Эвелин была настолько ошарашена, что не могла пошевелиться, даже когда до нее донесся стук парадной двери. Эвелин в бессилии рухнула на диван. Она нашла Джека Грейстоуна. Она осмелилась поцеловать его, и он целовал ее в ответ, с необузданной пылкостью. А потом он отказался внять ее мольбам и ушел, оставив ее, как ни в чем не бывало!
И теперь Эвелин твердила себе, что плачет из-за Эме, а вовсе не потому, что Джек Грейстоун сжимал ее в объятиях лишь для того, чтобы отвергнуть.
Джек все еще пребывал в отвратительном настроении. Теперь, когда солнце уже стояло высоко, он спрыгнул с коня, привязал его к изгороди перед трактиром и потрепал по крупу. Джек только что бросил якорь на одном из берегов, расположенных ниже деревни Бексхилл, и, поскольку на часах уже было половина первого, он явно опаздывал.
Трактир «Серый гусь» представлял собой обветшалое, покрытое белой штукатуркой здание с гонтовой крышей, пыльным двором и великим множеством подозрительных постояльцев. Несколько севернее Гастингса, утопая в холмистых зеленых лугах, располагалось излюбленное место встреч Джека, не желавшего проходить через Дуврский пролив из-за опасения оказаться там в окружении своих врагов. Джек мог удирать от больших военных противолодочных кораблей и таможенных судов, и он не раз делал это, но в Дуврском проливе не было достаточно пространства для маневра.
Войдя в темный, прокуренный холл трактира, Джек вздохнул. Дождь прекратился задолго до рассвета, когда Джек поднял паруса и отчалил от бухты близ Фоуи, но он немного замерз после этой сырой, холодной ночи. В трактире, по крайней мере, было тепло, но «Серый гусь» находился слишком далеко от лондонского дома его дяди на Кавендиш-сквер, где Джек предпочел бы сейчас оказаться.
Объявленная за его голову награда стала по-настоящему ограничивать его передвижения. Новость о ее назначении, которую Джек узнал полтора года назад, поначалу даже позабавила его. Увы, вместо того, чтобы беседовать сейчас со своими братом и дядей в комфортной обстановке городского дома на Кавендиш-сквер, ему приходилось ограничиваться тайной встречей в задней комнате вонючего придорожного трактира. И это уже не казалось таким забавным.
Джек крутился среди контрабандистов с пятилетнего возраста, когда он увязывался за несущими вахту взрослыми жителями деревни, следящими, чтобы неожиданно не нагрянули таможенники. Больше всего на свете Джеку нравилось наблюдать за контрабандистами, которые обычно бросали якорь в Сеннен-Коув и разгружали товары, за исключением тех случаев, когда ночи ярко освещались факелами таможенников, мчавшихся вниз по утесам и заполнявших берег, сверкая оружием. В таких ситуациях бочки тащили в тайные пещеры, в то время как другие емкости с грузами приходилось оставлять представителям власти. Одни контрабандисты бросались наутек и исчезали, другие открывали ответный огонь, целясь в сотрудников таможни. Джек неизменно ввязывался в заваруху и участвовал в сражении – до тех пор, пока кто-нибудь из взрослых не замечал мальчика и не оттаскивал его, протестующего, подальше.
В семь лет Джек катил бочки, полные бренди, вдоль берегов Сеннен-Коув, ведь он был слишком маленьким, чтобы переносить эти грузы на плечах. В десять лет Джек пустился в плавание юнгой с Эдом Льюисом, который в то время был одним из самых скандально известных и удачливых фритредеров Корнуолла. В двенадцать Джек уже был такелажником, в тринадцать – первым помощником капитана. В семнадцать стал капитаном своего собственного судна – шлюпа[5] с косым парусным вооружением. Теперь Джек командовал «Морским волком-II», восьмигаллонным фрегатом, построенным специально для торговой деятельности. Корпус судна был выполнен так искусно, что нос фрегата разрезал водную гладь, как дельфин. Джек еще ни разу не попадался, дерзко бросая вызов властям.
