– У меня предложение, мистер Грейстоун.
Он взглянул на нее поверх бокала:
– Предложение… Теперь я заинтригован еще больше.
Ей показалось или он только что разглядывал ее через халат и ночную рубашку? Эвелин подошла к дивану и села, все еще вне себя от беспокойства. Она напомнила себе, что хлопок был слишком плотным, чтобы Грейстоун мог хоть что-то сквозь него рассмотреть, но все равно чувствовала себя так, будто этот дерзкий контрабандист только что быстро окинул взором ее обнаженное тело.
– Графиня?
– Мое внимание привлек тот факт, мистер Грейстоун, что вы, вероятно, лучший фритредер в Корнуолле.
Его темные брови взлетели вверх.
– Фактически, я – лучший контрабандист во всей Великобритании, и у меня есть основания утверждать это.
Эвелин еле заметно улыбнулась: его высокомерие показалось ей притягательным, а самоуверенность – успокаивающей.
– Кого-то ваша бравада могла бы оттолкнуть, мистер Грейстоун, но бравада – именно то, что мне сейчас нужно.
– Ну а теперь вы меня окончательно заинтриговали, – отозвался он.
Эвелин перехватила взгляд его серых глаз и принялась гадать, не заинтересовался ли он ею как женщиной.
– Я хочу нанять контрабандиста, не простого контрабандиста, а умелого и отважного, чтобы вывезти семейные реликвии из шато моего мужа во Франции.
Он поставил бокал на столик и медленно произнес:
– Я правильно вас расслышал?
– Мой муж недавно умер, а эти фамильные ценности чрезвычайно важны для меня и моей дочери.
– Я сожалею о вашей потере, – сказал Грейстоун, на самом деле, похоже, ничего подобного не испытывая. Потом, подумав, произнес: – Это довольно трудная задача.
– Да, я представляю, насколько это непросто, но именно поэтому я и разыскивала вас, мистер Грейстоун, ведь вы, несомненно, человек, способный выполнить подобную миссию.
Он пристально и долго смотрел на нее, и Эвелин уже начинала привыкать к тому, что не может даже отдаленно предполагать, каковы его мысли и эмоции.
– Пересекать Ла-Манш опасно. Путешествие по Франции сейчас – сущее безумие, страна по-прежнему охвачена кровавой революцией, графиня. А вы просите меня рисковать жизнью ради ваших семейных реликвий.
– Эти реликвии оставил мне и моей дочери мой недавно умерший муж, и больше всего на свете он хотел, чтобы я забрала их, – твердо сказала Эвелин. Видя, что выражение лица контрабандиста не изменилось, она добавила: – Я должна забрать семейные реликвии, а у вас просто выдающаяся репутация!
– Убежден, они важны для вас. Как убежден и в том, что ваш муж желал передать их вам. Однако мои услуги весьма дороги.
Она не могла точно определить, что означает его взгляд, но Грейстоун говорил ей то же самое четыре года назад. Собираясь предложить ему часть золота, как только оно окажется в ее руках, Эвелин осторожно произнесла:
– Реликвии имеют немалую ценность, сэр.
Она не считала разумным рассказывать ему о том, что Анри оставил ей целый сундук золота.
– Разумеется, они имеют ценность… Речь ведь, очевидно, идет не о ностальгии или прочих сантиментах. – Он кивнул на едва обставленную комнату.
– Мы оказались в весьма стесненном материальном положении, сэр. Я в отчаянии и полна решимости.
– А я не в отчаянии, да и решимости мне не хватает. Я предпочитаю беречь свою жизнь, и рискнул бы ею только по веской причине. – Он пронзил ее взглядом. – Только за справедливое вознаграждение.
– Так это и есть веская причина! – с жаром выдохнула она.
– Это спорный вопрос, – отрезал Грейстоун, будто ставя точку в разговоре.
Неужели он собирался отказать ей?
– Я еще не изложила все свои доводы, – поспешила сказать Эвелин.
– Но что это изменит? Мои услуги очень дорого стоят. Не хочу показаться грубым, но вы явно не можете их себе позволить. Мне потребовался бы по-настоящему серьезный стимул рисковать жизнью ради вас. – Он перехватил ее взгляд. – Вас вряд ли можно назвать лишь обедневшей вдовой из Корнуолла. Вы наверняка найдете способ поправить свое положение.
Эвелин облизнула пересохшие губы, потрясенная осознанием того, что их разговор вот-вот закончится, а ей так и не удалось добиться его помощи.
– Но эти семейные реликвии очень ценны, и я готова предложить вам весьма неплохую долю, – быстро произнесла Эвелин.
– Долю? – рассмеялся контрабандист. – Мне всегда платят вперед, графиня. И как вы собираетесь сделать это?
