Я бросила гневный взгляд, видя, что этот негодяй разводит руками, мол, даже представить себе не могу!
Изо всех сил, я рванула юбку, но руки просто скользнули по ткани. Отчаявшись, я поняла, что стою посреди комнаты, не имея возможности даже присесть куда-то, кроме его колен. Отвернувшись, я скрестила руки на груди, решив дождаться нянюшки.
– Давайте пари, – послышался серьезный голос позади меня. – Если выиграете вы, я выполню любое ваше желание. А если выиграю я, то желание выполняете вы! Всего-то нужно – продержаться до полудня.
Я обернулась, глядя на его протянутую руку. Любое желание? О, он даже не подозревает, как я умела обижаться на папу, когда тот отказывался принимать лекарства от боли в ноге!
– Боитесь рискнуть? – послышался азартный голос.
Я смотрела на протянутую мне руку, сомневаясь. Если я откажусь, то он подумает, что я струсила! А если соглашусь, то могу проиграть!
Мой отец уже допустил ошибку, доверившись этому негодяю! Но при этом папа говорил, что риск иногда бывает оправдан!
На моих губах появилась улыбка. Я подняла голову, протянув свою руку в ответ. Но вместо того, чтобы просто пожать ее, мою руку медленно подносили к губам. Я напряглась, словно меня сейчас укусят. Внутри все переворачивалось, когда я почувствовала, как ее целуют, чтобы прижать к своей груди.
– Твоя мама предпочитала целоваться в знак клятвы, – послышался насмешливый голос, когда я смотрела на свою руку в его руках.
«Что?», – поднялись мои брови, а я едва не проглотила бусинку. Мама? Или он говорит это специально, чтобы я не выдержала и задала вопрос! Ну, конечно же, специально!
И тут я увидела тарелочку, которую не успели убрать слуги. На тарелочке лежали вилка и нож.
– Интересно, вы меня убить собираетесь или попытаться отрезать платье? – оживился Венциан. Он следил за мной внимательно. И, кажется, это его забавляло.
Сделав несколько шагов и глядя на край юбки, я попыталась дотянуться до тарелки. Как только кончики пальцев прикоснулись к ней, тарелка перевернулась и разбилась.
Схватив нож и острый осколок, я стала резать платье, глядя в глаза этому мерзавцу.
– Беру свои слова обратно! Я поражен! – он похлопал в ладоши, пока я пыталась отпилить кусок платья, но вместо этого резала себе пальцы. Зато в ткани появились дыры.
Осколок фарфоровой тарелки сломался, а я с досадой бросила его в угол комнаты.
– Почти, – с восхищением произнес этот негодяй, пока я искала глазами ножницы. – Мне нравится ваше упорство! Редкое качество для женщины! Я боюсь, что ваше сердце еще придется завоевывать, что вообще для меня немыслимо!
Ножниц нигде не было. Я попыталась отпилить ткань ножом, но закругленный нож ничем не мог помочь.
Я гордо стояла рядом с креслом, глядя на старинные часы. Под ногами валялся сломанный серебряный нож. Время, которое до этого бежало быстро-быстро, сейчас потекло медленно – медленно.
– Может, присядешь, гордая красавица? А то ты так стоишь, что у меня сердце кровью обливается, – послышался голос за спиной.
Я бросила гневный взгляд, делая глубокий вдох. Время шло, а я чувствовала, как меня уже качает на ногах. Сесть на пол? О, это ниже достоинства леди! Ничего, я постою!
– У меня есть к вам предложение, – послышался голос за спиной, пока я умоляла время идти быстрее. – Вы устали стоять, а я не кусаюсь!
Ответом ему послужил глубокий вдох. Время медленно, но верно подходило к полудню.
И вот, наконец-то, я дождалась. Стрелки сомкнулись на двенадцати, и я облегченно выдохнула.
– Меня поражает твоя выдержка, – послышался серьезный голос. – Недаром тебя хотели назвать Венцианом…
– Что? – выплюнула я бусинку, глядя на расширившиеся от удивления синие глаза. – Венцианом? Меня? В честь такого мерзавца, как вы?
