Страница 3 из 4
Кира села на диван и закурила. Рассказала, что произошло в кафе. Танька быстро отреагировала:
– Сдался он тебе? От него толку, как с козла молока.
– Ты знаешь, сколько молока я в этого козла влила? Кормила-поила, одевала…
– А он тебя просил?
– Вместе жили. Я думала, у нас все общее.
– А он думал, что твое – это общее, а его – только его. Ты свою деловую хватку переносишь на личную жизнь. На работе тебе эта хватка помогает, а в личной жизни как-то нелогично получается. Потому что характер у тебя чисто бабский. Кошачий, – рассудила Танька.
– Да ты психолог!
– Да ладно! Что делать теперь будем?
– Она претендует на его сердце, а я претендую на ее легкие – перекрою ей кислород.
– Это как? – не поняла Танька.
– Мы у их агентства самый крупный клиент. Ну вот. Я всеми путями докажу Игнатовой, что с ними работать не надо. Скажу, что подводят постоянно по срокам. Рекламный блоки не всегда на радио ставят. Креативы дебильные предлагают.
– Да она отчеты все время Игнатовой шлет. Там все в порядке.
– Ничего! Я буду капать-капать, и накапаю сто грамм, – засмеялась Кира.
– И чего ты добьешься?
– Эта Даша – менеджериха. Получает процент от рекламы. Я ее лишу дохода. Им даже на прожитьё не хватит. А Шурец привык к хорошему.
– И что? Он к тебе вернется?
– Может и вернется.
– Че в нем бабы находят, не пойму, – вздохнула Танька. – Еще войну ведут. Пусть она будет владычицей его пропитого сердца. Тебе-то зачем?
– Он красивый, с ним приятно по городу пройтись, – ответила Кира.
– Выставочный экземпляр мужа?
– Девушке неприлично быть одной.
– А с таким охламоном – прилично? – спросила Танька.
– Не знаю… Может, ты и права. Только порадоваться я им не дам. Не на ту напали.
– Дело твое. Но я не советую.
Кира пришла к себе домой. Вспомнила, что ключи от ее малосемейки остались у Шурца. Надо отобрать. Она написала ему по телефону два слова: «верни ключи». Он пообещал принести завтра.
Кира открыла шкаф, и остолбенела. Он был полупустой, там не было мужских вещей. «Сучёнок, когда ты успел?!» – выдохнула Кира. Она увидела на полке шкафа только единственную свернутую красную рубаху, в которой был Шурец в день их знакомства.
Кира со психом схватила эту рубаху, и бросила ее на коврик, где лежал пес. Рубаха ушла в прямом смысле псу под хвост, как их с Шурцом отношения. Пес принюхался к рубахе, зачуяв запах хозяина, и разлегся на ней поудобнее.
– Ах ты предатель, – проговорила Кира.
У нее наступило состояние, будто бежала-спешила, и врезалась на полном ходу в бетонную стену. Больно ударилась. И только когда закурила сигарету на унитазе, с каждой затяжкой стала осознавать, что произошло. Он ушел. Кира посмотрела на стакан, где одиноко стояла ее зубная щетка. Шурец свою забрал.
Кире надо срочно придумать «подачу» перед общественностью. Историю о том, как она выгнала Шурца. Не наоборот. Надо обернуть фиаско в победу. Действительно, кого она потеряла?
Но истории будут в понедельник. А сегодня данность – ее бросили. Надо что-то делать. Кира, наконец, разревелась, опершись на стиральную машинку, которую вместе с Шурцом покупали. «Ладно, только одежду взял, а мог бы и машинку прихватить по пути к счастью», – подумала она между слезами. Слезы текли произвольно. Кира их ела. Вернее, пила. Они горько-соленые. Она впервые поняла выражение – горькие слезы. От них щиплет глаза. Помаленьку становилось легче. Это как в детстве – когда плакала, тоже слизывала с губ слезы, и почему-то успокаивалась. Как будто проглотила собственное горе и переварила его.
На другой день пришел Шурец. Кира как раз выгуливала пса во дворе.