Улыбка сбежала с его лица. Его взгляд стал твердым и скользнул вниз по халату Эвелин и ее ночной рубашке. Помрачнев, Грейстоун отвернулся. Опустив голову, он принялся расхаживать по комнате с бокалом в руке.
Эвелин дрожала, наблюдая за ним. Теперь ей требовалось сосредоточиться. Когда они бежали из Франции, она заплатила ему рубинами – заранее. Теперь у нее почти не осталось драгоценностей. Она даже представить себе не могла, что придется расстаться с последними вещицами.
– Понятно, что вы находитесь в тяжелом материальном положении, – изрек Грейстоун, наконец-то подняв на нее взгляд. – К сожалению, такова общепринятая практика: плату за услуги берут заблаговременно, и это выгодный бизнес. Меня не интересуют «весьма неплохие доли» после оказания услуги.
Удрученная, Эвелин потерянно смотрела на него. Конечно же он хотел получить плату авансом – но что, если он отправится во Францию и не сможет забрать золото? Или пострадает во время путешествия? Слишком многое могло пойти не так, не заладиться и воспрепятствовать успешному исходу операции.
Но Эвелин не могла заплатить ему вперед. Так что же теперь оставалось делать? Как бы то ни было, она не сомневалась лишь в одном: отступать нельзя.
– Разве вы не можете сделать исключение? – наконец медленно спросила Эвелин. – Для меня и моей дочери? Как видите, мы переживаем ужасные времена. Я в отчаянии, потому что я мать! Если все пройдет благополучно, вы будете щедро вознаграждены, только не авансом, и я клянусь, что так и будет!
Грейстоун медленно повернулся и посмотрел на нее, его серые глаза потемнели.
– Я не готов рисковать жизнью ради вас, графиня.
Мысли лихорадочно заметались в ее голове, ведь он отказывал ей – отказывал Эме!
– Но я могу пообещать, что вы получите справедливое вознаграждение – даю вам слово! Несомненно, у вас есть сердце, чтобы сделать сейчас исключение, не ради меня, а ради моей дочери!
Грейстоун поднял бокал и осушил его.
– Даже не пытайтесь использовать свою дочь, чтобы уговаривать меня, – предупредил он.
Эвелин и не собиралась делать ничего подобного, но он уже направлялся к двери – этого нельзя было допустить! Совсем отчаявшись, Эвелин в порыве безрассудства бросилась к двери перед Грейстоуном, чтобы преградить ему путь.
– Пожалуйста, не отвергайте мое предложение! Ну как же мне убедить вас хотя бы обдумать его?
Теперь он смотрел на нее в упор.
– Я уже его обдумал.
Эвелин задрожала, ошеломленная, как никогда прежде. Повисла убийственная тишина. Сама атмосфера наполнилась напряжением – и неумолимый, безжалостный взгляд Грейстоуна не дрогнул ни на мгновение.
Неужели она не могла убедить его помочь ей? Мужчины всегда оказывали Эвелин знаки внимания, бросались к ней со всех ног, чтобы помочь перейти улицу, открыть для нее двери, усадить ее в карету. Эвелин никогда прежде не придавала значения силе своей красоты, но она не была глупой – Анри влюбился в нее благодаря ее красоте. Лишь после того, как Анри познакомился с ней ближе, он полюбил Эвелин и за ее характер, темперамент.
Грейстоун не узнал ее, но она не сомневалась в том, что заинтересовала его. Когда он смотрел на нее вот так, в упор, это был взгляд, понятный любой женщине.
Сердце Эвелин екнуло. Анри сейчас наверняка в гробу перевернулся! Броситься в объятия этого контрабандиста было последним спасительным средством.
– Мистер Грейстоун, я в отчаянии, – тихо повторила она. – Я умоляю вас передумать. На карту поставлено будущее моей дочери.
– Отправляясь в плавание, я рискую не только своей собственной жизнью, но и жизнью своих людей. – Теперь он, похоже, начинал терять терпение.
Эвелин едва могла дышать.
– Я – вдова, оказавшаяся в большой нужде, без защиты и средств к существованию. Вы – джентльмен. Вне всякого сомнения…
– Нет, я не джентльмен, – резко оборвал он, снова давая понять, что разговор окончен. – И я не привык благородно спасать девиц в беде.
Разве у нее был какой-нибудь другой выбор? На кону стояло будущее Эме, и Грейстоун, похоже, не собирался уступать. Она должна была заполучить это золото, она должна была обеспечить блестящее будущее своей дочери! Эвелин подняла руку и робко коснулась подбородка Грейстоуна.
Его глаза расширились от удивления.
– Я в трауре, – прошептала Эвелин, – и, если во Франции так опасно, как вы утверждаете, я прошу вас рискнуть жизнью ради меня.
Его густые темные ресницы опустились. Эвелин не могла видеть его глаза, и снова повисло молчание. Она опустила руку, не в силах скрыть дрожь. Грейстоун медленно поднял ресницы и взглянул на Эвелин.
