– Ммм… – неизвестный поднимает темные глаза в небо, – ни то, ни другое. Это не дефект и не болезнь. Скорее, излечение.
– От чего?
– От недооцененности.
Ак не успевает и моргнуть, как юноша вдруг оказывается прямо перед ним.
– Кто ты?
– Я тот, кого местные прозвали «лицом Холода». Но ты можешь звать меня Сирилланд.
Упоминание сказочки, в которую так верят местные, заставляет Акли прыснуть со смеху.
– Всемогущий горный дух? Ты че, издеваешься? Я может и тупой, но не настолько.
– Я пришел сюда из-за тебя.
– Да? А как насчет того, чтоб пойти еще дальше? – сжав кулаки, он порывается вперед, но не успевает его рука коснуться мантии чужака, как та развеивается клубнями тумана. Акли оглядывается по сторонам и обнаруживает юношу в паре метров от него. – Это еще че за фокусы?
Недолго думая, бизнесмен снова бросается к Сирилланду, но тот испаряется с морозным порывом ветра.
– Знаешь, – звучит его голос с вершины опушки, – я ведь могу так делать целый день, но вряд ли это то, чего тебе действительно хочется. Тогда, может, наконец побеседуем?
– Что происходит? Че те от меня надо?!
– Разве это не ты меня позвал, произнеся мое имя?
Лишенное цвета лицо Ака становится еще светлее при воспоминании своих слов у костра. Издеваясь над аборигеном, он даже на секунду не мог представить, что все сказанное им может оказаться правдой.
– Обычно, – откидывает прядь серебристых волос юноша, – тот, кто вызывает меня, приносят дары. Негоже встречать Владыку семи ветров с пустыми руками. Но я не в обиде, ведь ты можешь дать мне нечто большее скромных крестьянских подношений.
– Слушай, я это не специально. Если б я знал, то не стал бы…
– Расскажи мне, – перебивает его Сирилланд. Ак поворачивается на голос и вдруг обнаруживает его сидящим в сугробе возле его плеча, – как так получилось, что ты потерял среди приятелей авторитет?
– Это из-за этого долбанного местного. Все слушают его, потому что он как бы единственный знает дорогу.
– И ты боишься, что этот самый Силкэ отнимет твое место?
– Я боюсь, – поправляет Ак, – что он заведет нас в гребаную глухомань и киданет, но… про место ты четко подметил.
Имя гида, слетевшее с уст незнакомца, врезается в уши Акли проржавелым гвоздем, но он упускает это из виду.
– Старые-добрые друзья… Они все поступают несправедливо по отношению к тебе. – склоняет он голову набок. – Силкэ притягивает к себе внимание, которое должно принадлежать тебе. Джаззи присваивает себе твои заслуги. Элиот требует постоянных капиталовложений в свои бои, которые тебе лично ничего не приносят. Калеб перетягивает одеяло славы на свою сторону. А Кэйтин… – он смолкает, склонив голову, словно прислушивается к собственным ощущением, – просто пользуется тобой. Какая же она только корыстная.
– Вот говно, в яблочко! Но… как ты это разнюхал?
– Я часть этого мира, а он хранит сокровенные мысли и тайны всех на свете.
– Если ты все знаешь, тогда к чему эта трепотня?
Сирилланд похлопывает серыми, как и вся его одежда ресницами. Он кажется таким юным, не старше самого Ака, но в то же время в его поведении проскальзывает отблеск старины. Его осанка, речь, манеры, будто драгоценный смарагд, добытый в другом столетии и вставленный в современную рамку.
– Я хочу задать тебе один важный вопрос, Акли Гудмен, и ты, уж будь добр, ответь на него честно. – он складывает руки за спиной и отмеряет шагами расстояние между ними. – Чего ты хочешь добиться?
– Че? Это как?
– Твоя жизнь, какой ты ее себе представляешь? К чему стремишься? Чего жаждешь?
Ак задумчиво потирает лоб. Кончики пальцев давно онемели от холода, как и ноги. Но Сирилланду, похоже, здешняя погода по вкусу. За все время их разговора, он ни разу не поежился, а ведь на нем лишь одна накидка с меховым воротником. На его плечах скопился тоненький слой снега, но он даже не удосуживается его смахнуть.
