– Но? – в конце концов повторила я.
Кореец снова пронзил меня насквозь загадочным взглядом, а потом сказал:
– Но зато я знаю тебя, Элора Бессон. Знаю твою подругу Фаррен. Вы обе причастны к моему похищению. Значит, найти остальных – дело времени. Фаррен здесь нет, но ты готова пойти на всё, чтобы не дать этому делу ход. Не так ли?
Я ответила, не подумав:
– Если это спасёт репутацию моего отца, то да.
– Тогда сдай своих подруг и иди с миром.
~~~
Корбин с шумом захлопнул дверцу своего спортивного автомобиля, с головы слетел капюшон нижней кофты, открыв его светлые торчащие в разные стороны волосы; к уху был приложен телефон.
– Не знаю. Я только приехал, – говорил он кому-то на том конце провода. – Да так… дела были… Какие-какие! Ты мне не мамочка, Зак, чтобы тебе отчитывался. Я собственной матери не рассказываю, где провожу ночи, и тебе не собираюсь. – Он ещё немного постоял около крыльца, слушая собеседника, затем заключил: – Всё. Я хорошо помню, что обещал. Ладно, я дома. Сейчас узнаю, приехала она или нет.
Гостиная была залита солнечным светом, а чудовище по имени Дэниел мирно просиживало зад в плетённом кресле-качалке у окна с газетой на коленях, которую не читал. Вместо утреннего кофе он держал банку пива. Удивляться было не чему. Если отец в разъездах, то домочадцы творят, что душе угодно. Вот и их святая сестричка, похоже, последовала туда же.
– Элора дома? – спросил Корбин, не надеясь на ответ Дэниела.
– Я ее не видел, – глухо бросил тот.
– Ясно, – тихо сказал Корбин и собирался подниматься наверх в свою комнату, как вдруг в гостиной появилась Нола, заполняя своим звонким голосом всё пространство тихого дома.
– Корбин! Сынок, я ждала тебя всё утро, чтобы сообщить прекрасную новость, – прозвенела она, затем чмокнула его в щечку. В этот момент Дэниел фыркнул и отвернулся.
– Что за новость, мама? Я так устал и хочу спать.
– Отец выбил тебе место помощника режиссёра! – Она широко улыбалась. – Ну? Ты не рад? Ты же сам говорил, что хочешь работать в сфере кинематографа, уехать в Голливуд и стать известным кинопродюсером. Отец подумал, что пока ты учишься, можешь подработать. Тем более эта киностудия находится прямо здесь, в Орландо. Не надо никуда ехать. Наберешься опыта и сможешь строить карьеру…
– Мам… – одним движением руки он заставил ее замолчать. – Элора дома?
Нола удивлённо хлопала ресницами. Она распинается тут перед ним, а Корбина волнует Элора?
– Я не видела её со вчерашнего дня, – всё же ответила мать, махнув рукой. – Может, спит ещё.
– Так она вчера приезжала?
– Вчера? – Нола нахмурилась, вспоминая, что она вообще вчера делала. Затем пожала плечами. – Наверное, не вчера. А может, и вчера.
Корбин молча развернулся и ушёл.
В комнате Элоры не было. Все её вещи лежали на месте, так же, как он запомнил их вчера утром. Он зашёл к себе, сел и начал постукивать костяшкой пальца по столу, задумчиво поглядывая на свой телефон. Сколько раз он звонил ей? Корбин сбился со счёту. Внезапно его охватила злость. Его сестры нет уже вторые сутки, а всем наплевать. Он снова набрал её номер. Ничего. Зак сказал, что давно не видел её. Фаррен тоже ничего не знает.
Но хуже всего в этой ситуации то, что Корбин не знал, как поступить. Вариантов много, но есть ли смысл бить тревогу? Он потёр лицо ладонями. Подождать до вечера? Если не объявится, значит, он позвонит отцу, чтобы организовать поиски. Другого выхода нет.