…Когда-то Кира с Шурцом подобрали бездомного щенка. Назвали его в честь любимого пива «Жигулевское». Сокращенно – Жигуль. Он вымахал до размеров нормального дворового пса с неестественно большими торчащими ушами, и стал занимать собой все пространство квартирки. Кормили Жигуля со своего стола и даже иногда подпаивали одноименным пивом. Тезкой. Шурец дрессировал: «Жигуль, фу!», «Жигуль, взял!». Пес с радостью подчинялся.
Кира протянула руку и потребовала:
– Ключи!
– Дай хоть с Жигулем по-человечески попрощаюсь.
Жигуль скакал вокруг Киры, закручивая поводок.
– Он не хочет с тобой прощаться.
– А ты его спросила? – Шурец обнял Жигуля, потрепал его по волосатой морде.
Пес ластился к хозяину. Кира его отбивала:
– Жигуль, фу!
Пес был дезориентирован: хозяин, и вдруг «фу». Посмотрел на Киру, и снова стал крутиться вокруг Шурца.
– Прости. Так получилось, – сказал Шурец Кире.
– Что получилось?
– Ну все у нас закрутилось. С Дашей.
– Аааа. Ты же теперь стал Александром, – Кира презрительно хмыкнула.
– Че ты прикалываешься? Я думал, у нас все так… Чисто поугарать.
– А он-то думал, а оно-то оказалось… – издевательски протянула Кира.
– Да, влюбился, – откровенно объявил Шурец. – Женюсь.
– Где-то я уже это слышала.
– Нет, щас стопудово.
– А со мной что было?
– Ты прикольная…
Кира отвернулась, не могла на Шурца смотреть. Это все, что он в ней оценил? После того, что она для него сделала?
– У меня ел-пил, а на ней женишься, – не удержалась Кира от упрека. – Да еще одежду забрал, которую я тебе покупала.
– Тебе она зачем? – искренне удивился Шурец.
И правда, зачем ей мужские вещи? Не носить же. Или другой мужик придет, будет носить и поминать Шурца?
– У тебя у самого-то че есть, трахторист-вводитель?
Она бы больше сказала. Но истерика ничего не изменит. Шурец посмотрел на Киру пристально.
– Ты никогда не будешь другой, и у тебя нет шансов, – отрезал он.
Кира аж задохнулась от негодования. Он еще будет определять ее шансы – какой-то Шурец!
– А какая я, по-твоему?
– Ты конь с яйцами, – доходчиво объяснил Шурец. – Ты дышать не даешь.
– Иди отсюда к своей белобрысой корове! – Кира с силой оттолкнула его.
– Я буду жить, как хочу. Я тоже другим не буду.
Шурец пошел от нее по дороге. Жигуль взвизгнул, кинулся было к нему. Кира успела схватить за ошейник. Пес вырвался и побежал за Шурцом, виляя хвостом. У Киры защипало в носу, глаза увлажнились. Все от нее сбегают, даже дворовый пес. Она осталась с поводком, на котором некого водить. Кира отвернулась от уходящего Шурца. И не видела, как тот, ласково погладив Жигуля, отправил его обратно к Кире:
– Давай гуляй. Беги к хозяйке…
Правильно, она конь с яйцами, трудяга. Все везет на себе. Вспахивает землю, на которой растут травы и сады. Даша, корова, жует эту зелень. Собирает то, что не сеяла. Но с ней Шурец чувствует себя мужиком. А с Кирой – простой телегой, которую тянет конь. Кире без телеги плохо, ей надо тянуть какой-то воз. Без этого она страдает. Трудности – ее стихия.
Кира пришла с собакой домой. Ее взгляд уткнулся в магнит на холодильнике «Сладкая жизнь фигуру не портит». Они с Шурцом часто по ночам ходили «на поиски еды». Доставали из холодильника варенье или сгущенку, мазали на общий кусок хлеба и кормили друг друга. Неужели это все можно так быстро и бесследно забыть? И разве только это?
