– Он теперь твой, – Джесс смеется, пока он пытается переварить сказанное, – Когда-то, эта катана была моей.
– Так это…катана? Древний меч?
– Да. Я называла его – Мурамаса, ты можешь называть его как угодно, – Джесс машет рукой и закидывает свою катану за спину.
Джейсон следит за тем, как ее оружие исчезает в изящных ножнах и опускает взгляд на свое сияющее, стальное лезвие с черными полосами на нем. Эта катана проще, но такое чувство, будто она…переполнена светом?
Парень резко встряхивает головой, чтобы отсечь ненужные мысли и только сейчас осознает, что попало ему в руки.
– Но я не умею им…
– Научу, – Джессика уже исследует выдвижные ящики и Джейсон видит, как она выуживает оттуда несколько пачек сигарет, – как только прибудем в Центр, я покажу, как владеть Мурамасой.
Джей осторожно кивает и пока прячет оружие в ножны, судорожно пытаясь взять себя в руки. Подумать только, такое оружие, к тому же, раньше принадлежавшее Джессике, теперь его.
Он что, будет отрубать людям головы? Отсекать им руки, пронзать насквозь?
Он смотрит на наставницу, пытаясь представить ее с этой катаной в руке, и у него ничего не выходит. Зато, с тем черным клинком, что у нее за спиной…
– А это… – он тычет пальцем ей в спину, и тут же одергивает руку, – кому принадлежало это оружие?
Джесс уже держит в зубах сигарету, но не поджигает ее. Взгляд абсолютно потерянный, смотрит сквозь парня. Он что-то не то спросил?
Черт. Конечно, не то.
– Шейну.
Говорит Джессика, а он, больше ничего не спрашивает.
***
Она не знает, зачем кинула свой старый клинок в руки Джея. Может, это просто секундная слабость? Дань прошлому? Сейчас, когда они вновь возвращаются на дорогу, ведущую к центру поля, ей хочется вернуть свое обещание насчет тренировок с мечом.
Да, она говорила, что научит его сражаться разным оружием, но…
Может, это слишком? Все равно он не захочет им пользоваться в дальнейшем, предпочтя справляться с врагами огнестрельным оружием. Иногда, может быть, ножом. Но не катаной.
Его взгляд, когда он словил Мурамасу, сказал ей о многом. Шок, страх, некий трепет. Но ни намека на желание опробовать меч в предстоящих боях. Хотя, чего она ожидала? Что Джейсон восхищенно будет вертеть оружие в руках, как она в тот день, когда впервые взяла клинок отца?
Масамунэ…
Черный клинок, будто принадлежащий демону. Артефакт, отсекающий ублюдкам головы. Ей всегда нравилась именно катана отца, она хотела ее. Когда Шейн подарил ей Мурамасу, она не была рада. Разве что немного, оттого, что это именно ее оружие. Но сердце все еще желало черное лезвие…
– Нет, – Шейн бил ее по руке, когда та, непроизвольно тянулась к Масамунэ, – мой клинок – чтобы убивать.
– А мой – что? Чтобы рыбу чистить? – саркастично хмыкнула Джессика и вновь, Шейн треснул по ее руке.
– Твой – чтобы защищать.
Ответил он, и конечно, она опять только хмыкнула. Защищать кого? Шейна то? Он в состоянии обеспечить защиту целому отряду, о чем тут речь? А у нее не было того человека, которого понадобилось бы защитить. Не было, до того дня, когда…
– Джесс? Что это за огромная стена?
От болезненных воспоминаний к настоящему, ее возвращает напряженный голос Джея. Стена – граница, что ограждает центр поля от трущоб. Они почти пришли, но пробраться внутрь, будет не так просто. Здесь должна быть лазейка, пролом, если конечно, его еще не заделали. Может, если они полезут через него, там будет кто-то из знакомых, кто пропустит их за пару зеленых?
– Мы найдем проход, – бросает Джесс через плечо, – в прошлый раз, стену пробили танком.
– Танком? Зачем?
– Кто знает, какие-то отморозки развлекались. В Центр пускали достаточно просто до этого случая, теперь, возможно, простой дачи на лапу будет недостаточно…
– Вот оно как… – Джей тихо вздыхает, – нас ждут неприятности?
Джессика не знает. Хочется сказать парню, что все будет нормально, но это не в ее стиле, так откровенно лгать. Все может быть. Центр поля, хоть и не принадлежит какой-либо корпорации, но там существуют четкие правила и есть человек, что регулирует все. Хотя, никто ни разу не видел его в глаза, что странно. Слухи ходят, что правитель Центра закутан в одежду так, что не видно ни единого участка кожи и приказы он отдает из запечатанного бункера, используя при этом модификатор голоса. Зачем так скрываться? Чего-то боится? Прячет свою личность?
