Читать «Собрание малоформатной прозы. Том 10. Ужасы, мистика, фантастика, криминал, современная проза» — Юрий и Аркадий Видинеевы онлайн
Страница 5 из 6
Значит ли это, что в наших мирах временами открываются порталы взаимного доступа, через которые к нам «вываливаются» диковинные чупакабры, кентавры, минотавры, огнедышащие драконы, «снежные люди», люди с шакальими головами, русалки и тому подобные твари, а из нашего мира бесследно исчезают и люди, и животные, и птицы?
Пока Герман «вслушивался» в звучание Зова Судьбы, чтобы понять, следует ли ему оставаться в данном пространстве, или следовать дальше, его стали обступать чудовища-аборигены. Их приближение ускорило принятие Германом правильного решения не задерживаться в этой параллельной реальности.
Зов Судьбы гнал Германа и через многие следующие параллельные миры, наполненные различными чудесами. Казалось, что этим сквозным проходам уже не будет конца, но в нужном пространстве Герман, наконец, услышал, как Зов Судьбы обрёл наисладчайшее и безукоризненно чистое звучание. Там его обступили не чудовища, а люди, наделённые многими способностями, раскрывшимися в их сознании, преобразованном эволюционным очищением от пороков, свойственных людям нашего мира.
Там Герман впервые почувствовал себя, как дома, среди своих.
В нашем ущербном мире он пополнил статистику бесследно пропавших лиц.
Мы опоздали
Есть люди, которые при виде посторонних выстраивают на лице защитную мимическую фигуру (щит с фамильным гербом) – своё защитное кредо. У Фрола эта мимическая фигура была жёсткая, колючая, энергичная. В ней читалась мощная недоверчивость, подобная активной защите, усиливающей танковую броню.
Мы с Фролом были ближайшими соседями по дачам и полными антиподами: я богател друзьями, а Фрол – деньгами. У Фрола было две главных мудрости: «Не имей сто друзей, а имей сто рублей» и «Хочешь нажить врага – дай другу деньги взаймы». Заметив во мне брезгливость к этим его «мудростям», Фрол начал меня чураться, и наши соседские отношения стали ограничиваться молчаливыми приветственными кивками, какими, по моим представлениям, обменивались противники перед дуэльной схваткой. Поэтому его внезапный визит ко мне на рассвете весьма меня удивил.
– Илья! У тебя выпить чего-нибудь найдётся?
– Заходи.
Я проводил его на кухню, достал из холодильника бутылку водки, банку маринованных огурцов, нарезал хлеба и сала.
Фрол трясущимися руками налил и выпил три рюмки кряду. Лицо его было бледным, губы нервно тряслись под перестук зубов, глаза смотрели, как два насмерть перепуганных зверька. Через каждые несколько минут Фрол опасливо озирался.
– Тебя кто-то преследует?
– Да, – чужим (загробным) голосом просипел Фрол и пустился в сбивчивые пояснения.
Я не ожидал от него такого потока слов, но Фрола прорвало. Всё, что он говорил, выплёскивалось за пределы того, чем он был до сих пор, поэтому он напоминал канатоходца над пропастью, а та пропасть была безумием. По словам Фрола, его вот уже трое суток преследует дух его давно умершего прадеда.
Если бы Фрол был запойным пьяницей, я бы принял его рассказ за бред, навеянный приступом белой горячки, но Фрол был трезвенником.
Если бы этот рассказ я услышал от старой девы с неустойчивой психикой и «повёрнутой» на всякой чертовщине, я бы воспринял это, как потерю ею ориентиров в метаниях между явью и страхами перед всякого рода ирреальностью, но Фрол был твердолобым материалистом. Он не верил в потусторонний мир, а всех, кто в это верил, называл «чёкнутыми». Всех, даже моего знаменитого друга Арсения, имеющего удивительный дар загоризонтного видения во временном измерении.
– Он мне всё знаки какие-то жестами подаёт и злится на меня за то, что я его жестов не понимаю. А я из-за той его злобы или умру от страха или рассудка лишусь. Хотел укрыться где-нибудь от него, этой ночью здесь, на даче, прятался, но он меня отыскал и всю ночь пугал меня своими жестами. С рассветом он, как обычно, исчез, а я сразу к тебе.
Помоги!
– Как помочь тебе, Фрол?
– Сведи меня срочно с Чёкнутым!
– С Арсением?
– Да! Скажи ему, что этот прадед – мой стопроцентный двойник. Мать говорила мне, что я – его наиточнейшая копия, вплоть до расположения родинок на спине, груди и животе. Она говорила, что у буддистов это как-то связано с реинкарнацией, но я-то не буддист! Я противник всех этих штучек!
*
Арсения дома не оказалось. Я прождал его до позднего вечера.
– Ты от Фрола? – это был не вопрос, а утверждение в форме вопроса.
