– Способ, – задумчиво протянул ангел, на его бледном лбу возникли морщинки. – Способ есть…
– Я снова смогу увидеть семью?! – мужчина аж вскочил. – Мою семью?!
– Ну не совсем свою, – невозмутимо поправил ангел. – Не перебивай, прошу, дай всё разъяснить, а потом ты решишь, как поступить.
– Хорошо, говори.
– Существует масса параллельных миров. Миров-клонов среди них немало. В одном живёт твоя семья, та, в которой ты ещё не умер. Абсолютно те же люди, только судьба у них другая. С помощью меня твоя энергетическая составляющая, ну или дух, душа – я называю лишь те слова и термины, которые тебе известны, другие ты просто не поймёшь – вселится в твоего клона. Учти, это всё временно, у тебя есть сутки. С той минуты ты будешь под защитой другого хранителя, того, что оберегает тебя там. Не наделай глупостей, или навсегда останешься в том измерении, став его призраком. Большего я просто не могу сделать, выбирай.
– А что я, собственно говоря, теряю? – спросил мужчина, обращаясь скорее к самому себе. – Согласен!
Шанс увидеть свою семью, пусть и из параллельного мира, был единственным утешением.
– Согласен! – ещё раз более смело выкрикнул художник. – Что для этого надо сдел…
Дмитрий почувствовал, как горло сдавил спазм, не дав ему договорить. По телу (только сейчас он обратил внимание на то, в чём был одет: рубашка и джинсы, в которых уходил утром из дома) пробежала дрожь. Яркий свет ударил в глаза.
Боль. Мрак. Свист ветра в ушах и…
* * *
– Диман! Ты что поник? – кто-то ткнул его в плечо. Дмитрий встрепенулся. Наверное, сейчас он выглядел, мягко говоря, неадекватно судя по тому, как вытянулись физиономии двух дворовых забулдыг – Стаса и Серёги. Художник огляделся. До боли знакомый двор, цветочки, клумбочки, шумевшая детвора, даже бабуси на соседней лавочке возле его подъезда. Дом! Но что он делает здесь, в беседке, среди местных алкашей, с которыми раньше и рядом бы не встал, да к тому же в этом старом, заштопанном трико и заляпанной майке? – Опять белочку словил, что ли?
– Ты что пялишься-то? – испуганно проскрипел Стас, отсаживаясь подальше. – Опять башню сорвало? Серый, ты вон, если что, бабкам скажи, пусть скорую вызовут!
– Не надо! – резко оборвал его Дмитрий, поняв, что язык его заплетается. – Всё нормально, мужики! – немного совладав с собой, сказал художник, чувствуя во рту застоялый запах перегара и табака. Стоп, но он же никогда не курил!
– О-о-о-о, да ты совсем плох, братан! – приобнял его за плечи Сергей. – Стас, начисли мужику стопарь, а то стоит тут бледный как смерть.
Отказываться Дмитрий не стал – да и кто откажется после всего пережитого! За порцией спирта последовал надкушенный помидор, который любезно протянул Серега.
– Вот щас поправишь здоровье и начнёшь нам трещать про то, какой бы из тебя вышел отличный художник, если б не твоя Элинка! – краснолицый Стас подмигнул Серёге. – Давненько ты в наш двор не захаживал, соскучились!
«Наш двор»? Это, что получатся, я здесь не живу больше? Эля? А она-то в чем виновата?
Начавшийся сумбурный поток мыслей в одно мгновение просто иссяк. Потому как из подъезда, цокая каблучками, вышла его Эля, нагнулась к дочке, поправляя платьице, поздоровалась с бабушками, а потом их глаза неожиданно встретились.
Дмитрий готов был заорать от счастья, но жена быстро отвела взгляд и повернулась к нему спиной, заслоняя Настю.
Художник вскочил. «Твоя семья… абсолютно те же люди, только судьба у них другая», – всплыли слова ангела в его сознании.
Что я тут успел натворить? Что вообще происходит?
Он бросился из беседки, не обращая внимания на оклики собутыльников, и в один момент оказался возле жены. Без умолку тараторившие бабки замолчали, готовясь получить новую порцию сплетней. Элина обернулась, в её глазах стоял страх!
– Зачем ты пришёл? – холодно спросила она.
– Да, зачем ты пришёл? – вторила её словам дочка, выглядывая из-за подола незнакомого Дмитрию платья. – Когда ты приходишь, маме всегда плохо, она плачет…
– Настя, дочка, не надо, – мягко оборвала её жена. – Уходи! – это уже к Дмитрию, жёстко, с неприязнью.
– Эля, солнышко, что произошло?
– Ой, какие слова мы умеем говорить – последние полгода я слышала только «сука» да «шлюха»! Что на тебя нашло, очередной приступ белой горячки?