Он провел большую часть жизни, удирая от преследования и водя за нос финансовых инспекторов, таможенников, а теперь и британский военно-морской флот. Он привык к риску и погоне – и приходил от этого в неописуемый восторг. Особенно ему нравилось, когда за ним охотились, а потом он менял курс относительно ветра и сам становился охотником. Как же он любил преследовать врагов и сажать их на мель – ничто не доставляло ему большее наслаждение!
А еще он привык залегать на дно и скрываться от властей. У него не было ни малейшего намерения отправляться в тюрьму, оказаться высланным или окончить свои дни на виселице, будучи обвиненным в государственной измене.
Джек и не думал, что его жизнь может так сильно измениться, причем из-за какой-то денежной премии, назначенной за его голову. Но обе его сестры вышли замуж за представителей высшего британского общества, став супругами графов Бедфордского и Сент-Джастского соответственно. А Джек стал объектом восхищения света.
Джентльмены восторгались им за обеденными столами, в то время как леди теряли голову, услышав рассказы о его подвигах во время своих походов по магазинам. С именем Джека связывалось немало сплетен, самых невероятных домыслов, и было в этом даже нечто вроде поклонения. Толпы дебютанток приезжали с визитами к сестрам Джека в надежде снискать его внимание!
Кроме того, власти сделали Джека своей главной мишенью. Он, вне всякого сомнения, был тем самым контрабандистом, которого больше всего хотело схватить и повесить военно-морское ведомство.
Он не был в Лондоне по меньшей мере шесть месяцев. Его брат Лукас останавливался в квартире на Кавендиш-сквер, а за этим домом обычно вели слежку. По всей видимости, наблюдатели время от времени занимали свои посты у Бедфорд-Хаус и Ламберт-Холл. Несколько лет назад Джек мог открыто, не таясь, приезжать в столицу, делать покупки на Пэлл-Мэлл, появляться на званых ужинах и балах. Даже год назад, пока не начался весь этот ажиотаж вокруг его имени, он еще мог тихо прибыть в Лондон, чтобы навестить сестер. Отныне такой возможности у него не было.
У Джека подрастала племянница, которую он ни разу не видел. Но, впрочем, его едва ли можно было назвать семейным человеком.
Джеку приходилось проявлять предельную осторожность везде, куда бы он ни отправлялся. Осторожно он действовал и когда рискнул проникнуть в Розелинд прошлым вечером. Расспросы графини Джек счел возможной западней. Но за ним не следили, и никто не появился у ее двери, чтобы арестовать его во время их разговора.
Джек остановился на пороге общей комнаты, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь дым, и почувствовал, как его сковало мощным сексуальным напряжением. Графиня д’Орсе оказалась именно такой красивой, как твердили все вокруг. Встретиться с ней Джека заставило любопытство. Он хотел посмотреть, действительно ли она столь необычайно красива, – так и оказалось на самом деле. А еще проверить, не устроила ли ему графиня ловушку, – чего у нее и в мыслях не было. Но Джек никак не ожидал, что она окажется той самой женщиной, которую он спас во Франции четыре года назад.
И в тот момент, когда Джек узнал ее, он почувствовал себя так, будто кто-то неожиданно и со всей силы ударил его в грудь.
Джек тотчас осознал, что она была той эмигранткой, назвавшейся виконтессой Леклер. Он был ошеломлен, но сумел это скрыть.
Он мог с легкостью простить ей этот обман. Он не стал обвинять графиню в том, что она скрыла от него свою личность, и никогда не подал бы виду, что знает об этом.
Но за прошедшие годы он так и не забыл эту женщину. Ее образ настойчиво преследовал его на протяжении многих дней и даже недель после того памятного пересечения Ла-Манша.