– А я смотрю, ты умеешь хитрить, – послышался заинтригованный голос. – Браво! Однако, я тоже умеют хитрить, моя прекрасная фея. Эти часы спешат на десять минут. Они очень старые. И магия в них слегка выветрилась. До конца нашего спора оставалось еще десять минут. Взгляните.
Он достал золотые часы, которые показывали без десяти минут полдень.
– Ах вы! – выдохнула я. – Значит, вы меня обманули!
– Ты тоже пыталась меня обмануть, – послышался смех. – Кто же тебя научил этому?
– Уберите ваше кресло с моего платья! Вы… вы самый ужасный человек, который… – выдохнула я.
– Сядь! – серьезно приказали мне, дернув себе на руки. Я упала, чувствуя, как меня прижимают к себе, зарываясь носом в мои волосы.
– Что вы делаете? – заметила я, не понимая, почему постоянно оказываюсь у него на коленях.
– Просто сиди и молчи, – слышался тихий глухой голос.
В нем было что-то такое, от чего мне становилось как-то не по себе. Злость куда-то выветривалась, а я не могла собрать ее достаточно, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю.
Теплота рук, чувство, что ты кому-то нужен, пусть мнимое, но в эти секунды такое реальное, стояло, словно ком в горле.
– А не могли бы вы меня отпустить? – осторожно спросила я, вспоминая про то, что решила прибраться в своем саду.
– Сиди и молчи! – послышался голос, пока он прижимал меня к себе, уткнувшись в мои волосы. – Я вот не знаю, как к вам относиться. С одной стороны мне очень хочется сделать вам больно, а с другой стороны… Может, поможешь мне?
Это казалось, по меньшей мере, странным. Руки обнимали меня за талию, а я пыталась понять, что все это значит.
Испугавшись этот чувства, я попыталась дернуться и высвободиться. «Так не должно быть!», – убеждала я себя, испуганным взглядом глядя на сплетенные на моей талии руки.
Внезапно дверь упала на ковер, словно ее выбили ногой. На пороге появилась няня с коробкой.
– Мистер Аддерли! А ну быстро отпустите девочку! Вы видели ее лицо! Она даже побледнела! – послышался строгий голос няни, которая сама донесла покупки из кареты. – Мистер Аддерли, это мисс Жанетт! И ей не нравится, когда вы так делаете!
– Я купил ее для этого, – послышался ледяной ответ.
Меня отпустили, а я одернула платье, чувствуя, что наконец-то освободилась.
– Иди, моя хорошая, погуляй пока. А нам предстоит очень серьезный разговор! – сощурила глаза няня. – Это кого вы там купили «для этого»?
Только дверь закрылась, как я замедлила шаг, прислушиваясь. Сейчас нянюшка как раскричится! Но внезапно вместо криков, я услышала ее дрожащий голос.
– Венциан, я тебя умоляю, – послышался внезапно ласковый голос няни. – Не делай так больше… Видишь, девочке нужно привыкнуть. Ты грубишь ей постоянно, срываешься на нее, а потом лезешь обниматься! Ну вот кто так делает? Ты всегда был таким славным мальчиком!
– Тот славный мальчик умер. Теперь есть я. Приятно познакомится, – послышался ледяной голос.
– Вы определитесь, что вы хотите от бедной девочки! – послышался голос няни, в котором читалась мольба. – Вы производите впечатление дурно воспитанного негодяя! Я устала за вас краснеть! Как будто вас воспитывали драконы в пещере, и вашей единственной игрушкой была оторванная голова рыцаря. А еще вам не давали сладкого на десерт!
– Лучше пусть ненавидит, чем жалеет, как вы, мисс Миракл! – послышался резкий ответ. – Все, что угодно, кроме жалости. Смотрите! Нет ничего страшнее, чем быть запертым в собственном теле, преданным всеми, включая вас.
– Ах, Венциан! – послышался перепуганный голос няни. – Не делайте так больше!
