– Плацкартник? – спросил он.
– Других не было, мне еще повезло, что какой-то пассажир отменил поездку, а я успела забронировать освободившееся место. поезд ходит не каждый день, и поэтому заполняется до отказа. Даже "тещины места" заняты… Слышал анекдот, как мужчина купил "любимой" теще верхнюю "боковушку" возле туалета?
– Я бы ни за что не купил такой билет Татьяне Ивановне! Какой-то я неправильный зять: даже анекдотов "про тещу" не знаю.
– Это мама неправильная теща. Она всегда на твоей стороне и считает, что я – не лучшая жена.
– А мне другая и не нужна!
– Ну, видели глазки, что выбирали…
– А разве в Воркуту не летают самолеты? – Виктор уже уткнулся в свой планшетник. – Я как-то летал туда на встречу с одним бизнером, работающим с энергоресурсами, и помню, что там вполне приличный аэропорт. Ага… Рейсы вылетают в основном из Москвы, и тоже не каждый день. Но я мог бы…
– Спасибо, Витя, в другой раз. Не надо из-за меня свой самолет гонять… и в дороге я хочу написать пару статей для своего Дзена, путевые заметки с фотографиями. Эта тема сейчас актуальна.
– Ладно, – пожал плечами Морской, – против Дзена не попрешь. Но только самолет – не "мой", а "наш". Привыкай к новой формулировке.
– И машины, яхта, вертолет, в которые я не вложила ни рубля, тоже "наши"? – Вероника взъерошила волосы мужа. – никогда не думала, что ты такой коллективист, Витя.
– У супругов имущество общее.
– Тогда, Витя, не будешь ли ты так добр поставить в кухне НАШ чайник и погреть в НАШЕЙ микроволновке НАШУ пиццу на ужин? – рассмеялась Ника.
– Не боишься давать мне такое поручение? А вдруг я пиццу погрею – и схомякаю втихаря в один рот? – рассмеялся Виктор.
– Ну, если хочешь к сорока годам отрастить себе "комок нервов" в районе талии – пожалуйста, – усмехнулась Ника.
– Не хочу, – признал олигарх и, все еще смеясь, ушел на кухню.
*
Уезжала Вероника с Ладожского вокзала. Ее провожали Виктор и Наум.
На подъездах к вокзалу на Заневском проспекте скорость пришлось снизить до минимальной: проспект был забит машинами, которые еле ползли. По выделенной линии мимо застывшего плотного потока автомобилей со звоном проносились новенькие сверкающие трамваи, доставляющие пассажиров к вокзалу от станции метро "Новочеркасская". "Ягуар" Виктора и машина охраны тоже застряли и черепашьим ходом двигались у самой "выделенки", среди выхлопов и красных тормозных огней.
– "Ладожская" станция закрыта на реставрацию, – пояснил Наум Виктору, – и чтобы людям легче было добираться до вокзала, ввели временный маршрут трамвая, шаттл… Хорошо ходят, надо сказать, я уже штук шесть насчитал, пока мы одолевали очередную стометровку…
– Тот редкий случай, – мрачно ответил Морской, – когда пассажиры общественного транспорта имеют преимущество перед автовладельцами. Мы рискуем опоздать, а они без проблем добираются.
В машине, стоящей слева от "ягуара", девушка-водитель, остановившись в очередной раз, поудобнее повернула зеркальце под потолком и достала объемистую косметичку. В правой машине женщина средних лет открыла пакетик арахиса и с аппетитом захрустела орешками. Они явно никуда не опаздывали, и стояние в потоке использовали "с чувством, с толком, с расстановкой". В машине поодаль, с открытыми окнами, какой-то парень нервно и зло орал в телефон: "Алё! Алёооо! Я в пробке! В пробке, говорю! В ПРОБКЕ, …!!! А … его знает, когда!"
– Ребята, – сказала Ника, – может, Федя или Гриша из машины охраны пересядут в "ягуар" и отрулят его к гостинице, а мы перелезем на выделенку и сядем в трамвай? Гораздо быстрее доберемся, еще и время останется. Вот как раз остановка.
– Все-таки свет не без разумных женщин, и одна из них – ваша жена, Виктор Ильич, – крякнул Наум, вынимая из багажника Никину сумку, – вызывает уважение к слабому полу, – он презрительно посмотрел на жующую орешки даму и на девушку, которая, сделав губы буквой "о", старательно красила их красной помадой.
– СЛАБЫЙ?! – сверкнула глазами Вероника.