А теперь выяснилось, что старик, за которым она была замужем, умер.
Еще какое-то мгновение Джек смотрел перед собой невидящим взором, не замечая дюжину мужчин в трактире, куда он только что вошел. Джек мог видеть лишь Эвелин д’Орсе с ее темными волосами и яркими голубыми глазами, такую миниатюрную, изящную…
Джек вел опасную жизнь, и его выживание зависело от его инстинктов. Они были отточены годами беготни от таможенников, а теперь и от двух военно-морских флотов.
И в данный момент инстинкт предостерегал его, советуя держаться подальше от Эвелин д’Орсе.
Джек думал так не только потому, что счел ее ошеломляюще красивой четыре года назад, – такой красивой, что он чуть не потерял голову с первого взгляда. Но когда эта женщина смотрела на него своими огромными голубыми глазами, умоляя его спасти ее, она пробудила в душе Джека сильнейшее и совершенно незнакомое ему желание – неудержимое желание защищать, оберегать. Ему показалось, будто у нее за плечами была целая жизнь боли и страданий, которые он должен был как-то облегчить. Джек был глубоко тронут ее отчаянием еще тогда, четыре года назад. Но он скрыл это, взяв рубины в качестве платы за свои услуги. Помнится, он приложил все усилия, чтобы остаться как можно более безразличным и холодным.
Вчера вечером он снова не поддался очарованию этой женщины.
Это было нелегко. Он и забыл, какой потрясающе красивой она была, какой изящной. И эти тени страданий все так же омрачали ее глаза. Когда она смотрела на него этими наполненными отчаянием глазами, Джек ощущал ту же всепоглощающую потребность, что и прежде, – потребность защищать ее ото всех жизненных невзгод. Потребность спасать ее. Потребность крепко сжимать ее в объятиях.
Это было просто абсурдно.
Так что, пусть сейчас она и обеднела, Джек напомнил себе: ее жизнь едва ли была полна невзгод – в свое время эта женщина была замужем за одним из самых титулованных людей Франции. Долгие годы она была богата. И все эти странные потребности, начинавшие будоражить Джека, стоило графине посмотреть на него, были совершенно бессмысленны. А неистовое влечение… что ж, он, разумеется, мог оправдать это чувство – и отогнать его от себя.
Но, сказать по правде, Джек помог нескольким семьям бежать из Франции, вообще не получив от них никакого вознаграждения. Эти французы и француженки покинули свою страну, бросив все, что у них было; он даже не думал отказывать им. Но с графиней д’Орсе все было иначе. Джек знал, что ни в коем случае не должен примешивать к делу ее спасения личные чувства. Их отношения должны были оставаться сугубо безличными – в этом он нисколько не сомневался.
Она была просто слишком соблазнительной и слишком интригующей. Она будоражила слишком много чувств, и Джек с легкостью мог привязаться к ней. А он не нуждался в привязанностях вне своей семьи. Он жулик, контрабандист и шпион, и он любил свою жизнь такой, какой она была: ему нравилось существовать вне общества, ему нравилось находиться в бегах.
Что же касается их поцелуя, то Джеку стоило перестать думать об этом. До сих пор он никак не мог выбросить злосчастный поцелуй из головы. Джек не мог вспомнить, чтобы когда-либо был так возбужден, но, целуя ее, не мог отделаться от ощущения, будто сжимает в объятиях невинную дебютантку.
И все же он прекрасно знал: она была графиней, взрослой женщиной, вдовой и матерью. Она не была невинной и неопытной. И если бы Джек поверил, пусть даже на мгновение, что может испытать блаженство в ее постели, и при этом не увлечься ею всерьез, он бы немедленно соблазнил ее. Но он не думал, что сможет с легкостью покинуть красавицу графиню после одной-единственной ночи, так что предпочел держаться от нее подальше.
