Страница 3 из 4
– Это работа моего ученика, – пояснил де лю фе Риц. – Вы тоже педагог и должны знать, как приятно пожинать плоды своих трудов. Я его духовный наставник и почитатель. Какие эмоции у вас вызывает данное произведение искусства?
– Несомненно, чувство сострадания.
– Пустяки, – безобразно скривился тот. – Без страданий нет счастья.
– Не в данном случае, – заметил я, ощущая всю горечь, вложенную автором в это полотно.
– Это как свет в конце тоннеля. Даже в аду есть к чему стремиться. Главный урок, который всем нужно усвоить, – самоуверенно провозгласил граф.
– Не находите, что раздавать подобные советы слишком цинично?
– Вы изучали эзотерику? – проигнорировал он мой вопрос. – Многолетний опыт научил меня философии, основанной на эмпирических поисках. Также как день сменяет ночь, человек уступает своей природе…
– От ваших изречений веет жестокостью и одиночеством. Нужно стремиться к лучшему, а не бежать от него.
– Вы во мне разочарованы? Я польщен! Мистер Гренель, вы хозяин своей судьбы? Что вам дарит свободу?
– Главная ценность для меня – возможность выбирать, где быть и что делать.
– Можно быть свободным от всего, кроме себя. Не так ли? – пытался загнать меня в тупик оскорбленный собеседник. – Человека заставляет бояться то, что он знает о себе. Но на самом деле все не такое, каким кажется. Наши глаза лгут нам. Все, что кажется реальностью, – лишь часть иллюзии. Предпочитая ложь, мы сохраняем рассудок.
– Хотите сказать, что проще жить в неведении?
– Согласитесь, было бы скучно, если бы все делали то, что им велят.
Я лишь развел руками, желая поскорее ретироваться из общества докучливого сумасброда. Увидев это, он грубо выругался по-немецки и поправил прядь выбившихся волос.
– У вас моя вещь, – произнес погодя де лю фе Риц.
– Не знаю, о чем вы! – был выбит я из колеи.
– Думаю, вы и сами прекрасно все понимаете. Ну а если нет – скоро поймете…
Пока я замешкался, мечтая разукрасить ему физиономию, мой собеседник с важным видом закурил трубку. Я прикрыл веки и шумно выдохнул, пытаясь обрести равновесие. Затем услышал щелчок пальцев и шорох плаща. Однако, открыв глаза, никого не обнаружил. Лишь табачная дымка со стойким запахом свидетельствовала о том, что буквально секунду назад в комнате был кто-то кроме меня.
Где-то на подкорке закралась мысль, что все это мне померещилось или, того хуже, привиделось во сне. Чтобы прийти в себя, я отвесил себе звонкую пощечину. Но ничего не изменилось.
«Блестяще, Паскаль. Ты, как всегда, самонадеян и поступил опрометчиво», – пронеслось у меня в голове. – «Хотя чего не сделаешь в бреду».
Новый виток загадочных событий не давал мне покоя. Я отчаянно хотел вырваться из мистической ловушки, в которую сам же и угодил.
Не помню, как очутился на улице, – видимо, ноги сами несли меня к дому. В прострации я прошел пешком несколько кварталов, остановился у своего коттеджа и, едва добравшись до спальни, почти без сознания рухнул на кровать.
Мне казалось, что ночь длилась целую вечность. Она окутала мой разум липким маревом, из которого выползали самые жуткие кошмары в моей жизни.
Глава 3
Утро следующего дня тоже не сулило ничего хорошего. Я проснулся почти в полдень с тяжелой головой и не узнал собственного отражения в зеркале. Оно пугало: лицо осунулось, на висках проступила седина, лоб избороздили глубокие морщины, а под глазами залегли темные круги.
Умывшись, я отправился в душ и принялся яростно тереть кожу, словно пытаясь счистить с себя следы прошлых неудач. Мне отчаянно хотелось смыть ту невидимую грязь, что обвилась вокруг шеи удушающей петлей и сжала внутренности в тугой узел.
Чуть освежившись, я наскоро выпил крепкого кофе, оделся и отправился к Генри. По дороге меня не отпускала тяжелая, давящая тревога. Плохое предчувствие затаилось в душе.
Пока я ехал в кэбе, в голове крутились вчерашние события. Я все ломал голову над тем, кто был тот таинственный шаман, что сумел так запудрить мне мозги. И еще больше мучил вопрос: как он исчез? Что это были за фокусы?
Особняк Гранта встретил меня угрюмой серостью камня, которая казалась еще мрачнее в осенней измороси. Сезон дождей был в самом разгаре. Хозяин не торопился навстречу, я застал его в гостиной за чтением газеты.
Мой друг, сохраняя свое благородство даже в домашней льняной пижаме, внимательно изучал какую-то статью. Он задумчиво потирал подбородок и поначалу даже не заметил гостя, ворвавшегося без предупреждения.