– Я хотел сказать – прекрасный, – выкрутился Наум. – А то как посмотришь на этих кукол, которые хоть полдня готовы в пробках кушать, малевать физиономию и чуть ли не депиляцию, извиняюсь, делать, когда рядом – прекрасная выделенная трамвайная линия – и аж душа корячится, пардон за мой французский!
Дождавшись, когда к ним между машинами проберутся вышедшие из джипа сопровождения Федя и Кира Лидина, Морской отдал Кире ключи:
– Отгонишь машину к отелю. Я приеду позже. Федя, ты с нами на вокзал. Григорий остается в джипе.
Как только Ника, Гершвин, Морской и Федор перебрались на выделенную линию и подошли к остановке, показался трамвай. Он оказался двойным; во втором вагоне было почти пусто, и они вскочили туда. Гершвин нес сумку Вероники. Виктор галантно поддерживал жену под локоть. Федя шумно топал за хозяевами, зорко стреляя глазами по сторонам.
– А куда карту прикладывать? – с интересом осмотрелся Виктор в салоне.
– Здесь – никуда, – пояснила Вероника, – это пересадочный трамвай, и предполагается, что его пассажиры уже оплатили проезд до вокзала в метро.
– Значит, зайцами поедем? – Наум поудобнее умостил в ногах крупную сумку. – Эх, давно я уже этим не развлекался, лет сорок, кажется…
До вокзала они доехали за пять минут. "Ягуар" и "Комбат" телохранителей быстро остались позади.
В зал Ладожского вокзала они вошли за полчаса до отправления воркутинского поезда.
– Есть время для кофе! – крякнул Наум.
В зале работала новомодная роботокофейня. В прозрачной кабине стояла механическая синеглазая девушка-бармен, симпатичная, с прической "каре" как у Мирей Матье, но красного цвета, и варила всем желающим кофе.
– Добрый день, – мелодично приветствовала она Виктора, Нику, Наума и Федю, – рада вас видеть в нашей кофейне. Что вам угодно?
– Я угощаю, – Наум достал 500 рублей. – Что желаете?.. Мне доппио.
– И мне, – ответила Ника.
– Обычный эспрессо, – выбрал Виктор.
– Американо с молоком, – буркнул Федор.
Гершвин сунул купюру в приемник, озвучил заказ, и барменша ритмично задвигалась, ухитряясь одновременно готовить сразу четыре порции.
– Я ее заценил еще когда к Сереге на открытие комплекса ездил прошлым летом, – сказал Наум, забирая сдачу, – милая барышня, и поговорить с ней есть, о чем.
– Рада буду снова увидеть вас в нашей кофейне, – учтиво сказала девушка-робот, когда четыре высоких картонных стакана выехали в окошко выдачи, – надеюсь, вам понравится кофе.
– Серега, который открывал комплекс в Воркуте? – спросил Виктор, когда они пили кофе в креслах возле магазина "Товары в дорогу". – Вы не про Сего Ошкокова говорите? Я о нем наслышан.
– Мой однокурсник, – пояснил Наум.
– Как тесен мир!
– Это уж точно.
– Поезд номер 078, следующий рейсом Санкт-Петербург – Воркута подан на посадку, – объявило вокзальное радио. – Поезд находится на …пути … платформы! Повторяю…
Воркутинский поезд вытянулся во всю длину платформы. В нем было 19 вагонов. Допивая на ходу кофе, Ника и мужчины спешно шагали вдоль состава в поисках нужного вагона. У каждого толпились люди с чемоданами, рюкзаками и сумками; проводницы проверяли билеты и паспорта, сверяясь со списком в служебном телефоне; в вагоны втаскивали багаж. Наум ледоколом рассекал толпу, воинственно закинув на плечо сумку. Следом шли Ника с мужем. Замыкал шествие Федя, подобравшись и настороженно стреляя глазами, готовый в любой момент отразить попытку нападения на хозяев.
Проводница у нужного вагона удивленно посмотрела на эскорт пассажирки, едва успевшей схватить чудом освободившийся билет в плацкарте, проверила Никин паспорт и кивнула:
– Ваше место номер пять. Проходите, пожалуйста.
В отличие от поездов южных направлений, здесь провожающим разрешили войти в вагоны, и Виктор с Наумом помогли Нике расположиться в ее отсеке и убрать сумку в рундучок под полкой.