– Власти, бабок, славы. Хочу стать директором самой крутой фирмы не только в Нью-Йорке, во всех штатах. Чтоб мое имя знал каждый человек, ребенок, каждая собака и…
– Но ведь это все у тебя уже есть.
Владыка останавливается напротив парня, и он только сейчас замечает, насколько темны его глаза. Как два графита, добытые из недр горных пещер. Несколько секунд, минута, две эти дымчатые минералы смотрят на него, не моргая, будто пытаются узреть все его сокровенные тайны. Тишина разрастается паутинками инея между ними, пока наконец не тает под влиянием бархатного баритона.
– Скажи, кто твой отец?
– Фредерик Элвин Гудмен, владелец кр…
– … крупнейшей сети инвестиционных компаний столицы, – заканчивает за него Сирилл. – Ты воспитанник Нью-Йоркского университета – одного из лучших учебных заведений Америки, возглавляешь лигу студентов «Нового плюща». А теперь скажи мне, какова вероятность, что в будущем ты станешь кем-то иным, кроме как владетелем отцовского достояния? Зачем же тогда желать того, что ты и так получишь?
Ак растерянно моргает.
– А чего еще мне хотеть?
– Вот именно. Ничего, – приобнимает он бизнесмена за плечо. На фоне его иссиня-бледной, покрытой изморозью кожи, лицо Акли просто сияет румянцем. – Человеческий мир – скучное, ограниченное, монотонное место, в котором такие как ты теряются в потоке обыденности. Их будущее блекнет, возможности растворяются в рутине. Но я могу предложить тебе нечто большее. Царство, в котором ты можешь стать, кем пожелаешь, получить все, о чем подумаешь, подчинить себе всех, кто этого заслуживает: Карригард.
Внезапно под ногами Акли мелькает отблеск, блики которого сливаются в образы. Размытые контуры, полупрозрачные формы… мерцают подобно пламени свечи, сливаясь в призрачные силуэты, в одном из которых бизнесмен узнает себя. Десятки кусочков, сотни историй складываются в единое полотно, образуя граничащую с умопомешательством, но такую притягательную реальность. В один миг перед Аком проносится наполненная возможностью жизнь. Миллионы дней, непохожих ни на один предыдущий. Тысячи событий, пропитанных властью, господством и уважением. Он видит все, что может получить, став частью мира Владыки семи ветров и на мгновение эти видения затмевают его сознание.
– Это реально?
– Может стать, если ты этого захочешь.
– Да, но… что, если мне и этого будет мало?
Скулы Сирилла заостряются.
– Все, что я могу – лишь предложить тебе лучшее будущее, – оборачивается он, – но, если тебе это не интересно, я не стану обременять тебя своей компанией.
– Стой!
Уголки губ Повелителя поднимаются кверху, но тут же опускаются, когда он оборачивается.
– Я согласен. Забери меня к себе.
– Не так быстро, Акли. Для начала ты должен доказать, что достоин этого.
– И как это сделать?
– Очень легко. Ты должен лишь привести ко мне девушку, одну из твоей группы.
– Кэт что ли?
– Нет, не Кэйтин. Ту, у которой волосы цвета утреннего тумана.
Бизнесмен презрительно фыркает, понимая, о ком идет речь.
– Ты о серой мышке? На кой хрен она тебе сдалась? Она же бесполезная.
– А это уже мне решать. Я лишь делаю тебе предложение. Принять его или отклонить, решение за тобой.
Акли сжимает кулаки в карманах, не отрывая глаз от ледяного пятна под ногами. То, что предлагает ему Сирилланд, не помещается в его голове. Он не раз задумывался о своих грядущих перспективах, но о таких возможностях даже мечтать не мог. Откуда этот чудик только знает, чего он на самом деле хочет?
– Ну, так что? – не выдерживает Сирилланд. – Мы договорились?
– Почему именно я?
– Потому что ты особенный, Акли-Агли. И дело здесь не только во внешности, хотя и она прекрасна, – он обводит бизнесмена взглядом от макушки до пяток, словно любуется куском резного хрусталя. – Твой характер, нрав, мировоззрение, эмоции: все в тебе так и пропитано лидерством и жаждой признания. Я никогда не встречал таких волевых людей и хочу, чтоб ты использовал этот потенциал, стал сильнее, опытнее. Ты заслуживаешь большего, Агли и готов бороться за это, ведь правда?
– Да.
