Почему ему так страшно?
***
Безумно хочется курить, была бы у нее пачка, Краст бы затягивалась ею безостановочно, одну за одной, зажимая сигарету между зубов и глубоко втягивая дым, давясь горьким вкусом никотина.
Пить хочется тоже. Много. И желательно не пиво, которое Радж подарил и которое они бросили там, в номере его захудалого мотеля. Чего-то покрепче, подороже. Что-то из запасов Хрономии. Коньяк, виски или, боже, абсент – все, что угодно.
Джесс сжимает в руке пистолет, крепко, чтобы убедиться, что он существует. Что она существует.
«Я испугался тебя».
Звучит в ее голове, дрожащий от волнения голос Джейсона. Вот тебе благодарность, во всей красе.
Шейн…он ведь улыбался так же, когда сражался со своими врагами.
В памяти еще свеж тот день, когда он впервые вывел ее из дома, чтобы показать окрестности.
Ей тогда было восемь, все ее тренировки с оружием, проходили исключительно в их ветхом убежище, крыша которого протекала при сильном дожде, а стены начинали ходить ходуном, если ветер дул слишком сильно. Шейн никогда не начинал даже копить на нормальный дом, предпочитая спускать все заработанные деньги то на еду, то на оружие.
А еще выпивку. И женщин с «низкой социальной ответственностью» – как он любил называть проституток.
Джессике категорически не нравился их дом, но приходилось терпеть, другого варианта у нее не было.
Поэтому, когда отец предложил ей выйти наружу и посмотреть на мир, у нее аж сердце защемило от радости. Конечно, на мирной ноте эта прогулка не завершилась. Какие-то отморозки решили пристать к ее отцу, в угрожающем тоне начали чего-то требовать и тыкать в него пальцем. Шейн, как всегда, оставался в невозмутимом состоянии, шутил с обидчиками, ухмылялся и подмигивал своим единственным глазом.
Но когда ситуация начала принимать опасный оборот и нападавшие принялись вынимать оружие, Краст оттолкнул ее от себя, велев ей стоять позади и просто смотреть, как он разбирается с этим дерьмом.
И вот тогда…она впервые увидела его в действии. Это было первое убийство, совершенное у нее на глазах.
Первый отлетел быстро. Шейн воткнул в его голову нож, стремительно, резко, тот даже вскрикнуть не успел. Второй, что ринулся на него с битой, был опрокинут на спину мощным пинком и застрелен в голову. Третьему не повезло. Шейн убивал его долго, относительно. Он зажал голову парня в двери рядом стоящего автомобиля, и колотил этой дверцей до того момента, как его мозги не вылетели наружу. Четвертый просто стоял, от страха даже двинуться не мог. Он только истошно закричал, когда отец приблизился к нему, чтобы прикончить.
Джессика до сих пор помнит, как катана отца ярко блестела на солнце, когда он вынимал ее из-за спины. Катана…его излюбленное, лучшее оружие. Сейчас, лежит где-то в их старом убежище. Она совсем про него забыла…
Голова того парня, прилетела прямо к ее ногам. Шейн сказал, что у него рука дернулась.
Ей нравилось его главное оружие. Катана с полностью черным лезвием и серебряной рукоятью, облаченной в змеиную кожу, была настоящим произведением искусства. Особенно в умелых руках наемника.
Краст долго не хотел обучать ее владению этим типом оружия. Избегал до самой точки кипения. Точнее, до ее четырнадцатилетия, когда более благополучные лица получают возможность «спокойно» бродить по поверхности, а ей – досталась честь держать в руках столь прекрасное оружие.
Шейн подарил ей катану попроще, легче, менее красивую, но не менее смертоносную. Стандартное, стальное лезвие и рукоять, обтянутая лошадиной кожей.
Отец сказал, что это – минимализм. Джессика съязвила – что нежелание тратиться. Он парировал – пока не научишься сражаться такой, даже не надейся на мою.
Ей пришлось согласиться с его словами. Она обучалась легко, к тому же, часто смотрела на Шейна действии. Иногда, украдкой, пока он пьяный в хлам обжимался в очередном баре со страшненькой девицей, ей удавалось стащить его меч и потренироваться снаружи, прыгая по пустоши и разрезая воздух, она могла представить, что сражается с настоящим противником. Поэтому, в день их первой тренировки с новым типом оружия, ей удалось сбить Шейна, неподготовленного к такому повороту, с ног. Конечно, он тут же раскусил ее небывалый успех.
Вот ей влетело тогда, надо сказать, не слабо. Но наемник перешел от своего свирепого состояния к неестественно счастливому за долю секунды. Наверное, был рад, что она разделяет столь трепетный восторг к его «малышке». Но Джессика переняла от Шейна не только любовь к холодному оружию. И не только резкий стиль боя, позволяющий мгновенно расправляться с толпой врагов.
