Комната была довольно просторная, слева – небольшой кухонный уголок, высокий холодильник, на стене телевизор, под ним – DVD-плеер, которых уже лет сто никто в глаза не видел, а у дальней стены – на удивление новый диван.
Я вздрогнула, снова и снова осматривая обстановку. Только бы не смотреть на диван, застеленный лоснящимся сатиновым бельём. Пальцы вспыхнули от воспоминаний нежности ткани и аромата свежести порошка.
Я словно была лишней в этой комнате. Чужой.
Стало стыдно. Я даже сделала шаг назад, пытаясь нащупать дверную ручку.
Ну, не убьют же они меня?
Не заставят ночевать с ним на одном диване?
А если он меня изнасилует? Разложит прямо здесь и сделает то, чего добивался? Если это и есть его цель? Коварная, подлая и абсолютно грязная намерениями?
— Я бы на твоём месте этого не делал, — Ястреб вдруг опустил голову, возвращаясь взглядом к монитору компьютера. Он снова сделал глоток и махнул рукой в сторону большого картонного пакета, бренд на котором я прекрасно знала. — Это одежда, там ванна. Когда переборешь истерику и желание придушить, дай знать.
— Чтобы что? — усмехнулась, стискивая зубы, дабы, и правда, не взорваться истерикой. — Чтобы ты меня трахнул, чистенькую, на новой постельке? Да? Вот скажи, Пётр, тогда ты от меня отстанешь? Тогда ты прекратишь изводить меня своими визитами? Неужели тебе нравится доставать меня? Думаешь, так просто смотреть на тебя? Думаешь, мне приятны воспоминания прошлой жизни? НЕТ! Я — зечка. А ты вали отсюда…
— Всё? — он растер руками лицо и откинулся на спинку кресла.
Только сейчас заметила, что он странный… Нет этого душащего строгостью костюма, да и волосы его были взлохмачены, чуть влажные после душа. Одет Пётр был в простую черную футболку и джинсы.
Думала, что он даже спит в своих брендовых доспехах, боясь перевернуться, чтобы не помять регалии успешного человека. И вновь в глазах отвращение искала. Но не было его там.
Пустота. Холод. И спокойствие.
— Ты можешь идти в душ, можешь не идти. Можешь есть еду, можешь не есть. Ты можешь выспаться на нормальном диване, а можешь и дальше трое суток стоять в дверях, чтобы всему миру доказать несгибаемость своих взглядов, — Ястреб встал, чуть приоткрыл крохотное зарешеченное окно и закурил. — Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты никогда не встречался на моём пути.
— Ты такая упёртая, Арина. Стоишь, доказываешь, что я – зверь, что бездушен, аморален. Но вот аргументов у тебя нет, правда? Ты готова обвинить меня за честность, за то, что говорю в глаза то, о чем думаю, — он вздохнул и рассмеялся. — А ещё ты категорически отказываешься признавать, что если не я, то был бы другой.
— Ещё скажи, что я должна быть тебе благодарна!
— Мне не нужны благодарности. Просто сходи в душ, надень то, к чему привыкла, и поспи. Я тебя не трону…
Не знаю, о чём я думала. Не знаю!
Скинула ботинки, взяла пакет и рванула в дальнюю комнату. На двери не оказалось ни замка, ни цепочки. Я даже захныкала, понимая, что в ловушке.
Он сейчас войдёт! Он ворвётся и снова разрушит мой мир!
Ванная из себя представляла небольшой закуток, полностью выложенный кафелем, лейку, торчащую прямо из стены, два вентиля и деревянную скамейку.
Не люкс, конечно, но намного лучше, чем то, где приходилось мыться до этого.
Стянула с себя одежду, увидела на гвозде металлический таз и сбросила туда всё. Подопнула его к двери, чтобы заранее знать, когда моё уединение будет потревожено, и врубила горячую воду.
Душевая стала заполняться паром. Дышала… Глубоко, медленно.