Зная удивительные свойства Арсения, я не удивился этому утверждению.
– Мне пришлось прервать свою медитацию в месте силы, чтобы ты не промаялся всю ночь под открытым небом, дожидаясь моего возвращения. Мне нечем тебя порадовать. Знать, как помочь, это ещё не значит «успеть помочь».
Вот на эти слова я уже удивился.
Арсений пригласил меня в дом, заварил чай на целебных травах, а после нашего чаепития пояснил:
– Перед тем, как вернуться домой, я «прогулялся» по временным порталам, связанным с бедой Фрола. Тот информационный посыл, который я получил от тебя по телепатическому каналу, побудил меня ознакомиться с жизнью и смертью прадеда Фрола. Интересная выстроилась связь между Фролом и духом того прадеда. Причина этой связи – в смерти прадеда, произошедшей по тем непонятным закономерностям, которые именуют «случайностью».
Прадед Фрола, Фома, родственников своих не привечал, был вообще нелюдим, жил богато, но скупо, отказывая себе почти во всём. Его мучило патологическое накопительство. Наследников первой очереди у Фомы не было, а другие его не интересовали. Поэтому богатство он накапливал исключительно для себя, опасаясь «чёрного дня».
И «чёрный день» наступил, но богатство Фому не спасло.
Это случилось, когда умер один из общих родственников Фомы и матери Фрола, бывшей в ту пору ещё девицей. Её послали к Фоме с этой печальной вестью. На стук в дверь Фома не ответил. Девица вошла в дом и обнаружила, что Фома лежит в постели без видимых признаков жизни. Вызванная на освидетельствование врач – женщина запенсионного возраста, слабо видящая и ещё менее слабо слышащая, – диагностировала: «умер своей смертью во время сна».
С тем Фому и похоронили.
Сонного.
Есть такая форма летаргического сна, распознать которую при обычном осмотре практически невозможно.
Во время приготовления тела к захоронению душа Фомы в панике металась между родственниками, пытаясь предотвратить погребение её тела. Она надрывалась в беззвучном крике, отчаянно жестикулировала, но её никто не видел и не слышал.
– Теперь эта душа решила реинкарнироваться в тело Фрола? – высказал я свою догадку.
– Ну, нет. Реинкарнация, как её понимают буддисты, происходит во время зачатия. У Фрола всё по-другому. Его тело оказалось идеально пригодным для завоевания его душой прадеда, который винил в своей смерти мать Фрола, а потому считал себя вправе на такое завоевание. Ему оставалось только дождаться того момента, когда тело Фрола войдёт в тот возраст, в котором прервалась жизнь Фомы. Этот момент настал на час раньше, чем ты приехал ко мне, чтобы я помог Фролу.
*
Я возвращался назад в полном смятении чувств.
У меня не укладывалось в сознании то, о чём мне поведал Арсений.
Как такое возможно?!!
У меня отлегло от сердца, когда я увидел Фрола, поджидающего меня у входа на его дачный участок.
«Значит, все те ужасы, о которых предупредил меня Арсений, не случились?»
Приблизившись к Фролу, я вдруг почувствовал, что с ним что-то произошло. От него исходила иная энергетика. Его взгляд…
– Фрол? – я осёкся, сбившись с мысли.
– Проходи. Я не хочу тебя видеть ни сейчас, ни потом, – проговорил чужим (загробным) голосом тот, кто имел внешний облик Фрола, окатив меня холодным, отчуждающим взглядом, в котором сквозила потусторонняя, замогильная зябкость.
Полёт синицы
Мистика.
Вибрации.
Энергии.
Слияние эзотерических технологий с достижениями техногенной науки.
*
Однажды группа психологов провела эксперимент на большом количестве добровольцев. Перед каждым из них психологи поставили задачу: успеть выбрать из быстро мчащегося потока рекламных сообщений то самое яркое и красивое, которое обещает получение приза в 100 000 долларов США
С заданием справились немногие. Но всего несколько человек (менее одного процента подопытных) успели разглядеть, оценить и выбрать не искомую рекламу, а ту, которая, теряясь в ярком потоке неприметной серенькой мышкой, обещала получение приза в 100 000 000 долларов США.
Кто-то не заметил её, отбрасывая всё, что отвлекает от искомой цели.
Кто-то расценил её более выгодное предложение как «замануху», призванную сбить с толку, увести от желаемой цели к насмешливой «фиге с маслом».
Кто-то просто посомневался в состоятельности рекламного обещания, не оговорённого условиями проводимого эксперимента, и предпочёл надёжную «синицу в руках» призрачному «журавлю в небе».
И только те, которые не зацикливались на искомом, а внимательно отслеживали всё, что попадалось им на глаза, и посмели поверить в удачу, сделали более предпочтительный выбор.
