Страница 5 из 6
На пирсе визжит Яся, потому что Адам пытается столкнуть ее в воду.
Я вижу на берегу Милу, пять минут назад ее там не было. Мы не общались со дня рождения Адама. Судя по выражению ее лица, она и сегодня не намерена со мной общаться.
Плевать.
Изнутри я напрягаюсь, потому что она приехала не одна, а с Хасановым. Он стоит над лежаком, на который свалены мои вещи.
– Какая прелесть, – кривится, держа в руках томик «Ромео и Джульетты» с золотым переплетом. – Обоссаться можно.
Выдернув из его рук свою книгу, заталкиваю ее в рюкзак и застегиваю молнию.
Не знаю, что было в моей голове в семнадцать, когда я начала с ним встречаться. Он красивый, но за три года стал еще большим козлом, чем был, даже его голый загорелый пресс меня не впечатляет. В нем есть самая настоящая гниль. Если бы он до меня дотронулся, я бы шарахнулась.
– У меня есть автожурнал с картинками, – бросаю. – Дать почитать?
– Полегче, Абрамова, – предупреждает. – Мне не нравится, что ты со мной так разговариваешь.
– Я с тобой не разговариваю. Это ты со мной разговариваешь.
Достаю из кармана рюкзака носки и, прежде чем их надеть, отряхиваю ноги. На мне спортивные шорты и спортивный лифчик. Я собираюсь пробежаться и проветрить свою дурную голову.
– Где твой Ромео? – слышу усмешку. – Может, он мне машину помоет? Дам ему пару сотен.
Мои щеки обдает краской. То ли от злости, то ли от смущения. Я не могу позволить ему увидеть, как я зарделась, но он видит. Растягивает губы в жесткой улыбке, чувствуя, что победил, потому что я молчу.
Мой отец – главный городской судья. Я поступила на юридический, потому что с детства не представляла других вариантов. Я с детства мечтала стать адвокатом, но, стоя здесь, рядом с Хасановым, понимаю, что эта профессия не для меня.
Я просто ноль без палочки, раз молчу, не зная, что ответить!
Быстро сую ноги кроссовки и надеваю на голову бейсболку, чтобы спрятать глаза.
– Тебе опять заблокировали карточки? – спрашиваю с издевкой. – Я дам тебе пару тысяч на автомойку, если у тебя с деньгами туго.
Три года назад отец контролировал его именно таким способом, потому что никакие другие методы на Ильдара не действовали. Он просто гонял по городу и за его пределами, разбил одну машину и ударил полицейского.
Он и сейчас уверен в том, что ему все можно.
– Залепи свое дуло, – говорит мне холодно. – Иначе я твоему Ромео глаз на жопу натяну.
– Пошел ты! – шиплю, выбрасывая ему в лицо руку с оттопыренным средним пальцем.
Развернувшись на пятках, иду к парковой дорожке, дрожащими руками заталкивая в уши наушники.
Глава 9
Полина
В надежде, что Хасанов и все его дерьмо испарятся к тому времени, когда я вернусь, сворачиваю на развилке, выбирая лесную тропинку – большую петлю, которая огибает все озеро. Это почти восемь километров.
Я дура.
Дура и еще раз дура, потому что вспоминаю о том, что семьдесят процентов этой дистанции – глухая для сети зона, только когда музыка в наушниках глохнет, как и сигнал моего телефона.
– Твою мать! – вытираю со лба пот, проклиная все на свете и глядя на отсутствие антенок в правом верхнем углу дисплея.
Если Антон решит перезвонить, я буду недоступна в течение часа, не меньше, потому что последнюю часть этого маршрута всегда прохожу пешком. Там ужасная дорога, и один раз я подвернула в яме ногу.
По шее градом стекает пот, и легкие горят, ведь я несусь по лесу, как безмозглый спринтер, в попытке поскорее добраться до цивилизации. К тому времени, как это происходит, моя одежда абсолютно мокрая от пота, волосы тоже.