– Значит, мы договорились? – Владыка протягивает ему бледную ладонь и Ак не задумываясь отвечает на рукопожатие. Если дух, дьявол или кем бы он ни был на самом деле, может наделить его властью и всесилием, он готов пойти на что угодно, чтоб это получить.
– Я даю тебе слово, что выполню часть сделки и надеюсь, что ты так же беспрекословно исполнишь и свою, невзирая на любые препятствия. А до тех пор ты останешься пленником среднего мира. Я найду тебя, когда придет время.
Сирилланд оборачивается, но Ак хватает его за плечо.
– А что, если я облажаюсь?
– Тогда ты не получишь желаемого и снова станешь рабом обыденности, приговоренным к жалкому существованию в пучине серой массы. Но ведь этого не произойдет, не так ли?
Парень не успевает ответить, как стоящая перед ним фигура рассыпается на сотни снежинок. Некоторые опадают на сугробы. Другие – тают в воздухе, даже не коснувшись земли. Остальные, подхваченные внезапно налетевшим ветром, уносятся вдаль, сливаясь с заледенелыми верхушками скал. Тогда Ак еще не знал, что одним необдуманным словом изменил всю свою жизнь. Теперь у него уже нет сомнений: он получил дар свыше. Дар, требующий жертв и, в отличие от мягкотелого Калеба, неспособного и пальцем ударить ради собственного спасения, Акли готов пойти на все, чтоб добиться своего. Он не застрянет в этой дыре. Здесь, на этой треклятой горе он единственный человек, готовый бороться за свое будущее.
****
Мотылек может просидеть у огня минуту, прежде, чем его крылья сгорят дотла. Стремясь к свету в поисках спасения, он находит свою погибель. Крошечное создание, незадачливый странник, всего лишь слабый намек на бабочку, но в конце концов между мотыльками и людьми не так уж много отличий. Когда опасность дышит в спину, а все вокруг упорно пытается тебя сожрать, ты стараешься приложить все мыслимые и невообразимые усилия, чтоб остаться в живых. Даже, если это будет в ущерб другому.
Раньше Ивейн не задумывалась, как много требует жизнь, но сейчас, когда сугробы поглощают ноги подобно голодному зверю, а метель сгибает спины друзей под углом в сорок пять градусов, девушка как никогда ранее осознает, что ничего в этом мире не дается даром. Преодолев несколько склонов и один сплошной спуск, длинной в небесный свод, Иви ощущает, как силы покидают ее тело в тщетных попытках бороться со стужей. Временами блондинке кажется, что ее голова становится ватной, а мозг растекается, как яйцо, скорлупу которого случайно ударили о край стола. Это сказывается гипоксия, лишающая органы жизненно-важного источника питания. Но тяжелее всего дается не спадающий мороз. Выросшая в климате влажного Мэна, Ивейн привыкла к умеренному морозу, но зима ни в одном из штатов США не сравнится с тем вечным хладом, который правит на землях Саарге.
Ноги проваливаются в белое месиво по щиколотку. Иногда глубина доходит и до колена. Тогда девушке приходится просить помощи у Калеба. Поддерживать разговор с Кэт становится все сложнее, в особенности из-за разряженного воздуха, который упрямо не хочет задерживаться в легких. Ветер словно выдувает из него весь кислород, оставляя соединение азота, гелия и углекислого газа – ценные для атмосферы, но губительное для человеческого организма.
Подав знак остальным, Ивейн устало усаживается на камень. Перед глазами проплывает светлое пятно, и она беспокойно моргает, полагая, что у нее начались галлюцинации, но это всего лишь воспоминание, плывшее из далекого, позабытого детства. «Папа и мама», – вдруг понимает она, распознав в белой кляксе знакомые черты. Это их кожа, веснушки, морщинки у уголков рта, их лица, искаженные необузданным гневом. В тот вечер их ссору можно было услышать даже с домика на дереве. Девочка никогда не слышала, чтоб они так сердились. Это был день, когда Эвэлэнс подарила Иви огниво, а после измазала все зеркала в доме раскаленным маслом и разрисовала стены ее комнаты колдовскими рунами, остаточно доказав наличие проблемы, которую глава семьи, Кристофер Мёрси, искусно игнорировал. Пока не настало время применить меры. Правда, у отца Ивейн был свой подход.