Наемнице не было так уж интересно, как ее коллегам, что так и рвались прикончить этого загадочного человека. Правителей не любят. Что уж говорить о том, кто скрывается за тряпичным слоем и говорит за закрытой дверью. Центр желают сделать полностью независимой территорией.
И эта идея… откровенно говоря, плохая. Центр тут же разорвут на части ближайшие корпорации или, что еще хуже, все отморозки из трущоб проберутся сюда, чтобы разграбить сосредоточение их поля. Поле разорится, его поглотит другое поле, и ничего не останется от их прежнего мира. Старые корпорации начнут войну с новыми, все по кругу…
Ничего не останется. И ничего не изменится. Это как стряхнуть крошки хлеба со стола, прежде чем начать есть бутерброд. На столе просто вновь окажутся крошки.
Она идет вправо, ориентируясь по памяти, считает, что пролом должен быть в этой стороне. Всматриваясь вдаль, действительно, что-то такое маячит на горизонте. Трещины на стене, камни, железные обломки – это оно. Конечно, там уже установили охранную будку. Джесс уже готовится поднять руки вверх, чтобы охрана успела увидеть то, что они с Джеем не представляют никакой угрозы, как вдруг, раздается сиплый бас:
– Расслабься, Гончая, можешь не поднимать руки.
– Лекс?
Из окна будки высовывается мужское, небритое лицо, с грубым шрамом под левым глазом, доходящим практически до губы. Джесс расслабляется, когда действительно узнает в этом мужчине Лекса – старого наемника со сложным характером. Вот уж кого угодно, а не его, она ожидала увидеть на посту охраны.
– Ты что это, работаешь на Центр? – она криво усмехается, замечая, как ее слова, заставляют наемника поморщиться.
– Иди ты, я тут временно. Эту дырень охраняют десятки наемников по очереди, – грубо отвечает Лекс и тяжело вздохнув, машет рукой в сторону Джея, – А этот что, твой?
Теперь, настает очередь Джессике вздрогнуть и поспешить развеять любые предрассудки.
– Иди ты. Это мое задание.
В ответ на это, старик только натужно хохочет, едва ли не давясь собственным хохотом.
– Брось это, Лекс, – шипит Краст, стукнув кулаком по будке, – нам нужно пройти, сколько мне нужно тебе отвалить, чтобы ты нас впустил?
Лекс, или же Лександр, или же – «Выравниватель» – был старым другом Шейна. Старым – в прямом и переносном смысле. Джессике часто приходилось лицезреть это небритое, грубое, морщинистое лицо, когда отец устраивал в их жалкой хибаре свои попойки. Лекс всегда был в первой десятке приглашенных, являлся неожиданно, как черт из табакерки, и притаскивал с собой ворох проблем. Масштабная бойня всегда начиналась именно с него.
С него и Шейна. Оба вечно не могли что-то поделить. Выпивку, женщин, деньги. Пускай они и были друзьями, довольно хорошими, но чуть что, тут же приходились начищать друг другу морды. Наемница как сейчас помнит тот день, когда эти двое разнесли полквартала, пытаясь выяснить, кто из них сильнее.
Кажется, так и не выяснили, просто положив на свой бой огромный болт и принявшись упиваться алкоголем до упада. Наблюдавшая за сражением толпа, была очень недовольна, и грубо полезла в уже завершившуюся драку, с намерением вновь разжечь пыл битвы, что у них, в итоге, вышло.
Квартал был уничтожен окончательно.
– О, девочка, – отсмеявшись басит Лекс, окидывая наемницу насмешливым взглядом, – деньги мне не нужны.
– Тогда что?
Краст выпрямляется, закрывая собой Джея. Взгляд Лександра, что неожиданно превратился из задорного в ледяной, ей не нравится, но она готова на все, чтобы пробраться в Центр и защитить Джейсона. Во что бы то ни стало.
Она согласится на любые условия, что выдвинет ей старый наемник в обмен на проход. Любые, если они не касаются Джея, пускай по глазам старика и видно, что ему чихать на мальца, так как за все это время, что они болтают, он взглянул на него лишь раз. Все его внимание, приковано только к Джессике. И даже если это, говорит о том, что он хочет сделать с ней что-то неприятное… Что ж, она готова и на это.
Плевать на гордость. Готова на все.