– Как же так, Эля? Настенька, дочка, – мужчина протянул руки, подходя ближе, чувствуя, как слёзы бегут по лицу.
– Не подходи! – выставив вперёд руку, на безымянном пальце больше не было кольца, выкрикнула Эля. Настя захныкала, прижимаясь к матери. – Она боится тебя. Оставь нас в покое! Сейчас приедет Денис! Забыл, что он тебе в прошлый раз обещал сделать, если ещё раз увидит рядом с нами?
– Денис? – заикаясь, переспросил художник. – Что ещё за Денис?
Шум мотора заставил обернуться. Совсем рядом остановился внедорожник «Land Cruiser», из которого поспешил вылезти бритый наголо здоровяк. В руках его самым волшебным образом возникла бита.
– А вот сейчас узнаешь! – прокудахтала одна из старух.
Громила с самым что ни на есть серьёзным выражением на квадратном лице бросился, занеся орудие над головой. А потом вдруг резко остановился, улыбнулся и сказал самым чудесным голосом на земле: «Дима, милый, просыпайся…»
* * *
Дмитрий резко открыл глаза, рывком встал из кресла. Боль, всколыхнувшая голову, накатила тошнотворной волной.
– Ушёл посреди ночи, бросил меня! – уперев руки в бока, нарочно обидчивым голосом говорила жена. – А если бы нас с Настей украли? А ты спишь тут в мастерской, да ещё и пьяный, – катнув ногой пустую бутылку из-под вина, сердито спросила она.
Сон! Это всего лишь кошмарный сон! Но до чего же он был реальным! Душа Дмитрия ликовала.
Он метнулся к жене и крепко её обнял.
– Мне приснился сон! Ужасный сон, – зашептал он, покрывая её шею поцелуями. – Как будто я вас потерял…
– Колючий, – отстранилась жена, проводя рукой по его подбородку. – Да и перегаром от тебя несёт будь здоров! – она нахмурилась. – Говорю тебе – прекращай думать о плохом, тогда и сны будут хорошие!
Элина быстро чмокнула его в губы, заглядывая куда-то за спину Дмитрия.
– У тебя было вдохновение? Ты рисовал? – от её слов вся спина художника в одно мгновение покрылась потом. – Покажи!
– Нет, нет, солнышко, – несколько запоздало ответил мужчина. – Она не закончена, ты же знаешь, незаконченные картины я никому не показываю.
– Ну и ладно, жмот, – надулась она. – Я завтрак пошла готовить, пока Настя спит. Если захочешь есть, тебе придётся показать картину.
Она быстро упорхнула из спальни, не дав Дмитрию возможности для ответа.
Он обернулся: мольберт с накинутым на него покрывалом казался чем-то безумно страшным. Как же он вчера надрался, что не помнит практически ничего? Будь что будет! Рука скинула скрывающую картину ткань.
Прекрасный ангел из сна парил в глубинах синего неба, и не было здесь ни Люцифера, ни крови и ни убийств.
Не успел художник подивиться тому, что за ночь смог закончить картину, да ещё в нетрезвом состоянии, как на пороге возникла жена. В руках её был его телефон.
Дмитрий заслонил мольберт. Пусть для неё это будет сюрпризом.
– Тебе звонят из какого-то байкерского клуба, хотят, чтобы ты приехал, – выполняющая роль секретарши Эля вопросительно посмотрела на мужа. – Что им ответить, подъедешь?
– Солнышко, ну, посмотри на меня, какой из меня сегодня водитель, – Дмитрий развёл руки в стороны, показывая всю свою неготовность. – А на маршрутке я не потащусь, где бы их бар ни располагался. До завтра подождут?
– Але. Да. Муж подъедет завтра. Вас устроит? Да. Ну хорошо, – она отключила телефон, лукаво взглянула на мужа. – Там твои любимые блинчики с мясом. Показывай картину!
Энни Нилсен «ИЁХЭЭЭЭ, ИЁХЭЭЭЭ…»
Иллюстрация Энни Нилсен
Рваный всю свою не-жизнь был ортодоксальным зомби: сильно не вонял, конечности не терял. Разве что один раз правое ухо и фалангу левого мизинца, но это случилось в автобусной толчее, а там все чего-то лишались. Конечно, настоящие автобусы давно не ездили, и зомби просто приходилось сбиваться в кучу и двигаться по маршруту, но традиции оставались незыблемыми.
Так Рваный добирался до работы – большого отеля в центре города. Естественно, в отель давно никто не приезжал, номера пустовали, но Рваный стоял у входа в любую погоду и ждал, перед кем нужно будет открыть дверь. Перчатки, бывшие когда-то белыми, прохудились и посерели. Костяшки пальцев торчали из них, словно птичьи когти. Заношенная блёкло-бордовая ливрея висела, как на пугале. Высокий чёрный цилиндр завершал картину и даже придавал Рваному былую респектабельность. Стоять было скучно, и тогда он тихонечко хрипел любимую песню: «Иёхээээ, иёхээээ…» Жаль, что никто не приходил в отель.