Убедившись в невменяемости супруги, он не отправил ее в психиатрическую лечебницу, как поступил бы каждый уважающий себя и жену человек, а запер ее в спальне, предварительно заколотив все окна. Кровать, комод, шкаф и пара дюжин книг на висящей над письменным столом полке: вот все, что было в распоряжении мамы до конца ее дней. Он также притащил в комнату телевизор с гостиной, но в порыве гнева Эвэлэнс разбила экран вдребезги. Папа проделал в дверном полотне небольшое отверстие, напоминающее отверстие для почты, в которое тот просовывал тарелки с едой, а поздно вечером забирал то, что скопилось за день.
Со временем Кристофер выработал свои привычки и распорядок дня. Подъем – пять тридцать. Душ, готовка еды, пробежка – до семи утра. Завтрак мамы – восемь тридцать. Обед и ужин соответственно в двенадцать тридцать и восемнадцать ноль-ноль. Дверь запиралась на семь замков, ключи от которых мужчина всегда носил на шее, а Иви строго настрого запрещалось подходить к дверному проему ближе, чем на метр. Отец всегда говорил, что это не заключение, а лечение. Мол, это гуманнее, чем привязывать пациента к кровати и фаршировать таблетками. Что вскоре все изменится к лучшему и Эвэлэнс поправится. Но лучше не становилось.
Женщина кричала круглыми сутками, билась о стену, выламывала створки. По вечерам до ушей Иви доносились звуки бьющейся посуды и разлетающейся в щепку мебели. Однажды девочка не смогла побороть искушение и подняла крышку щели, увидев маму, сидящую на полу в ореоле лунного света, который лишь добавлял увиденному обреченности. Она казалась такой грустной и одинокой, брошенной, как и сама комната, которую отгородили от семейного очага толстым слоем металлических крючков и скважин. Книги валялись на паркете, платья и блузки разбросаны по кровати, расческа и флакончики с духами – притаились по углам. Ивейн разглядела красные пятна на руках матери и испугалась, подумав, что это кровь. Но это была всего лишь губная помада. Девочка подняла глаза и с ужасом заметила запятнавшие обои надписи. Она напрягла зрение, но не поняла их значения. Казалось, это были просто какие-то каракули, придуманные матерью, чтоб не потерять связь с реальностью. Среди них был силуэт горы, который издали напоминал большую букву «А». Лишь одно слово было написано достаточно четко, чтобы прочесть: «сиеты». Но даже оно казалось непонятным набором букв, случайно затерявшихся в сетях маминого безумства.
– Они живут без жизни… – послышался шепот со стороны кровати. – Там, где ничто не выживает. Люди без души, пустые тела, пополняющие чужую коллекцию… От них не скрыться… Против них нет спасения…
– Мам? – девочка опускается на колени. – Ты как?
Глупо спрашивать, но глядя в эти потускневшие глаза, которые когда-то сияли жизнью, Ивейнджин не знала, что еще сказать.
– Все в порядке. Здесь ты в безопасности. Можешь расслабиться и отдохнуть.
– Ах, девочка моя, – Эвэлэнс обхватила ноги руками. – Я не заслуживаю ни успокоения, ни прощения. Я совершила ужасное, чудовищное… пускай уже придут за мной. Пускай увезут, лишь бы не тронули тебя. Я так боюсь, что однажды они заберут мою тыковку для этой ужасной коллекции…
На вопрос, кто ее должен забрать, женщина лишь выдавила тихое, напористое «он», словно вкладывала в него какой-то тайный смысл.
– Никто меня не заберет. Папа не даст. Он запрет все двери на двенадцать, нет, двадцать защелок! И тогда никакие призраки не смогут к нам пробраться!
Эвэлэнс выдавила грустную улыбку. Иногда она казалась Ивейн абсолютно нормальной, просто очень слабой и сломленной, и в такие моменты желание сбить замки краем литой статуэтки вспыхивало в ней как никогда ярко.
– Ты не понимаешь… – опустила она голову на колени. – Ему не нужны двери, чтоб войти. Он чувствует тебя, прямо здесь, сейчас.
Иви просунула руки в отверстие, словно хотела стать тарелкой, тоненькой фарфоровой пластиной, способной проскользнуть сквозь крохотную щелочку в форме шрама. Шрама, отделяющего ее от матери.
– Так объясни! Кто они, эти сиеты? Чего им всем нужно от тебя?!
