Арья вспомнила стрелу, просвистевшую около ее уха, и снова пожалела, что не умеет стрелять.
– А ты бы помолчал, когда старшие говорят, – одернул молодого стрелка Муж. – Пей свой эль и сиди тихо, не то напущу на тебя старуху с поварешкой.
– Старшие больно много мелют языками, а эль я и без тебя пью. – И Энги в подтверждение своих слов сделал большой глоток.
Арья последовала его примеру. После воды, которую они пили из ручьев, прудов и мутного Трезубца, эль показался ей таким же вкусным, как вино, которое давал ей пробовать отец. Из кухни между тем плыл запах, от которого слюнки текли, но мысли Арьи по-прежнему занимала лодка. Увести-то ее будет нетрудно, а вот плыть на ней… Если дождаться, когда все уснут…
Парень появился снова с круглыми ковригами хлеба. Арья отломила кусок и впилась в него зубами, но хлеб оказался жестким и с подгоревшей нижней коркой.
Пирожок, отведав его, даже сморщился и заявил:
– Плохой у них хлеб.
– Ты дождись жаркого – если макать его в подливку, он ничего, – посоветовал Лим.
– Я бы так не сказал, но хоть зубы целее будут, – сказал Энги.
– Не нравится – сиди голодный, – буркнул Муж. – Что я тебе, пекарь? Поглядел бы я, какой бы ты испек.
– А что, я могу, – сказал Пирожок. – Ничего тут хитрого нет. Вы слишком долго месите тесто, вот хлеб и получается жесткий. – Он глотнул еще эля и понес свою обычную околесицу о хлебе, пирогах и плюшках – Арья только глаза закатила.
– Голубенок, – сказал Том, садясь напротив нее, – или Арри, или как там тебя зовут по-настоящему – это тебе. – И он положил перед ней грязный клочок пергамента.
– Что это? – с подозрением спросила она.
– Три золотых дракона. За лошадей.
– Лошади наши, – насторожилась Арья.
– То есть вы украли их сами, так? Тут стыдиться нечего, девочка. Война многих честных людей делает ворами. – Том постучал пальцем по пергаменту. – Я даю тебе хорошую цену. Ни одна лошадь столько не стоит, по правде сказать.
Пирожок развернул пергамент и заявил громко:
– Так ведь это не золото. Просто писанина какая-то.
– Да, – сказал Том, – к моему сожалению. Но после войны мы превратим это в золото – даю вам слово, как солдат короля.
Арья отодвинулась от стола и встала.
– Вы не люди короля, вы разбойники.
– Если б ты имела когда-нибудь дело с настоящими разбойниками, то знала бы, что они даже на бумаге не платят. Мы не для себя берем лошадей, дитя, а для блага державы, чтобы передвигаться быстрее, когда война того требует. Мы сражаемся за королевское дело – ты ведь не против короля, нет?
Все в комнате смотрели на нее: Энги, Лим и желтолицый, с бегающими глазками Муж. Даже Шарна, стоящая на пороге кухни. «Они все равно отнимут у нас лошадей, что бы я ни сказала, – поняла Арья. – И нам придется идти в Риверран пешком, если только…»
– Эта писулька нам не нужна, – сказала она, забрав пергамент у Пирожка. – Мы можем обменять лошадей на вашу лодку. Только покажите сначала, как ею управлять.
Том, поглядев на нее, скривил свой большой рот и вдруг рассмеялся. Энги присоединился к нему, и они зареготали все: Лим, Шарна, Муж и даже мальчишка-подавальщик, вышедший из-за груды бочек с арбалетом. Арье захотелось наорать на них, но вместо этого она сама заулыбалась…
– Всадники! – ворвавшись в комнату, завопил Джендри. – Солдаты. Едут по речной дороге, дюжина человек.
Пирожок вскочил, опрокинув кружку, но все прочие даже с места не двинулись.
– Это не причина, чтобы лить хороший эль на пол, – сказала Шарна. – Сядь и успокойся, мальчик, кролик сейчас поспеет. И ты тоже, девочка. Если вам прежде довелось натерпеться чего-то худого, теперь с этим покончено: люди короля не дадут вас в обиду. Мы позаботимся о вас, как умеем.
Вместо ответа Арья нашарила за плечом рукоять меча, но успела вытащить его только наполовину, потому что Лим перехватил ее руку.
– Ну, хватит дурить. – Он сжал ее запястье так, что пальцы раскрылись. У него самого пальцы были мозолистые и ужасно сильные. Опять начинается! Как тогда, в деревне, с Чизвиком, Радфом и Скачущей Горой. Они отнимут у нее меч и снова превратят ее в мышь. Схватив свободной рукой кружку, Арья треснула Лима по лицу. Эль выплеснулся ему в глаза, нос хрустнул, и оттуда брызнула кровь. Лим, взревев, схватился за него обеими руками, и Арья освободилась.