– Что не делать? Не пытаться встать? – донесся голос, пропитанный ядом. – И не получится! Больше никогда не получится! Скажите спасибо Бенджамину Беранже!
– Вот зачем вы сказали девочке, что убили его? – послышался строгий голос няни. – Или вы думаете, что она вас простит?
– Я сказал правду. Вы сами учили меня не врать, – произнес ледяной голос. – К тому же, у меня были на то причины.
– Но вы могли бы попробовать ей все объяснить! – возмутилась няня, –Я была уверена, что вы бы не стали просто так лишать жизни бедного Бена, который считал вас лучшим и единственным другом.
– Другом? Бросьте! Он просто пользовался мной, чтобы не умереть с голоду, – громко рассмеялся Венциан. – Я не собираюсь оправдываться перед ней. Все, что я скажу будет считаться позорным оправданием в ее глазах.
– О, кажется, я вас раскусила, Венциан! – возмутилась няня. И тут же ее тон изменился. – Вы просто не знаете, как относиться к девочке. Вы чувствуете себя растерянным мальчиком, который пытается дергать девушку за косичку и при этом дарить конфеты! Вы всеми силами пытаетесь обратить ее внимание на себя!
– На ее месте мечтает оказаться любая! –возразил гневный голос.
– Ах, простите, что увидев ваше богатство, она не бросилась вам в объятия, как другие девушки! Я слишком хорошо ее воспитывала! Знаете, я бы на ее месте вчера попросила топор и мешок! – на повышенных тонах ответила мисс Миракл. – Так вы не добьетесь любви.
– А нужна ли мне ее любовь? – спросил Венциан. – Мне нужна иллюзия этой любви. С каждым разом я все больше и больше разочаровываюсь в ней. И дело не в характере. Дело в другом.
– О, я знаю, в чем дело! Дело в том, что она не похожа! – воскликнула мисс Миракл.
На кого я должна быть похожа? Я не хочу быть ни на кого похожей.
– Вы куда собрались? – послышался голос Венциана.
– Простите, я схожу за топором. Мне он очень понадобится в качестве веского аргумента в нашей дальнейшей дружеской беседе. Одну минутку.
Испугавшись шагов за дверью, я поспешила по коридору, оглядываясь.
Эх, мне нужно успокоиться и заглянуть в свой сад. Может, днем он выглядит лучше?
Я выбежала на улицу, подальше этих тайн. Мне казалось, что чувства внутри растрепались, словно прическа на ветру.
– Леди запрещено иметь свой сад! – одернула я платье. – Но у мамы был свой сад! А мама была настоящей леди!
Открыв потайную дверь ключом, я легонько толкнула ее. Хм! Почти не скрипит. Осмотревшись, я тут же закрыла замок на два оборота. Он вспыхнул магией, и я увидела на свой сад при свете дня.
Да-а-а… Жалкое зрелище! Но, не стоит отчаиваться. Может, мне удастся превратить его в самое красивое место на свете?
– Для начала нужно попробовать все это убрать, – отбросила я мысли, которые крутились вокруг одной персоны. Пусть они, что хотят, то и делают.
Здесь все так заросло, что я даже не знала, за что хвататься. Я взяла пригоршню листиков с дивана и понесла к двери. Но тут же поняла, что если буду бегать туда-сюда, меня быстро поймают. И посадят под замок.
– И где это я уже успела испачкать платье? – удивилась я, глядя на свежий след от земли. – Как же мне убирать, если я испачкают платье? И тогда все опять будут тревожиться? И опять нападут с вопросами. Где ты была? Что делала? Почему платье грязное?
Идея с садом начинала казаться безнадежной, но я твердо решила, что раз меня лишили моего дома, места, где мне было спокойно и уютно, то я создам его здесь.
Луч света упал из стеклянной крыши, освещая все вокруг. Я улыбнулась впервые за много дней, представляя, как здесь будет красиво!
– Главное, чтобы никто не узнал, – прошептала я, а мой взгляд упал на старые лохмотья. Я перевела взгляд на свое роскошное платье, а потом снова на старые лохмотья, которые висели на крючке.