Нет, она ухватила от привычек отца куда больше, чем ей хотелось. И та улыбка, что Джейсону довелось сегодня увидеть, тоже его влияние. Шейн входил в кураж, когда битва затягивалась или, когда народу было слишком много. Он слизывал кровь с кончика лезвия и ухмылялся, пока зрачок его единственного глаза бешено пытался сфокусироваться на происходящем, как камера наблюдения, что сканирует и записывает все, что видит. Она видела это слишком часто, ей нравилось это слишком сильно, это не могло обойти ее стороной.
Джесс не помнит тот день, когда на ее лице, впервые появилась эта улыбка. Отражение влияния Шейна Краста на ее личность. Она совершенно не помнит, кто или что, стало причиной этой тени удовольствия от процесса на ее лице. Не помнит, даже если старается напрячь все свои извилины мозга и поднять это событие из архивов памяти.
Ей ни за что не вспомнить этот день. Но почему-то, она помнит, что Шейну это понравилось. И это, не нравится ей.
***
Молчание становится для Джейсона просто невыносимым. Как пытка. Еще хуже, чем этот завывающий ветер, что забирается к нему под куртку и воет, неприятно холодя позвоночник. Надо что-то сказать. Надо развеять эту ледяную стену между ними. Сделать хоть что-нибудь, пока она не отказалась от тебя.
Давай, Джей, ты сможешь. Соберись с духом, открой рот, и пусть слова сами начнут из тебя выходить бессвязным потоком. Пусть даже они не достигнут ее сердца, пусть разобьются о неподвижную спину, но ты, хотя бы, сделаешь что-то, чтобы остановить…
– Мой отец был свободным наемником…
Хрономия вздрагивает. Послышалось? Хриплый, слабый голос наемницы, словно ворох сухих листьев, что проносятся по асфальту, гонимые холодным, осенним ветром. Наемница переворачивается на спину, устремляя свой взор на потолок и добавляет:
– Мой приемный отец, точнее. Настоящего я никогда не знала. На момент моих осознанных воспоминаний, мои настоящие родители были мертвы.
Джейсону трудно даже сделать вдох. Ему страшно. Что если он решит глотнуть воздуха, а это получится слишком громко и перебьет все ее настроение разговаривать?
Он осторожно втягивает воздух носом. Да, так не слышно.
Хочется узнать, что она ему скажет. Даже не задается вопросом, почему именно сейчас, а не тогда, когда в мотеле он просил ее рассказать о себе? Почему ее прорвало на откровения именно в этот момент, когда казалось, что они оба разочаровались друг в друге?
– Он учил меня, как сражаться. Как убивать. Учил многому. Что-то он делал правильно, что-то не так. Он не был идеальным. Ни в моих глазах, ни в чьих-либо еще.
Темно. Но даже в этой темноте, Джейсон чувствует на себе ее пронизывающий, ледяной взгляд. От него холоднее, чем от этого гребаного ветра.
– Никто не идеален, Джейсон, и я тоже. То, что ты видел сегодня, то, что ты посчитал неправильным…это я. И ты не сможешь этого изменить.
Внутри у Джейсона все холодеет, и холодеет. В какой-то момент, кажется, когда Джесс судорожно выдыхает и издает короткий, горький смешок, к нему приходит понимание.
– Ты должен принять это, Джей… иначе, мы оба погибнем.
Говорит она, когда он уже догадался.
***
Они встали рано. Джессика пнула его в бок и молча кивнула в сторону выхода. Парень ответил коротким кивком. Казалось, слова были не нужны, после вчерашнего, ночного монолога, завершившегося коротким – «спи, Джей» – им нечего сказать друг другу. По крайней мере пока.
Утренний туман, еще не рассеялся, рассвет только обретает свою форму, и Джей, тихо плетется позади наемницы, гадая, отправятся ли они в Центр прежней дорогой, или свернут куда-то, чтобы не нарваться на вчерашних преследователей?
Он уже не думает, что Краст решит спихнуть его обратно к отцу, смотавшись с полученной предоплатой. Она ясно дала ему понять, что не собирается отрекаться от миссии сейчас, даже если их отношения оказались накалены. Очевидно, ей нужны деньги, хоть он и не понимает, зачем. Она свободный наемник, разве у нее есть какая-то определенная цель? Разве у нее нет более простых заказов? В чем ее мотив? Куда идет тот, кто не привязан к чему-либо?
Джейсон слышал, что свободные наемники, все равно, что волки. Они могут сбиться в стаю, они могут защищать друг друга, но так или иначе, в них бьется свободный, дикий дух, не желающий подчиняться кому-либо. Свободники могут прыгать от компании к компании, могут убивать за «Трейтор», за «Сильверстоун», за кого-угодно. Им плевать. У них нет дома. Зачастую, нет семьи. Они одержимы лишь выполнением заказов – это цель их жизни. И если что-то, окажется для них непосильным, они предпочтут бросить это, и заняться чем-нибудь другим.