Поэтому, независимо от того, что предлагала графиня, независимо от того, как она это предлагала, Джек не собирался отправляться во Францию ради нее. Никогда еще он не был настроен столь решительно.
– Ну вот, ты и добрался сюда, и ты цел и невредим. – Голос брата вдруг вторгся в его мрачные мысли.
В следующий миг Джека крепко сжал в объятиях высокий мужчина с золотистыми волосами, одетый гораздо изысканнее его. Увидев их вместе, любой безошибочно узнал бы в них родных братьев – ошибка в данном случае исключалась.
– Мы – в задней комнате, – явно излишне напомнил Лукас.
Джек был счастлив видеть старшего брата. Их отец оказался безответственным негодяем, который бросил их мать, когда Джеку было шесть лет. Лукасу в ту пору еще не исполнилось десяти. На протяжении нескольких лет их дядя, Себастьян Уорлок, управлял поместьем за них, главным образом на расстоянии, как землевладелец, не живущий в своем имении. Лукас стал во главе поместья примерно в двенадцать лет, переняв бразды правления в раннем возрасте. Теперь Лукас и Джек были близки, как только могут быть близки родные братья, хотя их характеры различались, как небо и земля.
Лукас стоял во главе не только имения, но и всей семьи. Джек понимал, что тяжелая ноша упала с плеч брата, когда их сестры влюбились и вышли замуж. Теперь Лукас проводил большую часть времени в Лондоне или на Европейском континенте.
– Как дела? – спросил Лукас.
Джек улыбнулся:
– Разве тебе нужно об этом спрашивать?
– Ну вот, теперь передо мной – брат, которого я так хорошо знаю. Почему ты так вглядывался в толпу? – Лукас повел его в отдельную комнату.
Джек уже подумывал кое-что рассказать брату о графине д’Орсе, но заметил Себастьяна Уорлока, который стоял лицом к камину и спиной к ним. Как обычно, дядя был одет в черный бархатный сюртук и темно-коричневые бриджи. Лукас закрыл дверь, и глава шпионской сети премьер-министра обернулся.
– Ты редко опаздываешь. – Он пронзил Джека взглядом.
– Да, благодарю вас, со мной все в порядке, вашими молитвами, – язвительно отозвался Джек.
– Полагаю, он опоздал, потому что трудно путешествовать по стране, когда за твою голову назначена награда, – заметил Лукас, отодвигая стул от рассчитанного на четверых стола. В камине ярко горел огонь. На столе были хлеб, сыр, эль и виски.
– Когда твой брат обеспокоен, Джек, он начинает занудно бубнить одно и то же, как женщина, – сказал Уорлок. – А беспокоится он всегда о тебе. Впрочем, эта награда – идеальное прикрытие.
– Да, это идеальное прикрытие, – согласился Джек. Лукас занимался вывозом эмигрантов и тайных агентов с земли врагов, зачастую буквально вырывая их из рук неприятеля. Он был патриотом и тори, так что его активное участие в войне было совершенно естественным, и Уорлок знал это, когда вербовал его.
С Джеком была совсем другая история. В то время как Джек время от времени перевозил «людской груз» для своего брата или других агентов Уорлока, дядю больше интересовала информация, которую Джек доставлял через Ла-Манш. Многие контрабандисты наряду со своими грузами перевозили по этому маршруту ценные сведения. И все-таки большинство корнуолльских контрабандистов были французскими шпионами. Подобные игры казались Джеку забавными, и он знал: Уорлок прекрасно понимал это, когда несколько лет назад впервые обратился к нему.
– Подобный аргумент, возможно, и ввел бы меня ненадолго в заблуждение девять – десять месяцев назад, – возразил Лукас, – но это не собьет меня с толку теперь. Это очень опасная игра. Мне это не нравится. Себастьян, вы собираетесь погубить моего брата.