Интересно, кто носил их раньше?
– В доме очень много слуг, – задумчиво кусала я губы. – И униформы нет…
Если на мне будут лохмотья, я не испачкаю платье, и никто не заподозрит, что я – мадам! Все будут думать, что я – низшая служанка. Что-то вроде уборщицы или мусорщицы!
Брезгливо сняв лохмотья с крючка, я увидела, что когда-то это действительно было платьем.
Стянув с себя роскошный наряд и бережно сложив его на диванчик, я стала натягивать на себя чужие лохмотья. И вот что странно! Они пришлись мне впору!
– Лохмотья и впору! Переехать из ночлежки, чтобы нарядится в лохмотья! – хихикнула я, рассматривая себя. Дорогие туфли сверкали драгоценностями. Я нахмурилась. Нужно что-то придумать вместо туфлей! Не буду же я ходить босиком! Я осмотрелась, заметив старые ботинки, стоящие неподалеку.
– Так, – осторожно прошептала я, вставляя ногу в чужой ботинок. – Велики!
Поставив туфельки рядом с платьем, я посмотрела на себя. Вроде бы ничего не забыла. Ой! Прическа! У служанок не бывает причесок с бриллиантовыми заколками!
Вытащив заколки, я попробовала собрать прическу заново. Получилось так себе. Ну ничего! Скажу, что ее просто растрепал ветер!
– А что если меня узнают? – перепугалась я, глядя на себя в осколок зеркала. – Хотя, я здесь всего несколько дней, так что вряд ли слуги узнают меня без роскошного платья!
Я подошла к сухим побегам и потянула их на себя. Они с треском стали ломаться. Я радовалась, чувствуя, что у меня немного получается. Бросив несколько оторванных побегов, я стала тянуть остальные, складывая в кучу. Один уголок стал выглядеть красивее.
Обтерев руки об платье, я с удивлением рассмеялась. Сухие листья с дивана я собирала в ладошки и складывала к веткам.
– Уфф…. – задохнулась я, но почему-то чувствуя себя счастливой. – Я это сделала сама! Своими руками! И это было ужасно весело! Никто не говорил тебе: «Ах, пожалейте ваши ручки! А что если мужчина склонится поцеловать и увидит грязь?».
Побеги со стен были сорваны, а я изредка приоткрывала дверь, прислушиваясь к тому, ищут меня или нет. Но особняк хранил молчание. Слуги лишь изредка выходили из него, и заходили.
Я расчистила почти целую стену, любуясь красивой мозаикой. Да, когда-то здесь было очень красиво! И будет! Если я смогу все убрать сама!
В центре комнатки росла гора из веток и листьев.
– Как бы их отнести куда-нибудь? – спросила я, утирая рукой лицо. – Да так, чтобы никто не заметил?
Мои глаза нашли плед, а я решила попробовать сложить весь мусор в него и оттащить в какую-нибудь дальнюю часть сада, где никто никогда не ходит!
Навалив в плед ветки, я стянула углы пледа и потащила шуршащий мусор к двери. В комнате тут же стало уютней. Платье сверкало бриллиантами, лежа на диванчике. Рядом сверкали туфельки. Красивая мозаика напоминала цветочный узор. За работой я не заметила, как наступил вечер, и в моем саду стало совсем темно. Не мешало бы утащить из дома свечи, чтобы можно было работать в темноте.
О, моя бы воля, я бы занималась этим целыми днями. Тревожные мысли, обрывки разговоров, печаль и грусть, – все как-то развеялось, пока руки были заняты работой.
– Нужно успеть к ужину, а то опять будут волноваться, – вздохнула я, открывая дверь ключом.
Выйдя из сада, я осмотрелась. Поблизости никого не было.
Потащив плед с ветками, я была ужасно горда собой. Впервые в жизни я что-то сделала сама. А сама работа оказалась лучшим лекарством от грусти и хандры.
Осторожно двигаясь по дорожке спиной вперед, я тащила шуршащий плед по траве. Наверное, все служанки делают именно так!