Еще вчера, он думал, что Джессика окажется такой. Уже сегодня, он знает, что это не так.
Потому что она, определенно не ведет его обратно. Та дорога, которой они сейчас идут, совершенно не та, что ведет к «Трейтору».
Хоть он на поверхности, всего второй день, и ориентирование в пространстве у него ни к черту. Может, тогда это предчувствие?
Джейсон смотрит в спину своей наставницы. Еще вчера, та казалась ему неприступной скалой. Уже сегодня, она кажется ему раздробленным камнем.
На миг, он останавливается, чтобы спросить: почему?
«Я думал, ты потеряла ко мне доверие. Я думал, что все испортил. Я боюсь тебя…но после того, что ты сказала…кажется, что я был не прав. Как мне донести до тебя это? Как сделать так, чтобы ты поняла, что я смогу стать сильным? Научиться всему у тебя, как ты научилась у своего отца?»
Джейсон хочет это сказать, но у него ничего не выходит.
«Если я закричу, ты обернешься, чтобы спросить, в чем дело?»
Он просто продолжает следовать за ней, пока туман не рассеивается и пока яркое солнце, не начинает слепить ему глаза. Но этот свет, помогает ему разглядеть окрестности. Сваленные домишки, ухабы, полуразрушенные здания. Дорога, раздробленная взрывом.
Да, ему рассказывали об этом. Трущобы. Убежища, что расположены на поверхности, а не под землей, как обычно. Пристанища для самых отчаянных и дерзких. Или для тех, у кого нет выбора.
– Мне нужно зайти домой, – как будто прочитав его вопросительный взгляд в спину, отвечает Джессика, – нужно взять кое-что, прежде чем мы направимся к Центру.
Но у него тут же возникает новый. К кому относится она? К безбашенным? Или к тем, у кого нет выбора? И что ей нужно забрать?
– С этим мне будет спокойней, поверь.
Конечно, он верит. Даже после всего, восхищение Джейсона никуда не делось, как и бесконечное уважение вместе с уверенностью в том, что его учитель знает, что делает. А уж если он собирается доказать ей и всем, кто в нем сомневался, что он может стать лучше, то ему точно нужно внимать всему, что говорит наставница.
Правильное или неправильное. Как сказала Джессика, никто не идеален. Еще вчера, он едва ли мог согласиться с этим. Уже сегодня, он полностью верит этим словам.
Джейсон Хрономия выдавливает из себя утвердительное:
– Верю.
И Джессика, впервые за это утро, смотрит прямо в его глаза.
– Хорошо…
Тихо бросает она, прежде чем вновь отвернуться.
Тот дом, что сейчас перед глазами Джейсона, даже домом назвать сложно. Нет крыши, дверь шатается, кирпичная стена выглядит так, будто в нее врезалось нечто тяжелое. Раз двадцать. Джессика рывком распахивает дверь и та, протяжно провыв, заваливается внутрь.
– Чтоб тебя… – тихо бурчит себе под нос наемница, – давно надо было ее сменить.
– Ты… здесь живешь? – осторожно уточняет Джейсон, хоть и чувствует, что вопрос этот, совершенно не уместен.
– Нет. Уже нет.
Внутри так же, как и снаружи. Плохо. Тускло, сыро. Два дивана, стул, стол и огромный шкаф, с множеством выдвижных ящиков. А еще – стена, с различными предметами, что прибиты к ней. Бита с шипами, ружье, разломанное на две части, несколько тупых ножей и длинные цепи. Хрономия как завороженный, осматривает эти «трофеи» гадая, использовались ли эти предметы по назначению, или просто висели тут, как особенные украшения? Джессика даже не смотрит в сторону этой стены, она роется в огромном шкафу, тихо ругаясь себе под нос.
– Да где же…а, вот…
Когда поток ругательств прекращается и Джей слышит тихий свист металла, то он оборачивается к девушке, а его сердце, делает кульбит. Джесс держит в руках длинный меч, с полностью черным лезвием и задумчиво проводит по острию пальцами. Когда с подушечек начинает капать кровь, она останавливается, и на ее лице, всего на долю секунды, отображается прежнее, пугающее выражение лица.
Джейсон надеется, что наемница, не успела заметить то, как дрогнули его плечи и вытянулось лицо.
Когда он уже хочет открыть рот, чтобы вслух восхититься чудесным произведением искусства, Джессика вновь зарывается головой в огромный шкаф и под звякающий аккомпанемент, достает еще один меч, на этот раз не такой прекрасный, но не менее пугающий своим размером и, наверняка, остротой. Он даже охнуть не успевает, как это оружие, немыслимым образом, оказывается у него в руках.
– Что…ч-что? – испуганно вопрошает Хрономия, разглядывая полученный клинок.