– Кхм, – прокашлялся я, чтобы обозначить свое присутствие.
– О, Паскаль, – встрепенулся Генри и встал с кресла, чтобы пожать мне руку. – Не ожидал увидеть тебя раньше вечера.
– Не мог больше ждать. Тебе удалось что-то выяснить о книге?
– Придержи коней! Держу пари, ты еще даже не завтракал, – расплылся в улыбке друг и позвонил в колокольчик, чтобы дать прислуге распоряжение.
– Ты знаешь меня как облупленного, – смутился я, удобно располагаясь на диване.
– Чего желаешь? Для завтрака, конечно, уже поздно, – взглянул Грант на настенные часы, – а для обеда – самое то.
– Без разницы…
Пока друг отдавал распоряжение, я решил тоже ознакомиться с новостями и взял с журнального столика газету. Мой взгляд сразу же зацепился за заметку о жутком происшествии в стенах Кембриджа. В материале сообщалось, что студент выпускного курса свел счеты с жизнью.
По спине пробежал неприятный холодок. Интуиция подсказывала, что эта трагедия может быть как-то связана с Томасом Морганом, парнем, который передал мне проклятую книгу.
Внутри все сжалось от тревоги, но внешне я не подал виду, понимая, что паниковать раньше времени не стоит. Сначала нужно было все проверить, что я и намеревался сделать сразу после визита к товарищу.
Генри молча размешивал сахар в чае, время от времени странно поглядывая на меня. С тех пор как я с жадностью набросился на еду, он не проронил ни слова. Не знаю, откуда во мне взялся такой зверский аппетит, ведь буквально минуту назад кусок в горло не лез.
Покончив с трапезой, я тяжело вздохнул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. То ли от плотного перекуса, то ли от напряженной атмосферы – мне вдруг стало не хватать воздуха. Нервно комкая край пиджака, я перевел взгляд на Гранта. Он громко сглотнул и облизал пересохшие губы.
– Итак, – постучал пальцами товарищ по деревянному подлокотнику, – пожалуй, лучше переместимся в мой кабинет – там будет удобней.
– Хорошо, – быстро согласился я и проследовал за хозяином дома.
В библиотеке друг был явно чем-то взволнован: он ходил взад-вперед и то и дело поглядывал в окно, словно опасался, что за нами следят.
– Хочу сразу внести ясность, – произнес он бесцветным тоном. – Ты крупно влип и даже пока не понимаешь до конца, во что ввязался.
– О чем ты? – переспросил я скорее из вежливости.
– Книга, что попала тебе в руки, – не что иное, как истинное зло. Она несет в себе разрушение, боль и страдания.
– Это я и без тебя понял, – с раздражением фыркнул я, проводя пальцами по корешку злосчастного тома.
– Я проконсультировался с одним коллекционером редких изданий – его имя, к сожалению, раскрыть не могу, сам понимаешь, сейчас важно соблюдать меры безопасности. Так вот, он рассказал кое-что интересное: это издание уникально и не имеет аналогов. В мире существует лишь один-единственный экземпляр – тот, что сейчас перед нами, – указал товарищ на фолиант. – Рукопись была опубликована неким печатником по имени Джованни Тариди. Точную датировку назвать сложно…
– Можно быть уверенным в точности этой информации? – с долей сомнения поинтересовался я.
– Да, не перебивай, – отмахнулся Генри и продолжил. – Данная рукопись проклята. Она может предсказывать судьбы тех, кто к ней прикасался.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не уверен, но мне кажется, что фолиант может навлечь беду на жизнь любого, кто с ним как-то связан.
Озвучив свои мысли, Грант распахнул книгу на одной из первых страниц.
– Вот смотри, – он указал на символ в верхнем углу листа. Это был незнакомый мне иероглиф, заключенный в пентакль. – Этот знак означает «дорогу в ад». Не в прямом смысле, конечно. Но, по словам моего товарища-коллекционера, он служит проводником в загробный, потусторонний мир.
Генри стал листать книгу, чтобы показать мне еще несколько таких символов. В какой-то момент я одернул его, заметив на одной из страниц гравюру, которой раньше там не было. На ней был изображен молодой человек, летящий вниз с крыши высокой башни. Под гравюрой на латыни было написано: «Оmnis qui vult vivere in aeternum sequitur somnium». Фраза звучала несколько странно.
– Любой, кто захочет жить бесконечно, отправится за мечтой, – прошептал я и захлопнул издание. – Пожалуй, на сегодня достаточно.
– Что ты намерен делать с книгой? – спросил друг.
– Заберу ее и попробую выяснить что-нибудь еще.