Так мы все и идём по жизни:
Кто-то, будучи ослеплённым некой заданной целью, даже не замечает драгоценных Подарков Судьбы.
Кто-то, опасаясь подвоха от Посулов Судьбы, делает «мудрый» выбор в пользу гарантированной малости.
И лишь единицы из многих тысяч смеют поверить в Удачу и получить от Судьбы свой драгоценный джекпот.
*
Много ли счастья вмещается в коротком полёте синицы?
Зато сколько раздольной мечты в дальнем перелёте журавля!
*
Демьян Акимович прожил долгую и, будто бы, удачливую жизнь. На его семидесятилетнем юбилее в его честь провозглашалось много высокопарно-хвалебных тостов. Для юнца подобное возвеличивание было бы стимулом к штурму новых высот, а для Демьяна Акимовича они были жалобным перезвоном мёрзлого колокольчика, заплутавшегося в снежной пурге.
Ему казалось, что это сам он затерялся в пурге, сбился с того пути, по которому влекло его сердце, где его ожидала не почётная старость, а Огромное Счастье.
Его «служение науке» было подобно прокладке новых путей среди непроходимых завалов валежника в глухих и неприветливых таёжных дебрях. Шеф указывал направление, а подчинённый ему коллектив, включая некогда молодого, перспективного учёного Демьяна, трудился, «не покладая рук». В этой многолетней работе Демьян заматерел, получил немало вознаграждений «за успехи в командном зачёте» и был приглашаем на «пиры» по случаю «выдающихся достижений их славного коллектива».
Ох, уж эти «пиры»!
Демьян «там был, мёд- пиво пил» («по усам текло, да в рот не попало»).
Разве такой судьбы хотела его душа?!!
Хотелось собственных подвигов, Величайших Личных Открытий!
Не для славы, а для полноты насыщения той оболочки, в которой разместилась его жизнь.
*
Старческая бессонница гонит Демьяна Акимовича к письменному столу. В дальнем его ящике блокнот с заветными мечтами его молодости. На первой странице всего три слова: «Мистика. Вибрации. Энергии».
*
Всю жизнь в глубинах подсознания Демьяна пульсировали, не давали покоя заветные мечты его молодости. Под их томлением домашняя библиотека «серьёзного, здравомыслящего» учёного обогатилась редкостными трактатами и древними свитками по алхимии, методиками и руководствами по различным эзотерическим практикам. Их замысловатые тексты были туманны, иносказательны и не поддавались пониманию без пояснений всезнающих гуру. Но они крепко впечатались в память и подспудно загружали работой некие участки головного мозга, ответственные за выявление того, что неявно, за постижение непостижимого для логики линейного мышления.
И чудо произошло.
Трудяга от академической науки вдруг обрёл интуитивные способности, позволившие ему проникнуть в тайны мистических технологий, в понимание того, как прежние высокоразвитые цивилизации создавали артефакты, создание которых недоступно для наших современников.
Это были те знания, которым Демьяну Акимовичу хотелось смолоду и до старости посвятить всю свою жизнь и все силы.
Ему бы теперь иметь время для воплощения этих чудом обретённых знаний в недра материальных носителей!
Ему бы теперь силы «для большого журавлиного полёта».
Но короток полёт синицы и короток старческий век.
То, что осталось в наследство от чудесных знаний старика, было подобно лишь малой части сложной математической формулы, а другая, главная её часть, оказалась отсечённой косой смерти.
В тумане мистических тайн
В землянке перед маленькой иконкой Спасителя день и ночь горела лампада. День и ночь с короткими перерывами на сон и на скудную трапезу молился, обращаясь сквозь иконку к Сыну Божьему, отшельник – обычный грешник, удалившийся от мирских искушений.
Линии жизни на обеих его ладонях указывали, что смерть его уже близко.
Мистика открывается лишь тому, кто способен принять её всей душой, полностью, без остатка, без малейшей крупицы самовлюблённого критиканства. Ничтожнейшая попытка приостановить погружение в её неведомые глубины, «здраво их оценить», мгновенно разрушает мистицизм, вышвыривает сознание прочь.
Наша мнимая «здравость рассудка» подобна в этом случае взбесившемуся слону в лавке бесценных сокровищ, улетучивающихся от соприкосновения с грубым материальным миром.
Погружение в мистицизм подобно вхождению в царство сна, в котором открываются способности к решению загадок, недоступных бодрствующему уму, к высотам чувств, недостижимым для бескрылого «рассудочного анализа».
Обыватель падок до «необычного», ему подавай сенсацию.
– В наших краях объявился чудило – молится целыми днями в лесной глуши, а сам с бесами дружбу водит.
– Знаем мы этих хитрецов! Кто от алиментов так прячется, кто от полиции, а кто и от бандитов.
– Бабы говорят, что он пророк.
– Слушайте больше! Пророков в наших краях не бывает! Они лишь в святых местах обретаются!
*