Вечером Рваный возвращался в таком же автобусе. Иногда заходил в магазин, полки которого, разумеется, пустовали. Он медленно катил между ними скрипучую и хромую тележку, кивал знакомым, а потом шёл домой, размахивая дырявым пакетом. Всё было как положено.
Дома Рваный ложился в постель и спал. Само собой, он не спал по-настоящему, лишь лежал с закрытыми глазами, но устои при этом не нарушались. Сны зомби обычно придумывали, а потом рассказывали друг другу, но у Рваного это не очень получалось. Зато страшные истории соседа Косого, тщедушного одноглазого зомбика, пугали всех до жизни. Послушать его приходили даже из других домов. Особенно ему удавались сны про нашествие людей, воскресающих зомби.
– И тут он выскакивает передо мной из кустов и кричит: «У меня аллергия на глютен и лактозу!» – скрипел Косой замогильным голосом. Слушатели держали друг друга за руки и дрожали от страха.
На выходные Рваный смотрел футбол. И не как остальные – в кафе по чёрному экрану, а ездил на настоящий стадион. Тот, правда, давно зарос фиолетовой травой выше любого зомби, но футбол от этого хуже не становился. Рваный подолгу сидел на пустых трибунах и внимательно таращился на поле, не дыша и не моргая, чтоб ничего не пропустить. Иногда ветер со стуком гнал вниз по рядам пустую пластиковую бутылку. Такие футболы были редкими и считались большой удачей.
Всё было замечательно, пока Рваный не затосковал. Мама сказала, что ему надо перестать маяться дурью и, наконец, жениться. Тем более, у её подруги есть замечательная дочь Мокроушка. Рваный сидел, потупив взгляд. Он пытался вздыхать остатками лёгких, сверлил скатерть костяшками и обещал подумать.
Сосед был уверен, что вся тоска от паразитов и предлагал очистить организм жидкостью «Крот», – у него ещё со старых времён была припасена бутылочка десятилетней выдержки. Рваный отказался, но на всякий случай решил сходить к врачу.
В поликлинике длинная очередь зомби-бабушек, как положено, отругала его, а потом пропустила в кабинет. Самим бабушкам диагнозы были известны со времён жизни, но обычаи они крепко соблюдали.
Врач послушал стетоскопом, как не бьётся сердце у Рваного в груди, и рекомендовал тому нездоровый образ жизни: меньше солнца, движения, вредную пищу и земляные процедуры. Рваный выполнял все указания врача, но тоска не уходила. Он часами лежал, закопавшись с головой, и размышлял. Временами думать надоедало, и тогда из-под земли неслось: «Иёхээээ, иёхээээ…».
Однажды его осенило. Он понял всё-всё про себя, соседей, других зомби, про всю вселенную. Рваный хотел вылезти из ямы и рассказать всем об этом, но пока он лежал в земле, черви сожрали его мозг.
Григорий Родственников
«ИСПЫТАТЕЛЬ
Иллюстрация Григория Родственникова
В полной мере Иван ощутил себя подкаблучником, когда поддался на уговоры жены выбросить «игрушки» деда. Раньше, даже прикоснуться к ним, считалось в их семье величайшим табу. А сейчас, он безропотно сваливает в мусорное ведро приборы, которые, по словам деда, прославят их фамилию в веках. Что поделать, супруга была слишком убедительна, когда кричала, что не потерпит в квартире «бесполезный хлам» и требовала сделать выбор: она или «ржавое, никому не нужное барахло». Деда больше нет, а ссориться со Светкой не хотелось.
Иван выудил из-под кровати очередную картонную коробку, открыл, с тоской взглянул на странную, переплетённую проводами конструкцию и печально вздохнул. Вспомнились слова деда: «Это волшебная палочка, способная переместить человека в тело любого животного. Хотел бы ты стать на время соколом? Посмотреть на мир с высоты птичьего полёта глазами гордой птицы? Воспарить прямо к солнцу?»
«А ты уже пробовал?» – спросил Иван.
Дед нахмурился.
«Мощности не хватает. Диапазон не более двух метров. Но это дело времени…».
– А времени тебе и не хватило, – вслух сказал Иван. Он гладил руками диковинное ни на что не похожее устройство, какие-то клеммы, проводки, лампочки. А вот и кабель со штепселем. Интересно, если включить?
Он вставил вилку в розетку, и аппарат ожил, загудел. Замигали лампочки. Помнится, руку надо положить вот на эту стальную пластину…
Под ладонью явственно ощущалось тепло. Иван улыбнулся.