– Бежим! – крикнула она и ринулась к двери.
Но Лим, делая один шаг на ее три, тут же догнал ее и поднял в воздух. Она билась и брыкалась, но он продолжал держать ее на весу, а кровь у него из носа так и хлестала.
– Перестань, глупая! – крикнул он, тряхнув ее. – Перестань сейчас же! – Джендри двинулся ей на помощь, но Том с кинжалом загородил ему дорогу.
Бежать все равно уже было поздно. Снаружи топотали кони и слышались мужские голоса. Миг спустя в открытую дверь ввалился тирошиец еще больше Лима, с косматой бородищей – седой, но зеленой на концах. Дальше шли, поддерживая раненого, еще двое с арбалетами, следом валили остальные.
Арья никогда еще не видывала такой оборванной шайки, но мечи, топоры и луки у них были в отличном состоянии. Двое или трое вошедших взглянули на нее с любопытством, но никто из них не сказал ни слова. Одноглазый человек в ржавом полушлеме понюхал воздух и ухмыльнулся, лучник с копной желтых волос потребовал эля. За ними вошли еще люди: копейщик с львиным гребнем на шлеме, человек средних лет с заметной хромотой, наемник из Браавоса и…
– Харвин! – прошептала Арья. Да, это он! У него отросла борода и волосы, но это был он, сын Халлена, который водил ее пони по двору, наскакивал на кинтану с Джоном и Роббом и слишком много пил на пирах. Похудевший и посуровевший, это был, несомненно, он – человек ее отца. – Харвин! – Она дернулась, стараясь вырваться из железных рук Лима. – Харвин, это я, ты ведь узнаешь меня, правда? – У нее потекли слезы, и она разревелась, как самый настоящий ребенок. – Харвин, это же я!
Взгляд Харвина перешел с ее лица на ободранного человека у нее на дублете.
– Откуда ты меня знаешь? – нахмурился он. – Ободранный человек… ты кто, слуга лорда-пиявки?
На миг она растерялась, не зная, что ему отвечать. Слишком много у нее было имен. Может быть, Арья Старк ей только приснилась?
– Я девочка, – пролепетала она, шмыгая носом. – У лорда Болтона я служила чашницей, но он собрался оставить меня козлу, и мы с Джендри и Пирожком убежали. Ты должен меня узнать! Ты катал меня на пони, когда я была маленькая.
Глаза у Харвина стали круглыми.
– Боги праведные! Арья-Надоеда! Отпусти ее, Лим.
– Она мне нос сломала. – Лим бесцеремонно поставил ее на пол. – А кто она такая, седьмое пекло?
– Дочь десницы, – сказал Харвин и преклонил перед ней колено. – Арья Старк из Винтерфелла.
Кейтилин
Робб, поняла она в ту же минуту, как собаки разразились лаем.
Ее сын вернулся в Риверран, и Серый Ветер вместе с ним. Только запах лютоволка мог ввергнуть здешних собак в такое неистовство. Кейтилин знала, что сын непременно придет к ней. Эдмар после того первого визита у нее больше не бывал – он проводил время с Марком Пайпером и Патреком Маллистером, слушая сочиненную Раймундом-Рифмачом песню о битве у Каменной Мельницы. Но Робб – не Эдмар. Робб к ней придет.
Уже несколько дней как шел дождь, холодный и серый, хорошо подходивший к настроению Кейтилин. Отец слабел и с каждым днем все больше бредил, а в редкие минуты просветления произносил имя Ромашки и молил ее о прощении. Эдмар чурался ее, а сир Десмонд Грелл по-прежнему не разрешал ей свободно гулять по замку, хотя это, похоже, делало несчастным его самого. Только возращение сира Робина Ригера и его людей, сбивших ноги и промокших насквозь, немного подняло ее дух. Обратно они, по всей видимости, добирались пешком. Цареубийца каким-то образом умудрился потопить их галею и уйти, как поведал Кейтилин мейстер Виман. Кейтилин просила разрешения поговорить с самим сиром Робином, чтобы узнать подробности, но в этом ей отказали.
Помимо этого, случилось еще кое-что. В день возвращения брата, через несколько часов после разговора с ним, она услышала внизу во дворе сердитые голоса. С крыши ей стала видна суета у главных ворот замка. Из конюшни выводили лошадей: и было много шума и крика, но слов она за дальностью расстояния не разбирала. Одно из белых знамен Робба валялось на земле, и какой-то конный рыцарь проскакал по нему к воротам. Несколько других последовали его примеру. Это люди, которые сражались вместе с Эдмаром на бродах, поняла Кейтилин. Что же могло вызвать у них такой гнев? Неужели брат чем-то оскорбил их? Ей показалось, что она узнала сира Первина Фрея, который ездил с ней к Горькому Мосту и Штормовому Пределу, и его брата, бастарда Картина Риверса, но с такой высоты она не могла быть в этом уверена. Из ворот выехали около сорока человек, и причина их отъезда осталась для нее загадкой.