Перезагрузив телефон, выдергиваю из рюкзака бутылку воды и жадно пью, глядя на то, как по озеру гоняют водные мотоциклы. Визг моторов заполнил весь пляж. Я слышала этот шум даже там, в лесу. И мне не приходится видеть Хасанова, ведь он там, на одном из этих мотоциклов.
Я возвращаю бутылку в рюкзак и ищу в кармане брелок сигнализации от своей машины.
На моем телефоне нет пропущенных звонков.
Я дура втройне!
Неслась, как ненормальная…
– Уже уходишь? – оборачиваюсь на голос Милы за спиной.
Она натягивает на себя гидрокостюм, стоя у ящика со снаряжением в паре метров от меня, и игнорировать ее уже не получится.
Это именно то, что я делаю. Ухожу.
Я никогда не была душой компании, но и затворницей тоже, а в последние две недели со мной творится черт-те что. Все, что происходит вокруг, перестало меня интересовать. Все мои мысли просто втемяшились в Антона Матвеева, и прямо сейчас я внутренне психую оттого, что он не перезвонил мне в течение этого часа.
Ведь он не мог не заметить вызова от меня.
– Да, – отвечаю, плавясь от жары.
– На свидание с тренером?
Смотрю в ее полное язвительности лицо.
Я не знаю, какого черта всем вдруг стала так интересна моя личная жизнь, но чувствую выворачивающую наизнанку потребность брыкаться и сопротивляться в ответ.
– Там в клубе еще полно тренеров, – говорю ей. – Заведи своего, если МОЙ тебе покоя не дает.
– Обязательно, но этот так на тебя смотрит, просто чума какая-то. Расскажи, что нужно делать, я в тренерах ни бум-бум. Ты уже видела его член? Или у вас только милые поцелуйчики под луной?
Тряхнув волосами, она собирает их в хвост и смотрит на меня, выгнув брови.
– У него фантастический член, – говорю почти сипло. – Произведение искусства.
Слова царапают небо, как долбаная наждачка, но я даже в бреду не расскажу ей о том, что он… другой. Что я никогда не видела его голым и даже не трогала ниже талии. Я никогда не расскажу ей о том, что его поцелуи – самая вожделенная мною вещь за двадцать прожитых лет! Что влюблена… безумно…
– Надеюсь, – фыркает Мила. – Иначе зачем еще этот Антон нужен. Так ты с ним спишь?
В ее вопросе больше интереса, чем она пытается показать, но я чувствую его «липкость» даже на расстоянии и с удовлетворением оставляю ее вопрос без ответа.
– Может быть… – размазываю любые ее предположения, как краску по стеклу.
Взяв рюкзак, ухожу, мечтая попасть в душ, но до дома целый час пути, и я успеваю «высохнуть», хотя волосы, собранные в хвост, остаются мокрыми, даже когда паркую свою тачку рядом с машиной отца во дворе нашего дома.
Мой телефон молчит, как немой.
Срываю его с панели и бросаю в рюкзак. Злясь-злясь-злясь!
Что я должна подумать? Что ему не до меня? Меня гложет ощущение, что ему почти всегда не до меня.
– Полина, – слышу вкрадчивый голос отца, когда захожу в дом.
Окна на кухне выходят во двор, так что он знает – это я, а не мама.
– Привет… – вхожу на кухню, видя, как, сгорбив плечи, папа разогревает себе еду в микроволновке.
На нем тенниска и строгие брюки. Так никто не носит, разве что те, кому на свой стиль плевать.
Его плечи всегда чуть опущены, как будто под грузом ответственности и обязанностей. Возможно, это и из-за возраста тоже, но я не хочу думать о том, что ему почти шестьдесят.
Всю свою жизнь я старалась не доставлять ему проблем. Он занят. Загружен. В его голове всегда какие-то мысли. Не о погоде, конечно же. О судьбах мира, так когда-то в детстве объяснила мне мама. Моего отца нельзя «грузить». Тем более всякой чушью.
Я люблю его. Уважаю и… боюсь. Он никогда не читал мне на ночь сказок, но я тянусь к нему. И не знаю, как выразить это словами, ведь фамильярности он не любит.
