь со службой доставки и отошлите костюм обратно!
Часть 2. Хищник показывает зубы
Глава 7. Рейдерский захват
Едва забрезжил рассвет, поэта-рабочего Чжэн Сипо разбудил Ван Вэньгэ – начальник охраны фабрики. Темный и плотный, на полголовы выше любого другого мужчины, он с головы до пят состоял из мышц и сухожилий и по виду напоминал железную башню. Чжэн Сипо тоже был высоким, но худым, и если они стояли рядом, то становились похожи на железную башню и фонарный столб. Ван Вэньгэ с заметным напряжением в голосе сообщил Чжэн Сипо, что сегодня утром команда Чан Сяоху по переезду в связи со сносом собирается предпринять большую наступательную операцию. Чжэн Сипо, зевая, встал с дивана и сказал:
– Не стоит слишком переживать, в эти дни всё успокоилось, стоит ли в такой обстановке атаковать?
Ван Вэньгэ с таинственным видом ответил:
– Шеф, у меня в команде по переселению есть свой агент. Этот паренек еще до рассвета позвонил и сказал, что вчера вечером секретарь горкома Ли отдал жесткий приказ о сносе. Чан Сяоху всю ночь совещался в корпорации «Шаньшуй» о реализации плана, с раннего утра собрали команду по переселению, готовятся к операции. Мы ни в коем случае не можем этим пренебречь!
Чжэн Сипо похолодел от страха. Шаркая пластиковыми сланцами, он тут же вышел во двор и торопливо поднялся на наблюдательную вышку. Она имела широкий угол обзора, так как располагалась напротив главных ворот фабрики: отсюда картина вероятного театра военных действий открывалась как на ладони. Сейчас всё было спокойно, как гладь озера. Чжэн Сипо вновь и вновь поднимал бинокль, искал и не находил никаких следов противника. В итоге вместе с Ван Вэньгэ он отправился в столовую и спокойно приступил к завтраку.
Едва наступило восемь часов, невесть откуда выскочила и остановилась у главных ворот водометная машина. Следом за ней – машина с надписью «Отряд милиции особого назначения». Из нее вывалило с дюжину полицейских со щитами в руках. Наблюдавшие с дозорной вышки часовые тут же забили тревогу. Разносившиеся из динамиков революционные песни оборвались, по радио начали повторять обьявление: «Товарищи рабочие, генеральное наступление корпорации „Шаньшуй“ началось, по местам, к бою!» Вслед за этим завыли пронзительные сирены. Рабочие – мужчины и женщины – под эти звуки хватали самодельные пики, железные палки и прочее оружие и выскакивали из цехов. В укрытиях, в набитых соломой мешках, охрана предприятия разместила большой запас бутылок с бензином.
Чжэн Сипо, указывая на бутылки с бензином, предостерег Ван Вэньгэ:
– С этими штуками обращайтесь осторожнее, а не абы как!
Ван Вэньгэ ответил:
– Будьте спокойны, шеф, здесь никто не хочет играть со смертью.
Чжэн Сипо не мог успокоиться. С бензином шутки плохи, он слишком опасен, нельзя слушать директора Цая! Тот прилагал все усилия для организации защиты «Дафэн»; канистры с бензином разложили в окопах по его приказу. Он сказал, что команда переселения в связи со сносом использует тяжелую технику, которую может остановить лишь море огня. Чжэн Сипо, боясь, что может произойти что-то серьезное, прямо приказал всё убрать, но Ван Вэньгэ не послушался, сказав, что в ключевой момент нужно использовать любое доступное оружие.