Больше они не вернулись, а мейстер Виман так и не сказал ей, кто они, куда отправились и что их так рассердило.
– Я здесь нахожусь, чтобы ухаживать за вашим отцом, миледи, и только, – отрезал он. – Скоро лордом Риверрана будет ваш брат, он и сообщит вам все, что сочтет нужным.
Но теперь с запада вернулся Робб – и вернулся победителем. «Он простит меня, – говорила себе Кейтилин. – Он должен простить, он мой сын, и Санса с Арьей ему такая же родная кровь, как и мне. Он освободит меня из заточения, и я узнаю наконец, что случилось».
К тому времени, как сир Десмонд пришел за ней, она вымылась, оделась понаряднее и красиво причесала свои золотисто-рыжие волосы.
– Король Робб вернулся с запада, миледи, – сказал рыцарь, – и требует вас к себе в Великий Чертог.
Вот он, миг, о котором она мечтала и которого боялась. Сколько сыновей она потеряла – двух или трех? Скоро она это узнает.
Чертог, когда они вошли, был полон. Глаза собравшихся были устремлены на помост, но Кейтилин узнавала их и по спинам. Вот леди Мормонт в залатанной кольчуге, вот возвышаются над всеми остальными Большой Джон с сыном, вот седовласый лорд Ясон Маллистер с крылатым шлемом на согнутой руке, Титос Блэквуд в своем великолепном плаще из вороньих перьев… Половина из них охотно вздернула бы ее на виселицу, а другая половина разве что отвернулась бы при этом. Кроме того, Кейтилин мучило чувство, будто здесь кого-то недостает.
Робб стоял на возвышении. Он уже не мальчик, с болью убедилась Кейтилин. Ему шестнадцать, и он теперь взрослый мужчина – стоит только посмотреть на него. Война вытравила всю мягкость из его черт, сделав лицо худощавым и твердым. Бороду он бреет, но золотисто-рыжие волосы падают до самых плеч. От дождей его кольчуга заржавела и оставляет бурые пятна на белизне плаща и камзола. Или это кровь, а не ржавчина? На голове у него корона с зубцами в виде мечей, которую ему выковали из бронзы и железа. Теперь он носит ее уверенно, как настоящий король.
Эдмар стоял внизу, под помостом, скромно склонив голову, и принимал похвалы Робба за одержанную победу.
– …Битва у Каменной Мельницы никогда не будет забыта. Неудивительно, что лорд Тайвин бежал и предпочел сразиться со Станнисом, устрашившись северян и речного народа. – Это вызвало смех и одобрительные возгласы в зале, но Робб поднял руку, призывая к тишине. – Не будем, однако, заблуждаться. Ланнистеры еще вернутся, и нам не раз еще придется вступить с ними в бой, чтобы обеспечить безопасность королевства.
– Король Севера! – взревел Большой Джон, вскинув вверх свой одетый в кольчугу кулак.
– Король Трезубца! – хором поддержали его речные лорды. Кулаки взлетали над головами, и ноги топотали по полу.
Среди общего гама Кейтилин с сиром Десмондом заметили лишь немногие, но эти немногие принялись толкать своих соседей, и скоро вокруг нее воцарилась тишина. Она держала голову высоко и не отвечала ни на чьи взгляды. Пусть думают что хотят – для нее важно только мнение Робба.
Она немного приободрилась, увидев на помосте рубленые черты сира Бриндена Талли. Незнакомый ей мальчик, видимо, исполнял обязанности оруженосца Робба. Рядом стоял молодой рыцарь в песочном камзоле с морскими раковинами и рыцарь постарше, с тремя черными перечницами на шафрановой перевязи поперек зеленого в серебристую полоску поля. Место между ними занимали красивая дама средних лет и хорошенькая девушка – видимо, ее дочь. Была там и другая девушка, на вид ровесница Сансе. Кейтилин помнилось, что раковины служат эмблемой какого-то мелкого дома, но перечниц старшего рыцаря она не узнала. Быть может, это пленники? Но зачем Робб поставил пленников на помост?
Сир Десмонд вывел Кейтилин вперед, и Утерайдс Уэйн стукнул посохом об пол. Что ей делать, если Робб взглянет на нее так же, как Эдмар? Но вместо гнева в глазах сына ей померещилось нечто иное… как будто предчувствие недоброго. Да нет же, это бессмысленно. Чего ему бояться? Он Молодой Волк, Король Трезубца и Севера.