~~~
Предать Фаррен? Меня вдруг охватило очень странное чувство. Вся ситуация повернулась в другую сторону и больше не казалась мне такой уж страшной. Да и обида начинала забываться – сначала стало трудно поверить, что Фаррен способна на злой поступок, а потом возникли сомнения в том, что она вообще ушла оттуда сама… Тем более, что надо быть совсем уж тронутой умом, чтобы оставить двоих живых людей на произвол судьбы. Я не разговаривала с Фаррен, я вообще не знаю, что с ней случилось. Как я могу сейчас взять и сдать её? Вряд ли после этого я буду способна спокойно спать по ночам. И потом… я же не глупа и прекрасно понимаю, что полиция в любом случае выйдет на меня и мою семью.
– Это не серьёзно, Читтапон, – горячо выкрикнула я. – Разве так трудно понять? Ты вроде хорошо говоришь по-английски, так почему же ты не можешь уяснить простую вещь – Я НЕ ХОЧУ ПОЛИЦИЮ!
Чувствуя, что нервы сдают, я начала мерить шагами комнату.
– У меня нет намерения навредить тебе! И за руль фургона я села неумышленно! Зато у меня есть навязанное чувство вины, несправедливые обвинения и страх совершить ошибку. Отец пострадает больше всех и тогда будет сложно изменить отношение всего мира к нему, а я не в силах буду ничего сделать, потому что окажусь в тюрьме… – Я обессилено замолчала, вдруг осознав, что дала волю эмоциям, что по щекам бегут слёзы и я выгляжу беспомощно и жалко. Какое ему дело до моей жизни?
– Я предложил тебе вариант. Что ещё я могу сделать? – спокойно говорил кореец. – Ты просишь слишком многого. – Он помолчал. – Когда найдут тот фургон, они снимут отпечатки.
– Ни черта они не снимут. Мы с Эриком избавились от улик. Стёрли отпечатки, забрали все твои и мои вещи, какие нашли.
– Тогда тебе и вовсе не о чем беспокоиться.
– Нет, есть о чём, – выразительно произнесла. – Я не хочу вообще вмешивать полицию. Не хочу засадить подругу в тюрьму. Боже мой! – вознесла руки к потолку. – Подумать только, какое несчастье! Девушке захотелось развлечься. Поверь, тебе бы самому понравилось, не перевернись этот идиотский фургон.
– Сомневаюсь.
Читтапон отвернулся от меня, сложил руки на груди и закрыл глаза.
– Помирать собрался?
– У меня раскалывается голова, – пожаловался кореец.
– Ладно. Ты поспи. У тебя сотрясение.
– Мне холодно.
Я посмотрела на плед, который принес Забдиель и, не долго думая, укрыла им корейца.
– Я приглашу вчерашнего доктора. Может, он сделает укол обезболивающего.
Читтапон не сопротивлялся.
– Было бы хорошо, – произнёс он, а через минуту уснул.
– Эпичный день! – воскликнула я, выходя из спальни. А потом встретила любопытный и немного насмешливый взгляд Эрика.
– Ты так кричала, что я уже хотел прийти на помощь.
– Спасибо, но я бы справилась.
Мы с Эриком прошли в комнату, где для меня была приготовлена еда. Очень кстати. Я так разнервничалась, что съела бы Орландо целиком и не переварила.
Около часа я молча сверлила взглядом экран телевизора. Эрик издевательски переключал каналы каждые пять минут. Сосредоточиться и отвлечься было невозможно. На вопрос, когда вернется Забдиель, Эрик не ответил однозначно. А доктора мог позвать только он. У меня снова были связаны руки. Эрик предложил позвонить родным, и я почти это сделала, но потом начала думать, что я им скажу. Врать я не в состоянии, а говорить правду категорически нельзя. Мне просто нужно появиться дома, тогда никому ничего не придется объяснять.
Время, казалось, стояло на месте. Я бесцельно слонялась по дому, даже перемыла все грязные кружки мальчишкам. Несколько раз заходила проверить корейца и каждый раз, когда я заглядывала, он спал. Последний раз идя в спальню, я слышала как Эрик разговаривал по телефону с Забдиелем. Несложно было догадаться по колким фразочкам, которыми они друг друга посыпают, но суть не в этом. Я слышала, как Эрик поторапливал брата и мысленно была ему благодарна.