– Ты ведь знаешь, что не я назначил награду за его голову. Впрочем, мое первое правило – использовать любую возможность, а эта награда предоставила нам неисчерпаемые возможности. Тебя что-то задержало? – спросил Уорлок у Джека.
Тот сел на предложенный стул.
– Да, меня кое-что задержало, но не пресловутая награда. – Джек самодовольно ухмыльнулся, словно на самом деле провел ночь в объятиях Эвелин. А потом вдруг остыл. Он мог обольстить ее, и, возможно, именно так и стоило поступить. Но, с другой стороны, в этом случае он сейчас, вероятно, был бы на полпути во Францию, как ее мальчик на побегушках.
Лукас закатил глаза и, налив Джеку скотч, уселся рядом с ним. Уорлок улыбнулся и тоже опустился на стул. Себастьян был привлекательным мужчиной, но, в отличие от своих племянников, темноволосым. В свои сорок или чуть больше сорока он имел репутацию отшельника. Окружающий мир считал его кем-то вроде обедневшего и невоспитанного дворянина. Это было не так. И, невзирая на эту его репутацию, Уорлок не испытывал недостатка в женском внимании.
– Что у тебя есть для меня? – напрямик спросил он.
– Из очень достоверных, авторитетных источников мне стало известно, что Испания собирается выйти из коалиции, – сообщил Джек.
Его слова были встречены потрясенным молчанием. Война и без того складывалась для Великобритании и ее союзников не лучшим образом: Франция недавно взяла Амстердам и захватила Нидерланды. Голландия была теперь Батавской республикой. Начиная с ужасающего разгрома союзников во Флерюсе в прошлом июне, французы одержали множество побед.
– Ты подтверждаешь сведения, которые я уже слышал, – мрачно изрек Уорлок. – Теперь Питт должен оказать серьезное давление на Испанию, прежде чем мы ее потеряем.
Джек пожал плечами. Его не интересовали политические аспекты войны.
– А как насчет Вандеи? – поинтересовался Лукас.
Джек перехватил взгляд Лукаса. Их сестра Джулианна вышла замуж за графа Бедфордского в 1793 году. Он был сторонником роялистов и активно участвовал в Вандейском мятеже, направленном против революции. Увы, мятежники были подавлены тем летом, но, к счастью, Доминик Педжет благополучно добрался домой, к Джулианне, пережив жестокую резню. Но Вандея восстала снова. Сельскую местность близ реки Луары наполняли крестьяне, представители духовенства и знать, которые по-прежнему были в ярости из-за казни короля и насильственного отделения церкви от государства.
Мятежниками в Луаре командовал молодой аристократ Жорж Кадудаль.
– Он уверяет, что теперь в его распоряжении двенадцать тысяч солдат, а к лету будет еще больше. И снова у него возникает вопрос: когда? Он хочет знать, когда Великобритания нападет на Бретань, – спокойно сказал Джек. Но тут же вспомнил отчаяние и ярость Кадудаля.
– Уиндхэм еще не уточнил планы, – отозвался Уорлок. – У нас есть лишь тысяча солдат из эмигрантов, собранных для вторжения в Бретань, но нам предложили использовать французских военнопленных, и, если мы сделаем это, у нас будет в общей сложности около четырех тысяч человек.
– По крайней мере, мы знаем, что эти пленные умеют сражаться, – пошутил Джек.
Лукас улыбнулся, и напряженность, обычно сопровождавшая подобные беседы, ослабла.
– Обязательно нужно определить сроки операции, Себастьян, – высказал мнение Лукас. – Все мы знаем, что генерал Гош уже обратил множество мятежников в бегство. Один раз мы уже потеряли Вандею. И разумеется, мы не можем снова подвести восставших.
Джек знал, что он думал об их сестре Джулианне. Когда Вандейский мятеж разбили в пух и прах, ее муж потерял родовые имения своей матери. Его сердце было разбито – точно так же, как и сердце Джулианны.