Оценив мой внешний вид, хмурит кустистые брови и спрашивает:
– Ты почему не на учебе? Сегодня вторник, я ничего не путаю?
Опускаю руку, и рюкзак съезжает с моего локтя, шмякаясь на пол.
– У меня зачеты, – объясняю. – На этой неделе все автоматом.
– Хорошо, – кивает, усаживаясь с тарелкой за стол. – Как Юрий Глебыч? Мне за тебя краснеть не нужно?
– Нет… – выдыхаю с улыбкой. – Он передавал тебе, что «всем нужно отдыхать», – цитирую «передачку» от своего декана.
Они вместе учились.
Папа не хотел, чтобы я училась в Москве, сказал, что юриспруденцию на университетском уровне я освою и здесь. Что у нас хорошая база и сильный преподавательский состав. Он сказал это категорично. Так что я даже не пыталась спорить, как и мама.
– Если его увидишь, – папа рассеянно улыбается, глядя в свою тарелку. – Передай то же самое.
Прямо на моих глазах он уходит в себя, и я тихо ретируюсь, оставляя его одного.
Глава 10
Антон
– Остановите, Вику тошнит!
Да твою ма-а-а-ть.
Снова?
Посмотрев в зеркало, вижу чистую трассу сзади и луплю по тормозам, съезжая на обочину.
Коптера бросает вперед на пассажирском рядом со мной, но ремень не дает ему носом поцеловать торпеду.
– Блять! – утирает он подбородок и лицо, по которому разбрызгал свое пиво.
Вика, которую тошнит, вываливается из салона, и пару минут мы слушаем, как она блюет где-то рядом с багажником. На заднем сиденье еще одна телка, имени которой не помню, всю первую половину пути они выносили мне мозг пением под местное городское радио.
Поправляю бейсболку, переворачивая козырьком назад.
С утра было солнце, но сейчас его затянуло тучами. Не страшными, но многообещающими.
Я уже не уверен, что стоило во все это ввязываться, но лишних денег у меня нет.
Блин.
Гложет колоссальное желание поскорее добраться до дачи Виталика в Васильевке, хотя бы для того, чтобы высадить своих пассажирок, а в идеале мне нужно позвонить.
Достаю из кармана шорт телефон и черчу на панели зигзаг, снимая блокировку.
Тишина.
После входящего от Полины тридцать минут назад полный штиль. Мать в курсе, где я, так что звонить не будет, только в крайнем случае, если в нашу квартиру вдруг молния долбанет, что касается геморрной золотой девочки… она мне больше не звонила.
Ставить ее в известность о том, чем сегодня занимаюсь, как-то даже мысли не возникло, а отвечать на ее звонок, когда за спиной в два голоса орут бухие в задницу телки, – тоже не вариант.
Все, блин, слишком сложно у нас с ней.
На моей памяти она набирает мне сама второй раз в жизни. Я хочу перезвонить и узнать, чего она хотела, просто пальцы зудят, но убираю телефон обратно в карман, решая сделать это там, где мне никто не будет мешать. Уже одно это само по себе сложно, я никогда не выбирал место и время для того, чтобы сделать обычный звонок девушке.
Проблемная Вика возвращается в машину, но не уверен, что это надолго. Ее, по всей видимости, укачивает.
– Погнали… – слышу голос Коптера и нажимаю газ.
Васильевка показывается почти в пять вечера. Это двадцать километров от города, и дача моего соседа – старый деревенский дом с крыльцом, набитый народом, который подтянулся быстрее нас.
Чей-то бумбокс качает музыку на километр вокруг. Два мужика волокут из сарая старый стальной мангал, под яблоней стол со сваленными на него магазинными пакетами.
– Как тебя зовут, милый? – подкатывает ко мне какая-то дама с сильно накрашенным фейсом.
Пристроив плечо к стене дома, складываю на груди руки, понимая, что этот банкет закончится не раньше ночи. Куда себя деть, без понятия.
– Антон, – отвечаю, решая заглянуть в дом и, возможно, тупо завалиться спать на пару часов.