Поправив плед у ног парня, я присела в кресло и не заметила, как меня сморил сон. Через несколько часов я проснулась от громких голосов в глубине дома. Солнце садилось, в окно заглядывали последние лучи, освещая часть кровати, на которой лежал Читтапон. Он уже не спал, а молча наблюдал за мной.
– Ты обещала привести доктора, – напомнил он.
– Всё ещё болит голова?
Он устало кивнул головой.
– Я ждала Забдиеля. Он, наверное, пришёл, – я показала на дверь, – а значит, скоро будет доктор. Ты получишь своё обезболивающее и сможешь поспать. – Я уже собиралась выйти, но меня что-то остановило. Улыбнувшись своей нескромной мысли, вернулась к кровати и склонилась над парнем. Наши лица были так близки, что мне стало не по себе. Но я хотела видеть его глаза. – Решай быстрее, что со мной делать, Читтапон. Тогда ты вернёшься к своему агенту, который отвезёт тебя в нормальную больницу.
– Обезболивающее, – лишь сказал кореец.
Я с минуту внимательно смотрела в его глаза, пытаясь хоть что-нибудь в них прочитать. Но все, чего добилась – заметила, что они у него вовсе не карие, а темно-голубые. Глаза, которые показались мне загадкой, бездной, в которой запросто можно утонуть, волшебным миром, из которого нет дороги назад… Испугавшись этих ощущений, я поспешила прочь из спальни.
Закрыла дверь, выдохнула, развернулась, но, не сделав и шага, врезалась в Забдиеля. Сначала мы долго друг перед другом извинялись, но потом мне это надоело. Я отвела его на кухню и заговорила шепотом.
– Выручи меня ещё разок.
– Что я должен делать? – тем же шепотом заговорчески отвечал он.
– Этот кореец на редкость упрям. Мне надо, чтобы он пробыл здесь ещё одну ночь, но для этого я хочу быть уверенной, что он не выкинет номер.
– Так?
– Позвони своему доктору. Пусть он вколет ему снотворное, заодно обезболивающее даст. А я спокойно сгоняю домой, помоюсь, переоденусь. Своих успокою. Завтра на свежую голову выслушаю его вердикт.
Забдиель оказался очень добрым человеком. Он без лишних вопросов позвонил врачу, а через час Читтапон крепко спал.
4.
Над городом спустился тёплый вечер. Начинало темнеть. Водители включали фары, зажигались фонари, в окнах вспыхивал свет.
Машина не спеша ехала по полупустым дорогам. Я нажала на кнопку, опускающую стекло, чтобы свежий ветер обдувал мне лицо. Моё тело вспомнило, что ему необходим воздух и судорожно ловит его. Хотела ли я домой? Нет. И хотя мама не станет забрасывать меня вопросами, как обычно происходит в семьях, когда хотят воспитать примерную дочь, я всё равно не испытывала огромного желания объясняться. Мама никогда в этом плане не заморачивалась. Она дала своим детям полную свободу. А отец поставил некоторые условия, причём таким образом, что мы и не подумаем воспринимать его правила сурово. Мы должны уважать людей, которые дали нам жизнь, содержат нас и удовлетворяют любую прихоть – это вдалбливали нам с детства. Да! Мы были свободны. Однако существовали нюансы, и как раз с этими нюансами я не хотела бы столкнуться.
Забдиель молчал, а я вдруг принялась разглядывать его татуировки на правой руке. Их было так много, некоторые рисунки раскрашены, некоторые остались чёрными; ещё я видела надписи, но, кажись, они на испанском языке.
– Bajo el ala de un… – вслух по слогам читала я, но последнее слово было спрятано от моих глаз, и Забдиель поспешил докончить фразу:
– …un ángel.
– Угу. И что это означает?
– «Под крылом ангела», – с улыбкой ответил парень.
– Веришь в ангела-хранителя?
– Ну… Вообще-то, я бесцельно сделал эту наколку.
Я осмелилась приподнять край рукава его чёрной футболки, чтобы прочитать ещё одну фразу. Мой испанский был ужасный, но читать я умела.
– Creo en mi estrella. Ух ты! Я знаю перевод! – От радости я подпрыгнула в кресле. – Подожди. Не говори. – Я сопоставила перевод в голове и выдала: – «Верю в свою звезду».