После ухода Ван Вэньгэ Чжэн Сипо, наблюдая с дозорной вышки, увидел, что полицейские со щитами в руках выстроились в стенку и плотно заблокировали ворота фабрики. Из мегафона на полицейской машине разнеслось: «Товарищи рабочие корпорации „Шаньшуй“, на основании приказа № 9 от 2014 года Народное правительство района Гуанминцюй постановило, что территория вашего предприятия законным образом изымается. Немедленно откройте ворота для осуществления переезда…»
Рабочие были разгневаны и напряжены, со всех сторон неслись проклятия и брань:
– Шайка ублюдков! Ясно же, что это наша фабрика, с чего это вдруг она стала принадлежать какой-то левой компании «Шаньшуй»!
Обстановка накалялась. В сущности, все были до смерти напуганы – одно за другим лица становились мертвенно бледными. Заместитель директора, почтенный Ма в строительной каске, одной рукой сжимал стальной уголок, а другой – забрасывал в рот сердечные пилюли. Бухгалтер Ю в полной растерянности со смартфоном в руках то двигался из стороны в сторону, то останавливался перед скамейкой, то присаживался на корточки, чтобы сфотографировать происходящее. Цай Чэнгун велел ему фотографировать, чтобы оставались свидетельства, потом всё это нужно опубликовать в сети – пусть люди увидят бесчинства коррупционеров в этой истории с принудительным сносом.
В тот же момент репродуктор на стволе дерева на территории фабрики снова заработал. Из большого динамика на полную громкость зазвучала революционная песня, сразу же заглушив звуки радио, находившегося снаружи: «Единство – это сила, единство – это сила! Эта сила – железо, эта сила – сталь! Тверже железа, сильнее стали…»
Чжэн Сипо, увидав, что дело худо, вытащил мобильник и запросил подмоги. Несмотря на разницу в годах, он был дружен с Чэнь Яньши, и все последние годы связь «Дафэн» с Чэнь Яньши осуществлялась через него. Дозвонившись, Чжэн Сипо стал настоятельно требовать о помощи:
– Почтенный Чэнь, плохи дела, корпорация «Шаньшуй» пошла в наступление, еще и полицейская машина с личным составом приехала!
Чэнь Яньши, услышав о полиции, тоже встревожился:
– Я сейчас же свяжусь с полицией!
Почти сразу же он перезвонил и сказал, что городской отдел общественной безопасности никуда не посылал группу для подобной операции! Эти люди у ворот фабрики лишь прикидываются полицейскими. Начальник городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлай немедленно пришлет наряд, чтобы схватить самозванцев на месте преступления!
Чжэн Сипо не знал, как благодарить Чэнь Яньши. Подняв мобильник, громко прокричал:
– Люди, не бойтесь, там за воротами не настоящая полиция! Почтенный Чэнь помог нам всё прояснить, настоящая полиция очень скоро прибудет!
Ван Вэньгэ, едва это услышав, пришел в воодушевление и призывно взмахнул рукой:
– Вперед, схватим эту банду недоносков!
Рабочие из охраны завода немедленно вылетели из ворот наружу. Один из псевдополицейских, по виду офицер, поняв, что дело принимает дурной оборот, прокричал: «Сбор!» Вся команда, поспешно подхватив щиты и резиновые дубинки, друг за другом полезла в машину. Вырвавшиеся из фабричных ворот рабочие тут же забросали автомобиль камнями. Выпустив черный дым, тот мигом скрылся из виду.
После ложной тревоги Чжэн Сипо слез с дозорной вышки и еще раз позвонил Чэнь Яньши, от души поблагодарив его:
– Сукины дети сбежали! Почтенный Чэнь, вы действительно наш благодетель и спаситель. Если бы не ваша постоянная помощь в противостоянии, наша фабрика давно бы уже развеялась пеплом по ветру!
Чэнь Яньши ответил ему:
– Так тоже нельзя, надо верить, что правительство в конце концов сможет решить ваш вопрос. Поэт Чжэн, пообещай, что рабочие больше не выскочат за ворота. Всеми силами нужно избегать столкновений, и уж тем более нельзя допустить, чтобы события развивались в нежелательном направлении!