Дядя, сир Бринден, поздоровался с ней первым. Черная Рыба, оправдывая свое прозвище, не заботился о мнении других. Он соскочил с помоста и заключил Кейтилин в объятия.
– Рад видеть тебя дома, Кет. – Услышав это, она с трудом сохранила спокойствие и прошептала в ответ:
– Я тоже рада.
– Матушка.
Кейтилин подняла глаза на своего высокого сына.
– Ваше величество, я молилась за ваше благополучное возвращение. Я слышала, вы были ранены.
– Стрела пробила мне руку при штурме Крэга, но все уже зажило. За мной превосходно ухаживали.
– Хвала богам. – Кейтилин перевела дух. Ну, говори же – этого все равно не избежать. – Вам должны были сказать о том, что я сделала. Но назвали ли вам причину?
– Это из-за девочек, я знаю.
– У меня было пятеро детей, а теперь осталось трое.
– Да, миледи. – Лорд Рикард Карстарк отстранил Большого Джона и вышел вперед, словно мрачный призрак, в черной кольчуге, с длинной седой бородой и холодным выражением на узком лице. – У меня тоже было трое сыновей, а теперь только один, и вы отняли у меня возможность мщения.
– Лорд Рикард, – спокойно ответила ему Кейтилин, – смерть Цареубийцы не вернет ваших детей, но жизнь его способна выкупить моих.
– Джейме Ланнистер одурачил вас, – неумолимо отрезал Карстарк. – Вы купили у него мешок пустых слов, не более. Мой Торрхен и мой Эддард заслуживали лучшего отношения с вашей стороны.
– Оставь ее, Карстарк, – громыхнул Большой Джон, скрестив на груди свои ручищи. – Она мать, и ее обуяло безумие. Все женщины так устроены.
– Безумие? – повернувшись к нему, повторил лорд Рикард. – Я назвал бы это другим словом: измена.
– Довольно. – Это Робб выпалил скорее как Брандон, чем как отец. – Никто не смеет называть леди Винтерфелла изменницей в моем присутствии, лорд Рикард. – Затем Робб обратился к самой Кейтилин, и его голос смягчился: – Если бы я мог одним желанием вернуть Цареубийцу в оковы, я сделал бы это. Вы освободили его без моего ведома и согласия… но я знаю, что в этом вами двигала любовь. Любовь к Арье и Сансе и горе по утраченным нами Брану и Рикону. Любовь же, как я узнал теперь, не всегда бывает мудра. Она способна привести нас к безумию, и все же мы следуем зову своего сердца, куда бы оно нас ни вело. Не так ли, матушка?
Вот, значит, как он на это смотрит?
– Если я по велению своего сердца совершила безумство, я готова покаяться в этом перед лордом Рикардом и вами.
– Разве ваше покаяние согреет Торрхена и Эддарда в холодных могилах, куда уложил их Цареубийца? – произнес непоколебимый лорд Карстарк. Сказав это, он протиснулся между Большим Джоном и Мейдж Мормонт и вышел вон.
Робб не стал его удерживать.
– Простите его, матушка.
– Охотно, если и вы простите меня.
– Уже простил. Я понимаю, каково это – любить так, что ни о чем другом думать не можешь.
– Благодарю вас, – склонила голову Кейтилин. (Это дитя по крайней мере остается моим.)
– Нам нужно поговорить в семейном кругу, – продолжал Робб. – Об этом… и о других вещах. Стюард, объяви конец ассамблеи.
Утерайдс Уэйн, стукнув посохом об пол, возвестил, что король отпускает свой двор, и речные лорды вместе с северянами двинулись к выходу. Только тогда Кейтилин поняла, кого здесь недостает. Волка. Где же он? Она знала, что Серый Ветер вернулся в замок, иначе собаки не бесились бы так, но в чертоге его не было, хотя прежде он не отходил от ее сына.
Но она не успела спросить об этом Робба, поскольку ее обступили доброжелатели.
– Миледи, – сказала леди Вермонт, взяв ее за руку, – если бы Серсея Ланнистер держала в плену моих дочерей, я бы сделала то же самое.
Большой Джон, презиравший условности, приподнял ее над полом и стиснул в могучих объятиях.
– Твой волчонок уже покусал однажды Цареубийцу и сцапает его снова, если будет нужда.
Галбарт Гловер и лорд Ясон Маллистер держались более прохладно, а от Джонаса Браккена веяло холодом, однако высказывались они учтиво. Брат подошел к ней последним.
– Я, как и ты, молюсь за твоих девочек, Кет. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься.
– Конечно, нет. – Кейтилин поцеловала его. – Я люблю тебя за это.
Наконец все слова были сказаны, и в Большом Чертоге остались только Робб, трое Талли и шестеро незнакомцев.