Так стало одиноко. Еще этот Жигуль, расстроенный, лег на Шурцову рубаху. Тоску наводит – предатель. Да позвонила мама Шурца, неслучившаяся свекровь, надавила на больную мозоль.
– Кира, я в шоке! Шурик мне сказал, что собрал вещички.
– Собрал, – подтвердила Кира. – Одну красную рубаху оставил.
– Ох, – тяжело вздохнула тетя Света, – что ему не хватало, не пойму.
– Тетя Света, вы хороший человек, но сын у вас, извините, чурка неотесанная…
– Знаю… – сказала она упавшим голосом. – Я надеялась, что он хоть с тобой человеком станет. А то болтался, как говно в проруби.
– Он не хочет быть человеком, он хочет быть Шурцом, – пояснила Кира.
Кира пыталась сделать его лучше, обтесать, как папа Карло. Обтесала – для другой. С ней Шурец подготовился к дальнейшему марш-броску, встрече со своей судьбой. Кира стала переходником между ним и Дашей.
Пожив под Кириной железной хваткой, Шурец оценил эту меланхоличную девочку с коровьими повадками. Она не дергалась, не суетилась, никуда не спешила. Знала: ей и так все дадут.
Кира таких коров терпеть не могла. Она всего добивалась сама, подходила и брала. Сама училась, трудилась, зарабатывала деньги, пахала на даче, ремонтировала квартиру. Могла бы ручки сложить и ждать, когда все принесут на блюдечке. Но ей бы не принесли. Характер дается под жизненные задачи. А жизненные задачи под характер. Прямая зависимость. У Даши задача – любить и быть любимой. У Киры – пробивать стены.
Она устала от собственных мыслей. Чтобы как-то переключится, позвонила Таньке, позвала к себе. Все-таки хорошо, что есть подруга. Мужики приходят и уходят, а подруги остаются. Кира свято верила в женскую дружбу.
Танька быстро прибежала. Разлили по бокалам вино.
– Скажи тост.
– Давай – за свободу! – объявила Таня.
– Давай. Что у нас еще остается…
– Мы сами у себя остаемся. Мы красивые и самостоятельные. И у нас есть своя территория, которую никто не засирает.
– На том и стоИм.
– И стОим тоже дорого, – засмеялась Танька.
Вино взяло за душу. Все остальное отпустило. Они развеселились, пошли на улицу. Как раз навалило много снега. Он сверкал в свете ночных фонарей. Девчонки стали в снегу куряться. Как в детстве. Слепили снеговика, назвали его Шурцом и кидались в него снежками. Сами от хохота упали в сугроб. Над ними светил большой уличный фонарь.
– О, фонарь, – Кира будто его впервые его увидела.
– Путеводная звезда, – отозвалась Танька. – Энергосберегающая.
– А какую энергию он сберегает?
– Он экономит городской бюджет.
– Нам тоже надо сберегать энергию, – решила Кира. – Я ее трачу, а кто-то подпитывается. Паразитирует. Все, мужики побоку, надо жить в свое удовольствие.
– Вот и решили. Забудь ты его. Пусть живет со своей Дашей.
Кира ничего не ответила. Посерьезнела.
Наутро у Киры голова тяжелая, а душа, наоборот, легкая. Наполненная каким-то светом. Наверное, вчерашний фонарь поделился своей энергией. Путеводная звезда не может быть энергосберегающей.
Пора на работу! Город маленький. Уже наверняка разнеслась информация о ее злоключениях. И все, кому не лень, будут комментировать ситуацию. Как в поговорке: на одном конце деревни пёрнул, на другом скажут, что обгадился.
Кире надо пропихнуть свою версию событий. Что она – не пиарщик? На работе старалась вести себя как ни в чем не бывало. Но, столкнувшись с Игнатовой, сразу услышала подлый шепоток:
– Правда, что от тебя Шурец ушел к другой?
У Киры внутри как будто ледяная волна прокатилась. Но она была во всеоружии. Хочешь, чтобы тебе не поверили, говори правду. Они зашли в кабинет Игнатовой.