– У нас немало проблем, но я постараюсь убедить Уиндхэма и Питта вторгнуться в бухту Киберон в июне, – пообещал Уорлок. – И ты можешь передать это Кадудалю.
Джек обрадовался, что он сможет сообщить какие-то новости, и новости эти должны были успокоить мятежников. Уорлок встал и посмотрел на Лукаса:
– Полагаю, тебе хочется перекинуться парой слов со своим братом. Я должен вернуться в Лондон.
– Хорошо, я отправлюсь обратно верхом, точно так же, как прибыл сюда, – сказал Лукас.
– Держи меня в курсе, – бросил Уорлок Джеку перед уходом.
Лукас задумчиво посмотрел на друга.
– Как ты думаешь, тебе будет очень трудно связаться с Кадудалем?
– Интересы Гоша в Вандее существенно осложнили эту задачу, – ответил Джек. – Но мы заранее подготовили средства связи, и наше общение закодировано. Ты волнуешься, как наседка за цыплят.
– Если я не буду волноваться о тебе, тогда кто? – мрачно изрек Лукас. – И я не шутил – меня чертовски измотала эта история с наградой за твою голову. Каждый день твоя жизнь подвергается риску. И этот риск намного серьезнее, чем тот, с которым ты сталкиваешься во время плавания.
Старший брат наклонился еще ниже и сообщил:
– Капитан Барроу охотится за тобой. Недавно он хвалился этим на званом вечере в доме Пенроуза.
У Барроу была серьезная репутация, но Джека это позабавило, и он лишь пожал плечами:
– Что ж, я поднимаю брошенную им перчатку.
– Ты когда-нибудь будешь относиться к жизни серьезно? – настойчиво спросил Лукас. – Все скучают по тебе, волнуются о тебе – не только я.
Джек почувствовал, что смягчается. Сказать по правде, он и сам сильно тосковал по сестрам.
– Амелия вот-вот родит своего первенца, – напомнил Лукас.
– Ребенок должен появиться на свет в мае.
– Все верно, – подхватил Лукас. – Но она выглядит так, словно может стать матерью в любой момент. Ты должен увидеться с ней, Джек.
И тут старший брат улыбнулся:
– Она так счастлива! Амелия – замечательная мать, и она так любит Гренвилла!
Джек иронично рассмеялся, хотя был по-настоящему счастлив за сестру: когда-то он считал, что Амелия останется старой девой, а в итоге она не только вышла замуж, но и стала мачехой троих детей и вскоре ждала появления на свет своего ребенка.
– До тех пор, пока он верен и честен.
– Он по-прежнему без ума от нее, – сообщил Лукас, и теперь оба брата наконец-то засмеялись вместе.
Их сестра была слишком серьезной женщиной, а Гренвилл считался весьма выгодной партией. И все же Амелии удалось увлечь его. Их союз казался действительно необъяснимым.
Джек осознал, что с нетерпением ждет воссоединения с родными, которому давно пора было бы случиться.
– Скажи Амелии, что я приеду навестить ее, как только смогу. – Джек уже почти жалел, что не может просто вернуться в Лондон с братом и заехать к Амелии прямо сейчас. Но война изменила жизнь каждого, в том числе и его жизнь. Настали мрачные, опасные времена.
Бледный, прекрасный образ Эвелин д’Орсе предстал перед его мысленным взором. Джек застыл в напряжении. Черт возьми, ну почему он никак не мог выбросить ее из головы?
– Что случилось? – встревожился Лукас.
– Тебе будет приятно узнать, что я отказался помочь красивой девице в беде, что я решил не рисковать жизнью ради женщины, которая стремится восстановить семейное состояние. – Джек сделал все возможное, чтобы произнести это насмешливо, хотя на самом деле чувствовал себя совсем иначе.
– О нет! Тебя отвергли? – Лукас не мог поверить своим ушам. – Ты выглядишь очень расстроенным.