Когда провожающих попросили выйти, Вероника махала рукой мужу и другу семьи, стоящим на перроне. И заметила, что у Виктора между бровей наметилась озабоченная складка. А в серых глазах – тревога. И Наум машет ей рукой, а сам хмурится, как будто задумался о чем-то не очень приятном.
Поезд чуть вздрогнул и медленно двинулся вдоль платформы, наращивая скорость и сначала редко, а потом – все чаще настукивая колесами. Скоро вокзал исчез из вида.
*
Веронике было не привыкать к плацкартным вагонам. Работая в отделе расследований "Невского телескопа, она часто должна была ездить по разным городам и весям, и далеко не всегда редакция оплачивала ей проезд. Случалось, конечно, ездить и в СВ, и даже однажды – в "империале" "Гранд-Экспресса", но это бывало гораздо реже.
Вагон оказался очень чистым и комфортным, металлические детали начищены до блеска, а стекла чистые до прозрачности. На столе лежала визитная карточка начальника поезда, яркой блондинки с серьезным лицом. За время поездки эта женщина дважды проходила по вагонам, расспрашивая пассажиров, довольны ли они поездкой и нет ли у них претензий к поездной бригаде.
Веронике понравилось, что здесь под полками – не открытое пространство, а рундук – так в дороге гораздо спокойнее спать, не опасаясь за свои вещи. Да и алый огонек видеокамеры над окном внушал уверенность в том, что путешествие пройдет без эксцессов.
На верхних полках ехала молодая пара, по виду – студенты. Девушка, забравшись к себе, тут же открыла "Над пропастью во ржи" на английском языке. Ее спутник выпил стакан чая с "Тульским" пряником и тоже забрался на свою полку, воткнул наушники и включил на планшете фильм. Напротив Ники устроилась приятная женщина средних лет. Поздоровавшись, она спросила у Вероники: "До конечной едете? А мы до середины. В Котласе выходим".
На боковых местах устроились ее сыновья, подросток лет пятнадцати и его брат, примерно 12-летний. Старший мальчик что-то бойко строчил в ватсапе, а младший играл в какую-то бродилку. Несмотря на то, что вагон был заполнен, было очень тихо. Разговаривали вполголоса, не носились с воплями дети, и даже двухлетняя девочка в середине вагона выражала свои чувства деликатным похныкиванием, а не разражалась мощным ревом, как ее ровесники из средней полосы.
– Северяне, – пояснил Наум, когда Ника позвонила ему из Бабаева и поделилась впечатлениями, – спокойные люди, без шила в попе. Мне это тоже по душе, когда я на Севере по работе бываю. В это время обычно местные из отпусков возвращаются, или из других городов к родственникам едут. Потому и тишина. А вот если попадешь в вагон с вахтовиками из других областей, вот где будет шум-гам. Любят пошуметь! Мне как-то довелось слушать, как вахтовик-южанин схлестнулся на платформе с воркутинцем. Орал, руками махал, частил по двести слов в минуту… А тот дождался, пока этот остановится воздуха вдохнуть, и сказал только: "Смотри, зубы простудишь". Коротко и ясно! А коренные жители, комичи, или, как их в разговорной речи называют, комяки, вообще молчуны – лишнего слова иной раз не скажут.
– И твой друг такой же?
– Точно. За пять лет я ни разу не слышал, чтобы Сего повысил голос. Улыбается, говорит негромко, смотрит с прищуром, и не поймешь: то ли он тебе рад, то ли в морду дать хочет. Только пару раз характер показал. Колька Судаков его тут же стал Серым называть, ну, как у нас принято: если ты Сережа, то будешь Серым, это как пить дать. Так Серега прищурился и говорит с ледком в голосе: "Мы, кажется, не собачки, чтобы кликухи вместо имен использовать!" Конечно, респект северянам за то, что себя в руках держать умеют. Не люблю истеричных воплей и махания руками. Мы же не обезьяны на пальме… Знаешь, – засмеялся Гершвин, – кстати, вспомнил недавний прикол в Зоопарке. Приехали ко мне родственники с дочкой лет семи, и я, как любящий дядюшка, пока ее родители по магазинам питерским бегали, повел ребенка в Зоо, "звериков смотреть". Так там встретилась нам одна молодая семья, где маман явно была не в духе, с мужем все время собачилась и на сына орала в режиме ультразвука и шлепки ему отвешивала. В отделе приматов мне прямо стыдно стало за нее перед обезьянами – они чуть с веток не попадали, глядя на эту задрыгу. Горилла вообще только что лапой у виска не покрутила. Пришлось мне слегка рявкнуть на дамочку: дома пускай хоть изматерится, а я не хочу, чтобы моя племянница в семь лет слушала ненормативку.