– Но ведь это бессмысленно? – вспылил Грант. – Последствия могут быть колоссальными. Готов спорить, тебе сейчас нелегко. И все же, Паскаль, одумайся. Риск слишком велик!
– Это мой долг…
– Акт благородства?
– Воспринимай, как хочешь, – заявил я, что было совершенно невежливо, и намеревался уже покинуть особняк.
– Так не пойдет, – остановил меня приятель на выходе из библиотеки. – Ты когда-то помог мне, и теперь моя очередь.
– Спасибо, Генри, я ценю это, но ты и сам сказал, что риск слишком велик. Я не могу тебя в это втягивать.
– Не обольщайся! Носиться с тобой я не намерен, но если тебе понадобится помощь – знай, что можешь на меня положиться.
В ту минуту я разрывался на части, не зная, как поступить. Мне ужасно не хотелось обременять близкого человека, но искушение поделиться было слишком велико. Тащить одному эту непосильную ношу казалось невыносимым.
– Есть еще кое-что, о чем я умолчал, – признался я. – Вчера вечером произошло нечто странное…
Я вкратце пересказал Гранту события минувшего дня, следя за тем, как у него непроизвольно сдвигаются брови. Он качал головой и цокал языком – верный признак того, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не разразиться нецензурной бранью.
– Как, ты сказал, звали этого безумца? – строго спросил Грант, недовольно поджимая губы.
– Граф де лю… де лю фе Риц, – все никак не мог я вспомнить неординарное хитросплетение букв.
– Тебе ничего это не напоминает?
– Нет, а что?
– Это анаграмма! – Генри щелкнул пальцами и довольно расплылся в хитрой улыбке.
Он открыл блокнот, надел очки и на развороте написал имя моего таинственного нового знакомого. Ниже Генри проделал то же самое, но с переставленными буквами. В результате получилось новое слово: «Люцифер».
– И как я сам не догадался! – я с досадой хлопнул себя по лбу. – Согласен, я облажался, – нервно рассмеялся, чувствуя, как от страха немеют пальцы.
Медлить было нельзя: в опасности оказался не только я, но и Грант. Нужно было действовать. Я попрощался с другом, решил спрятать фолиант дома и сразу же отправиться в Кембридж.
Меня не отпускала мысль о недавнем самоубийстве того парня в стенах одного из древнейших университетов Англии. Уж слишком много было случайных совпадений.
Глава 4
Я одолжил у приятеля машину из его внушительной ретро-коллекции и добрался до Кембриджа всего за пару часов. В вечерних сумерках университет выглядел именно так, как я его себе представлял: каменные здания завораживали своей откровенной помпезностью и многовековой историей.
У главного корпуса толпились студенты. Они оживленно разговаривали и курили. Прислушавшись, я понял, что они обсуждают ужасную трагедию – самоубийство старшекурсника.
– Простите, не подскажите, где можно найти Томаса Моргана? – спросил я, прокашлявшись.
Парни и девушки переглянулись между собой и косо на меня посмотрели.
– Вы что, не знаете? – сделал шаг вперед высокий блондин.
– Не знаю что? – промямлил я, переспросив.
– Томас Морган умер прошлой ночью. Его больше нет.
– Не может быть… – выдохнул я, инстинктивно хватаясь за сердце.
Оно билось с бешеной скоростью, пульсируя шумно в груди.
– Вам плохо? – приблизился ко мне парень.
– Нет, все в порядке, – перевел я дыхание. – Не могли бы вы подсказать, где я могу найти его комнату?
– Да, конечно, я вас проведу.
По дороге к общежитию я все еще надеялся, что это сон или чудовищная ошибка. Хотелось верить, что в Кембридже есть другой Томас Морган, с которым я просто не был знаком.
– Он жил здесь, – показал юноша на трехэтажное здание, стоявшее особняком среди раскинувшихся клумб. – Комната номер 15.
– Спасибо, – поблагодарил я молодого человека, имя которого даже не спросил.
Едва тот скрылся из виду, я вошел в подъезд. Внутри стояла непривычная для выходного дня тишина. Похоже, студенты разбрелись по пабам, чтобы сбросить напряжение прошедшей недели.
Я затаил дыхание – и сразу услышал приглушенные всхлипы, доносившиеся из левого крыла. Направившись на звук в надежде найти кого-то из учеников, я вскоре обнаружил нужную комнату. Дверь была приоткрыта. В щель была видна девушка, сидевшая на кровати. Она закрывала лицо ладонями, а её плечи вздрагивали от рыданий.
Не желая быть бестактным, я постучал по косяку. Девушка подняла на меня заплаканные синие глаза и замерла в недоумении.
– Кто вы? Очередной корреспондент из желтой газетки? – выпалила худая брюнетка. – С меня хватит на сегодня интервью! Уходите немедленно!
– Простите, – начал я извиняться, однако не сдвинулся с места.