Забдиель криво улыбнулся, будто пытаясь сдержать ликование, но всё было очевидно.
– Правильно?
Он кивнул.
– И… эту тоже ты сделал спонтанно?
– Хм… – он несколько смущенно потупил взгляд, но быстро вернул его на дорогу. – Нет. Я на самом деле верю в свою звезду. Только читается не «эстрелла», а «эстрейа».
– Вот ты мне сейчас это сказал, а я через пять минут забуду. Лучше не старайся меня чему-то научить. Папа мечтал, чтобы я пела по нотам. Я честно их учила, но не смогу прочитать ноты даже первой октавы. – Я перевела дыхание и резко ткнула на предплечье чуть выше локтя. – А змея почему? Ты знаешь, что она меня напугала, там, на дороге?
– Прости. Знал бы, что встречу тебя, то надел бы куртку, – пошутил Забдиель, рассмешив меня. – Я уже точно не помню, зачем я ее сделал. Мне казалось, что татуировки – это модно, вот и клепал их по всему телу.
– Жалеешь хоть об одной?
Пока он думал над ответом, я заметила, что мы незаметно подобрались к моему району.
– Остановишься за тем поворотом, ладно? Не хочу, чтобы меня видели с… – я замолчала и посмотрела на Забдиеля. От приподнятого настроения не осталось и следа. Теперь он выглядел каким-то унылым. И ко мне вернулось мрачное чувство неизбежности. Я вспомнила корейца, который спит сейчас в его доме, о том, что завтра мне предстоит принять любое его решение. – Ну, ты понял меня. Лучше, если я приду домой пешком.
– За тем поворотом? – проигнорировав мои слова, уточнил Забдиель.
Внедорожник с надписью «Кон Диоз»* (исп.: «С Богом») на капоте подкатил к месту. Забдиель не заглушал мотор, его руки покоились на руле. Я смотрела на него и не могла поверить, что за сутки можно привыкнуть к человеку до такой степени, что не захочется прощаться.
Он ждал. Я сидела. И почему же я не выхожу?
– Спасибо тебе за помощь, – сказала я, и эти слова показались глупыми, неубедительными, трусливыми, но что с этим делать я так и не придумала. – Завтра я избавлю тебя от корейской звезды.
– Будь осторожна, Элора.
И вот он протянул мне руку, я пожала ее. Ладонь у него мягкая и сухая. Я вышла из машины, а потом некоторое время наблюдала, как она отдаляется. Нет, я стояла, пока не исчезли красные задние фары.
~~~
Спросите, есть ли люди на улицах нашего звездного района? Конечно нет! Я шла мимо шикарных особняков и чувствовала себя ужасно. Уж кому, как не мне знать, что есть несколько безбашенных приезжих актеров в наших краях, которые обязательно остановятся и начнут зазывать к себе на бокал вина. В нашем мире женщины легко отдаются любому успешному красавчику с экрана, мужчины этим пользуются. Я же устрою скандал. Но шумихи мне бы не хотелось.
Свернув на следующую улицу, я устало подумала, что ещё не пройдено даже половины пути. Спустя десять минут из-за угла вырулил автомобиль, осветив кусочек темной дороги и меня вместе с ней. Я замедлила шаг. Ну всё, за что боролась, на то и напоролась. Едва я об этом подумала, как услышала продолжительный гудок, а следом три коротких. Я остановилась и вздохнула с облегчением, узнав наш с Заком кодовый сигнал. Шевроле подъехала ближе и дверь распахнулась.
– Прыгай! – крикнул Зак.
Впервые в жизни я была рада нашей с ним встрече. Да, в последнее время этот парень мне порядком надоел, но я так устала, что готова была расцеловать его за то, что вовремя появился.
– Ты куда пропала? И почему без машины? – задал он ожидаемые вопросы.
– С чего ты взял, что я пропала? Меня кто-то потерял?
– Да все! Корб мне каждый час звонит и спрашивает, видел я тебя или нет. Как раз ехал к нему. Так нельзя, сестричка, ты нам ещё нужна!
– Корбин… – со вздохом произнесла я.