«Эх, дедушка, неисправимый мечтатель. Думал перевернуть мир своими изобретениями, а на деле удостоился лишь двух коротких заметок в журнале „Наука и жизнь“. Мир не понял тебя, или ты не понял мир».
Иван сидел долго, утешая себя грустными воспоминаниями и пребывая в меланхолии, когда из неприметной щели в полу высунулась маленькая серая мордочка. Мышь! Иван вздрогнул. Вот, возможность проверить аппарат в действии. А что, если…
Он не успел додумать мысль до конца, как пол неожиданно прыгнул ему навстречу, а потолок взлетел высоко вверх. Иван даже зажмурился, а когда открыл глаза – мир изменился. Он стал серым и мутным. Накативший страх сменился безудержной эйфорией. Он превратился в мышь. Дед был гением. Иван захохотал, но не услышал никаких звуков. Попробовал закричать и издал тоненький писк. В течение нескольких минут он прислушивался к ощущениям. Быть мышью не слишком прикольно. Оказывается у них плохое зрение, и они не различают цвета. Зато, чтобы посмотреть в сторону, не нужно поворачивать голову, достаточно скосить глаз. А вот посчитать пульс у Ивана не получилось, мышиное сердце билось с какой-то немыслимой частотой. Ноги слишком короткие, пузо так и волочится по полу. Но зато, сколько запахов недоступных человеку! Из кухни пахнет борщом с мясом, и запах этот буквально валит с ног. Иван даже сглотнул в предвкушении. Побудет мышью минут пять и хватит, человеком быть намного лучше. А ещё чесались зубы – удивительное ощущение. Иван-мышь подбежал к белому квадратному столбу. Запах приятный, деревянный смолянистый. Куснул, с восторгом ощущая, как легко поддаётся жёсткий и твёрдый материал остроте его новых зубов. «Похоже, я грызу ножку табуретки». Это откровение вызвало в душе безудержное веселье.
У мышей отменный слух. Потому еле слышный скрип двери показался Ивану оглушительным. В комнату шагнул гигантский монстр. От него повеяло такой запредельной жутью, что сердце мгновенно ушло в пятки. Чудовище воззрилось на Ивана огромными глазищами с вертикальными зрачками. Да это же кот. И зовут это страшилище Барсик…
Кот неторопливо шёл прямо на него, упруго и неслышно. Но Иван ощущал всем телом, как вибрирует пол под тяжёлой поступью хищника.
Барсик остановился, замер. Наклонил голову и выгнул спину. «Сейчас прыгнет», – обожгла сознание страшная мысль. Блеснули огромные мокрые клыки. И тогда Иван сорвался с места. Серой тенью метнулся к гудящему прибору, и успел вскочить на серебристую панель в тот момент, когда чудовищная лапа с немыслимыми по размеру когтями опустилась ему на голову.
Сердце колотилось от страха, но Иван отметил, что окружающая действительность вновь изменилась. Комната стала заметно меньше, а очертания чётче. Звуки и запахи усилились. А ещё увеличился обзор. Он видел всё помещение разом. Предметы стали объёмнее, фактурнее. Иван взглянул на свою руку и обнаружил, что та покрыта густой шерстью. Теперь человек стал котом. Почему-то эта мысль не принесла радости. Слишком сильным было пережитое потрясение. Его едва не сожрал домашний питомец. «Нет, на фиг эти игры. Дед, конечно, гений, но отложим эксперименты на потом». Иван решительно направился к прибору, но не дошёл…
Кто-то ухватил его за шкирку и поднял вверх.
– Попался, грязнуля! Опять за помойными кошками бегал?!
Иван-Барсик беспомощно болтался в руке Светланы. Глаза женщины горели праведным торжеством:
– С меня хватит! Давно пора было тебя кастрировать. Поехали к доктору!
Его уносили всё дальше и дальше от волшебного устройства.
И тогда Иван ощутил глубинный запредельный ужас.
Татьяна Осипова «ЗАЙЧИК»
Иллюстрация Татьяны Осиповой
– Варенька, посиди сегодня дома, – тихо проговорила бабушка Прасковья. Девушка её не расслышала, смеялась, разговаривая по телефону. – Варюш, ты слышишь меня?
Прасковья Никифоровна, тяжело охая, потёрла больную спину, вставая со стула.
– Да, ба, – отозвалась, наконец, внучка. Девушка она яркая, красивая, с рыжими волосами и глазами-изумрудами. Бабуля тревожилась за неё, такая выросла ягодка. Кожа белая как снег, губы алые, а золотистые локоны делали её похожей на принцессу из сказок.
– Куда собралась, ночь уже на дворе? – Бабушка жевала сморщенные губы и качала головой.
– Да я к Ленке, она позвонила, говорит, приходи.
– Это к Зерновым, что ль?
– Ну да.
– Вот удумала, ночь на дворе.