– Не меня, а тебя… – от того, как Эвэлэнс выделила последнее слово, по спине Иви побежали мурашки. – Ты их королева, их оружие, надежда. Твои мысли тебе не принадлежат. Не верь им, не верь ему и даже мне. Когда-то они отыщут тебя и тогда… мир, он… и ты… когда-то… все рухнет…
– А если я отыщу их и скажу, чтоб не трогали те…
Не успела Ивейн закончить, как мать подскочила к ней и впилась ногтями в ладони.
– Не вздумай этого делать, ты глупое дитя! Он заберет твою душу, высосет из тебя жизнь! Сделает послушным роботом, исполняющим его приказы! Он заставит тебя творить ужасные вещи! Ты не знаешь, на что он способен! Не знаешь! НЕ ЗНАЕШЬ!
Ужас в глазах матери просочился под кожу Ивейн. Она попыталась вырваться, но ногти так глубоко вошли в пальцы, что, казалось, царапали кость. Неожиданно кто-то оттянул ее назад, вырвав из холодной материнской хватки.
– Хрустальное сердце, ледяные кости… Хрустальное сердце, ледяные кос…
Женщина повторяла это, не останавливаясь, как какую-то неведомую мантру, пока руки отца обхватывали маленькие детские плечи, унося ее подальше от этого кошмара. С тех пор прошло много лет. Папа думал, что время стерло воспоминания из ее памяти, но Иви помнила все: каждый крик, вопль, стон, каждую мольбу о помощи матери, которую ей не предоставили, и мимолетный взгляд в узкую дверную прорезь, один из которых стал последним.
Ивейнджин снимает шерстяную перчатку и проводит пальцем по четырем грубым пятнышкам на тыльной стороне ладони. Она так долго не доставала эти частички прошлого из сейфа своего расшатанного сознания, что надеялась, что они давно исчезли. Сгнили, растворились, сгорели, развеявшись по ветру крупицами седого пепла. Но вот, они снова всплыли, напоминая о том, что она может пойти по стопам матери. Эвэлэнс стала такой после поездки на этот проклятый и забытый богами всех народов остров. Ивейн до сих пор не понимает, почему женщина так сильно изменилась после поездки, но нутром ощущает: это не простое совпадение. Что-то произошло с ней на этих овладевших вечным холодом землях, что-то, изменившее ее жизнь навсегда. Друзья считали, что Иви поехала в это путешествие ради фото для своей выставки. Это была не вся правда, но и не полная ложь, лишь ширма, прикрывающая настоящую причину ее приезда. Безжизненные пейзажи, заснеженные вершины и изгибы горных хребтов имеют свой шарм, но не могут дать девушке того, чего она так отчаянно жаждала многие годы: ответов. Что произошло с мамой девять лет назад? Почему она так сильно изменилась после геологической экспедиции на Саарге? Что заставило ее предать научные убеждения и податься в оккультизм? О чем она грезила, что пыталась доказать и был ли в ее словах хоть слабый отблеск смысла? Иви просто обязана это выяснить, и она не уедет, пока этого не сделает.
– А, к ччерту, – ворчит Кэт, стуча зубами от холода. – Давайте устраиваться на ночлег, иначе я ппросто умру.
Полумрак быстро густеет, опускаясь на плечи махровым одеялом, поэтому, откладывать ночевку больше нельзя. Лучше продолжить путь на рассвете, чтоб дать себе передохнуть, в особенности, Калебу, чья раскалывающаяся на части голова нуждается в особом отдыхе. Хорошо хоть Кэйтин додумалась сложить их вещи, пока они с Гудменом-младшим кувыркались в снегу. Правда, рюкзаков удалось взять лишь два, (Кэт все же не настолько сильна, чтоб тащить на себе снаряжение каждого). Зато брюнетке удалось запихнуть в них три спальных мешка, фляжку и свой походный нож, который им уж точно пригодится. Пока Иви пытается развести костер с помощью кулона-огнива, Кэт вжимается в свою куртку с логотипом Нью-Йорк Янкиз, но из-за дрожи высечь искру никак не получается. Собранные наспех ветки отсырели и не желали поддаваться.
– Попробуй ты, – обращается она к Калебу после очередного провала. – У меня пальцы совсем окоченели.
– Развести огонь? Серьезно?
Блондинка игнорирует презрительную интонацию парня и обхватывает его ладони, всовывая в них огниво.