– Отдай мне катану Шейна и можешь валить, куда только пожелаешь.
На все.
Кроме этого.
Глава 8 – Отблески
В ушах гул. Кровь приливает к вискам, становится больно.
Джессика до крови прокусывает нижнюю губу, чтобы заглушить этот яростный шум, что мешает думать. Отдать катану. Отдать катану Шейна.
Ей кажется, что сейчас, выражение ее лица, нельзя назвать человеческим. Сгусток ненависти, отрицания, абсолютного непонимания – оттенки эмоций, что мелькают на ней, сменяются, смешиваются. Джейсон позади нее молчит, Лекс впереди нее – тоже. Только молчания эти, отличаются друг от друга.
Если Хрономия молчит потому, что не знает, что ему делать.
То Лександр потому, что знает, смысла что-то говорить – нет. Он лишь прикрывает свои глаза, понимая, что произойдет, когда буря эмоций Джессики спадет на нет, уступая место логичной решимости.
Он знает. И готов к этому. Но все же, едва успевает убрать голову обратно в будку, прежде чем Джессика, чуть ли не отсекает ее мечом.
– Вылезай, старый хрен, – не угроза, приказ, – сейчас я тебе отдам катану. Отдам, воткнув ее прямо в твою задницу.
Лекс хрипло хохочет. Правильнее всего, будет вызвать подмогу и прогнать этих двоих с территории, но разве Выравниватель упустит свой шанс повеселиться по-настоящему, а не просто просиживать тут целыми днями, стреляя всяким отбросам в лоб?
Поэтому он и вылезает, с усмешкой смотрит на то, как девица резким движением откидывает от себя странного парнишку, что попытался ее остановить, и вынимает скорострельные пистолеты. Если ученица Шейна, стоит хоть одного его пальца, то она должна отразить все его выстрелы одним только лезвием.
Масамунэ прекрасен, как и всегда, даже в руках этой девушки, он все еще грозное оружие. И это подтверждается, стоит только Джесс принять боевую стойку, выставив острие лезвия вперед и отставив левую ногу назад, чуть приседая на правую. Точная копия Шейна, ничего не сказать.
Значит, все же, чутье его не подвело. Сегодня будет интересно.
– Готова? – облизывается Лекс, вскидывая пистолеты.
Он не ждет от нее ответа, не ждет сигнала. Резкой перемены в ее взгляде достаточно, чтобы понять, что она готова уже давно. Наверное, уже тогда, когда лицо Лександра высунулось из кабины.
Пробный выстрел летит в молоко, Джессике даже не нужно отражать его оружием, достаточно просто отклонить голову влево, чтобы пуля не задела ее щеку.
– Стрелять разучился, хрыч? Или солнце тебе зенки слепит?
Даже эти подколы, не только стойка и надменный оскал, в придачу с возбужденным взглядом – они от Шейна. Выравниватель готов поклясться, что он учил ее этому не специально, просто его приемная дочь была с ним всегда, как щенок на поводке. Она неосознанно переняла его привычки, некоторые, возможно, отсекла. Другие, изменила. Но факт на лицо, Гончая – отражение своего создателя. Черт, да старика доходит только сейчас, что даже ее чертово прозвище наемника, является всего лишь отражением Шейна.
Нет… Волка.
Это осознание, настолько очевидное и лежащее на поверхности, что все эти годы умудрялось обходить его стороной, заставляет Лекса рассмеяться, затрястись и стрельнуть еще раз, по совершенно безумной траектории, не целясь.
Конечно, пуля вновь пролетает рядом с наемницей, но никак не по направлению в ее жизненно важные органы. Однако, старику плевать, смех настолько сильно хватает его за грудки, что Джессика сама приходит в замешательство и вместо того, чтобы ринуться к нему, выбитому из колеи, и пронзить его насквозь, она просто стоит, хмуро сощурившись и покрепче сжав в руках оружие.
– Умираешь, дед? – как-то без огонька поддевает она, – Или это стратегия у тебя такая?
Лександр смеется, солнце действительно слепит его, но промахивается он, вовсе не поэтому.
– У тебя есть свое лицо, Гончая? – хрипло выдавливает он, справляясь с нахлынувшим адреналином.
– Что, прости?
– Покажи мне свое лицо, – Лександр стреляет еще раз, теперь уже точно, но девушка легко отбивает пулю, как и ожидалось, – покажи мне его, а не шейновскую рожу. На нее я уже насмотрелся.
Он ожидает, что она придет в замешательство, что разразится непониманием или гневной триадой. Но этого не происходит. Оказывается, старика еще можно удивить.