– Разве вам не любопытно, графиня? Неужели вы не хотите узнать, почему я пришел сюда? – очень тихо спросил он.
Эвелин почувствовала, как гулко стукнуло сердце.
– Почему же вы пришли?
– У вас тоже сложилась определенная репутация.
– Что это значит? Какая репутация у меня может быть?
– Я слышал, как вокруг все твердили, будто графиня д’Орсе – самая красивая женщина во всей Англии.
И тут вдруг стало так тихо, что она могла услышать дождь, не только барабанящий над их головами, но и бегущий по желобам на крыше. До нее доносилось и потрескивание дров со щепками в камине. А еще она слышала оглушительное биение собственного сердца.
– И мы оба знаем, что это до смешного неверно, – заплетающимся языком еле произнесла она.
– Да неужели?
Странным образом ошеломленная, Эвелин облизнула губы.
– Безусловно, вы согласитесь… Подобное утверждение – сущий вздор.
Грейстоун медленно расплылся в улыбке.
– Нет, я не согласен. Какая вы скромница!
Эвелин не знала, что делать, к тому же теперь она не могла мыслить здраво. Ей еще никогда не приходилось находиться в объятиях какого-либо мужчины, кроме Анри, а муж не был молодым, необычайно красивым или чувственным. Сердце заколотилось еще сильнее. Эвелин охватили тревога и смущение, к которым примешивался некоторый страх, но, главным образом, она ощущала приятное возбуждение.
Эвелин замялась.
– Мне было шестнадцать лет, когда я вышла замуж.
Грейстоун оживился:
– Какое это имеет отношение к тому, что мы обсуждаем?
Она пыталась объяснить ему, что не была по-настоящему искушенной в любовных делах, но теперь это, казалось, не имело значения. Джек Грейстоун был самым привлекательным мужчиной, которого когда-либо встречала Эвелин, и не только потому, что он оказался столь хорош собой. Он был таким в высшей степени мужественным, таким дерзким и самоуверенным, таким сильным! Ее колени подгибались. Сердце оглушительно грохотало. Кожу покалывало.
Эвелин никогда еще не испытывала ничего подобного.
Встав на цыпочки, она приготовилась поцеловать его, их взгляды слились. Глаза Грейстоуна изумленно, с недоверием распахнулись. Но тут же ярко засверкали.
Внутри у Эвелин все оборвалось в ответ на этот взгляд, и она легонько коснулась губами его рта. В то самое мгновение, когда их губы встретились, ее пронзило потрясающее ощущение блаженства.
Эвелин стояла, неумело лаская его губами, и чувствовала себя так, словно тело объял огонь.
Грейстоун схватил ее за плечи и стал целовать. Эвелин задохнулась, потому что его губы были слишком решительными, даже требовательными, и он припал к ее рту с ошеломляющим неистовством.
И Эвелин ответила на его поцелуй.
Непостижимым образом она оказалась в объятиях Грейстоуна. Эвелин прижималась к его мощному телу, которое будто окутывало ее, а ее груди вдавились в его торс. Впервые в жизни Эвелин осознала, каково это – гореть в муках страстного желания. Это лишало разума, заставляло забыть обо всем на свете…
А потом он вдруг отстранился и оттолкнул Эвелин от себя.
– Что вы делаете? – потрясенно ахнула она.
Грейстоун смотрел на нее, тяжело дыша, – его серые глаза возбужденно пылали. Эвелин плотнее обернула халат вокруг тела. Потом схватилась за диван, чтобы удержаться на ногах. Неужели она только что была в кольце сильных рук Грейстоуна? В объятиях совершенно незнакомого мужчины? И когда это прежде кто-то целовал ее вот так – с таким неудержимым желанием, со столь мощным накалом страстей?
– А вы проказница, графиня, – резко бросил он.
– Что? – вскричала Эвелин. Некоторое подобие здравомыслия постепенно возвращалось, и она уже не могла поверить в то, что творила всего пару минут назад!
– Мне очень жаль, что вы в отчаянии, графиня. Мне очень жаль, что вы остались без средств к существованию. Но одной ночи в вашей постели недостаточно, чтобы склонить меня к путешествию во Францию ради вас. – Его глаза сверкали желанием, но в них отчетливо читался и гнев.
Эвелин встрепенулась. Она всего лишь поцеловала его – она не предлагала любовную связь.
– Мне действительно очень нужна ваша помощь! – неожиданно для себя самой закричала она.
– Вы – опасная женщина. Большинство мужчин – глупцы. Я – нет. – Окинув Эвелин безжалостным взглядом, он прошагал мимо нее. И задержался в дверях. – Уверен, вы найдете кого-нибудь другого, готового выполнить вашу просьбу. Спокойной ночи.