– Не побоялся? – со смехом спросила Ника. – А вдруг бы она мужу велела "Папочка, защити!"?
– Этому дрищу хватило одного взгляда на меня, чтобы признать мою правоту. Прилично надо себя вести в людном месте, даже если эмоции через край перекипают и хлещут, извини, как из паршивого гусенка. Я умею быть убедительным…
– Пассажиры, заходим в вагон, – позвала проводница. – До отправления пять минут!
– Умеешь-умеешь, – подтвердила Ника, пульнула окурок на соседние рельсы, где уже скопился довольно толстый ковер из "бычков" между шпалами, – на то ты и адвокат!
Ближе к вечеру поезд прибыл в Череповец, промышленный город с красивым вокзалом в шоколадных и кремовых тонах и новенькой часовенкой на перроне.
В здании вокзала Ника сразу направилась к автоматам – кофейному и торгующему нехитрой дорожной снедью.
– Вы смотрите, со сдачей внимательно, – предупредил ее вокзальный полицейский, круглощекий крепыш лет сорока, – а то кофейный автомат монеты так экспрессивно выплевывает, что некоторые падают и под днище закатываются, их потом не достанешь… Под ним, наверное, десюнов уже на "жигулевич" скопилось…
– Да, будет кому-то машина, когда автомат приподнимут, – улыбнулась Вероника, набирая в кошельке монеты, чтобы купить эспрессо без сдачи.
– Подождем еще, чтобы на "ниву" накопилось, – подхватил шутку полицейский.
– Да, лучший транспорт для наших дорог!
– Лучше "уазик" будет. Хорошей вам дороги, барышня!
*
Чем дальше поезд удалялся на север, тем светлее становилась ночь. Соседи по вагону с грохотом опускали плотные кожаные шторы, но беспечные сыновья Никиной соседки пренебрегли этим. Их здоровому детскому сну светлая ночь совсем не мешала. Зато Ника, заснув после ужина и душа, пробудилась через пару часов, когда в открытое окно боковушки прямо в глаза ударил свет привокзальных фонарей и красный отблеск солнца, висящего над горизонтом.
На перроне в Коноше было не по-северному тепло. Нике показалось даже жарковато в длинных брюках. Она увидела на табло над входом в вокзал цифру "+ 26" и не поверила своим глазам. И это ночью на севере!
Она сфотографировала табло – сначала температуру воздуха, потом – время. Неплохая иллюстрация для первой статьи путевых заметок в Дзене! "Что там дальше? Ага: Вельск, Кулой – там, наверное, еще жарче… Надеюсь, что не просплю эти стоянки: там еще фото нащелкаю для рассказа о "путешествии из Петербурга в Воркуту"…"
По платформе неспешно прохаживались такие же, как она, полуночники. Там и сям щелкали фотовспышки.
– Пассажиры, заходим в вагон, – раздался голос проводницы, стоящей у подножки. – Пять минут до отправления!
*
Мальчики на боковушке благополучно проспали станцию, и жалюзи с их стороны так и остались открытыми. Вероника натянула одеяло на голову, и под его плотной шерстью наконец-то смежила веки в блаженной темноте. За окном становилось все светлее. Синеватые сумерки таяли с каждым километром. Поезд приближался к Полярному кругу. Одеяло было тяжелым и по-северному теплым, но вагонный кондиционер хорошо регулировал температуру, и Нике удалось поспать до Вельска.
Там небо было почти дневным, как на рассвете или при раннем закате в Питере. Ника запечатлела на фото табло с цифрами "03.50" для Дзена. Вельск тоже порадовал теплом. Если в Коноше еще немного ощущалась ночная прохлада, то здесь воздух уже был по-дневному сухим и жарким. "Точно ли я на север еду? – Ника щелкнула окурок в урну. – Или сейчас все везде наоборот: на юге сплошные циклоны, все курорты холодными дождями заливает, а на Севере – жара-жара? Если так пойдет и дальше, то лет через десять Воркута сможет сменить сферу деятельности на курортную – климат как раз подходящим станет, и все к ним ломанутся – загорать! Тем более, что летом это там можно делать круглые сутки…"
Представив себе эту картину, она сделала фото табло с температурой "+ 28", и алеющих на фронтоне букв "Вельск". "Северный город, температура под тридцать, и я в тонкой майке. Классное сочетание!"
*
После Вельска Ника больше не пыталась заснуть – скоро уже Кулой, где ее опять разбудят фонари при подходе к вокзалу. После Кулоя можно будет поспать – следующая длительная стоянка только в Котласе в 9 часов. Там потихоньку начнут выходить соседи. Наум говорит, что из Питера воркутинский поезд часто выезжает набитый до отказа – но до конечной станции доезжает от силы четверть пассажиров. Большинство сходит на других станциях, начиная с Котласа-Южного. Ее соседи – женщина с двумя сыновьями – именно там высаживаются…
В Кулое ее ослепил солнечный свет, хотя было только начало пятого. Солнце стояло уже высоко в небе, и при его свете странно смотрелись закрытые магазины, ларьки и палатки. "Вот это я понимаю – полярный день! Следующей ночью задерну жалюзи на боковушке, если туда больше никто не сядет, чтобы солнце в глаза не било. Днем-то я заснуть не могу даже если перед этим всю ночь бодрствовала. А дальше будет еще светлее, и мой мозг будет воспринимать это как день, а днем он не спит. Пожалуй, уже можно садиться за первую статью для Дзена, впечатлений уже достаточно!"
На перроне было гораздо меньше прогуливающихся – многих сморило под утро. Солнце припекало весьма ощутимо. "Еще и загорю по дороге за Полярный Круг! Как на пляже…"
*
После Кулоя усталость одолела и Нику. До самого Котласа она проспала и проснулась только когда ее соседи, мать с двумя сыновьями, загремели чемоданами, готовясь к выходу.
– Стоянка поезда – 54 минуты, просьба не опаздывать на посадку, – предупредила проводница.
Вероника перешла через пути к красивому зданию вокзала, возле которого пассажиры уже фотографировались по очереди в стилизованной карете и покупали воду и мороженое. "Господи, ну и жара! Не Котлас, а пустыня Сахара!" – Вероника вошла в прохладное здание вокзала. Странное какое-то лето… Все навыворот. Тася с мужем сейчас в отпуске в Ялте и жалуются, что то и дело идут дожди и ветер студеный задувает – "нормально, на юга приехали!", а здесь негде укрыться от зноя.
На вокзале Ника запаслась кроссвордами, парой детективов и долго выбирала сувениры для мамы, сестры, мужа, подруг и Гершвина. Сувенирная лавка на вокзале порадовала богатым выбором.
С сожалением посмотрев на мороженое (хочется, конечно, но раз уж решила сбрасывать вес, нужно выдержать характер!) Ника поудобнее уложила покупки в пакет и закурила. Полпути уже позади. Завтра в это время она уже прибудет в Воркуту. Ровно сутки…
*
В Микуни Вероника посмотрела на столб с указателями разных городов и километражем. До Воркуты оставалось 952 километра. До Петербурга – 1400 с лишним. Тут же были Сыктывкар, Москва, Севастополь и даже Берлин и Нью-Йорк. Сделав селфи на фоне столба, стелы в виде железнодорожного стакана и на Скамье желаний, Ника позвонила маме и мужу и направилась в магазин, где, как ей сказали соседи с верхних полок, есть магнитики из всех городов на маршруте. "Первый раз тут проезжаю – надо купить! А то, например, Инту мы проезжаем ранним утром, там, наверное, все будет закрыто…"
Рельефная обезьянка, сидящая на груде драгоценных камней над надписью "Микунь" удивила Веронику. И только присмотревшись к магнитику, молодая женщина поняла, что на нем изображен медвежонок в кепке. Рассмеявшись, она купила сразу три магнитика – "Маме и Науму подарю, пусть тоже посмеются!"
Инта, Микунь, Ухта, Кожва, Печора, Сосногорск – все эти города были представлены тут на магнитиках, и Ника купила их по три-четыре штуки – себе, для отчета, и на подарки. "Выложу дома на холодильнике карту своего первого заполярного путешествия. А Науму подарю этого медвежонка в шапочке. Будет знать, как прикалываться! О, уже зовут на посадку. Расплачиваюсь и бегу…""
*
В Сосногорске вышла молодая пара с верхних полок. Теперь Никин вагон был полупустым. Услышав, что в Кожве, Печоре и Инте тоже будут высаживаться, Ника усмехнулась: "А Витя страдал из-за того, что я еду в плацкарте… Если так пойдет и дальше – то в Воркуту я приеду, как королева, одна во всем вагоне… Кстати, в этом поезде нет СВ. Но и в купейниках, через которые я проходила в душевую, очень даже хорошие условия!"