Мне так не хватало этого времени наедине с самой собой. Меня постоянно поторапливали, очередь вопила, требовала быстрее мыться, чтобы всем хватило и времени, и воды. А тут… Тут можно просто сидеть часами.
А это идеальный вариант. Ястреба нет, тихо и относительно безопасно.
Я раскрыла пакет, доставая оттуда полотенца, халат, коробку с туалетными принадлежностями, тонкий хлопковый костюм, несколько пар белья. Он обо всём подумал! Обо всём!
Бросила одно полотенце на скамейку и села. Открыла бутылёк с гелем для душа и вдохнула сладкий запах миндаля. Выдавила щедрую порцию в ладонь и стала втирать. С усилием, впивалась пальцами, скребла короткими ногтями, пытаясь кожу содрать, что хранила сырость и хмурость зоны. Не могла остановиться! Чувствовала жжение, по ногам и рукам растеклись красные полосы ссадин, тогда я принялась за волосы.
Взбивала пену, смывала и начинала заново. Снова и снова. Раз за разом, пока силы окончательно не покинули меня.
Разморенные горячей водой мышцы стали слабыми. Я еле сполоснулась, закутала волосы в полотенце, не думая, надела костюм, завернулась в халат и ступила в плюшевые тапочки, что лежали на дне пакета.
Из последних сил налила в таз воды, вылила гель и замочила, не желая и дальше смотреть на эту серую кучу тряпья.
Казалось, что стояла у двери вечность. Не могла собраться с мыслями, не могла выйти, потому что это доказывало бы правоту Ястреба. Я словно борюсь с ветряной мельницей, бьюсь, ломаю руки, рву жилы, а она, сука, всё крутится-крутится. Меня лупит по щекам, оглушает, заставляет выть от боли. И с каждым днем ощущение, что я никогда не одержу победу, становилось всё четче.
Стоя в облаке шикарного аромата, ощущая ласковое касание дорогого хлопка, я казалась самой себе предательницей. Слабачкой. Бесхребетной куклой, которую всё-таки купили…
И произнеся эту крамольную мысль, я всё же толкнула дверь.
Ястреб продолжал колотить по клавиатуре, даже не обращая на меня внимание.
— Ты есть хочешь? — спросил тихо, ровно, чтобы не пугать.
— Да.
— Хорошо, — он с облегчением выдохнул, оттолкнул компьютер и подошёл к холодильнику.
Доставал блюда, прикрытые фольгой. Часть отправил в микроволновку, часть выставил на небольшой круглый стол, за которым сидел.
— Садись, Арина, — он убрал фольгу, и у меня ноги подкосились. Нарезки поражали изобилием. Тут и сыр, и колбаса, и рыба. А когда я без сил опустилась на стул, Пётр поставил передо мной тарелку с дымящимся борщом.
Это был какой-то сюр. Честное слово! Смотрела на мужчину, пугающего меня до глубины души, и поверить не могла в реальность происходящего. Руки дрожали, глаза пекло, а горло спазмом схватило.
— Ешь, Арина, а потом с новыми силами правду свою доказывать станешь. — Пётр налил суп и себе, положил щедрую порцию сметаны в мою тарелку и сел, подогнув под себя ногу.
Он посматривал в экран ноутбука каждый раз, когда тот издавал короткий звук. Пётр был простой, расслабленный. Не источал ни агрессии, ни опасности. Да он ничего не источал! Просто ел, подкладывал на блюдце передо мной хлеб, настойчиво пододвигал его, словно настаивал, и снова возвращался мыслями к работе.
Опустила глаза, чтобы не смотреть на него. Черпала горячий ароматный бульон, боясь прерваться хоть на секунду, чтобы не остыл. Слизистая вспыхнула, рецепторы ожили, вспоминая уже забытые вкусы специй, чеснока, нежности телятины. Я даже стонала от удовольствия, но от этого становилось ещё гаже.
— Ещё?
— Нет. Спасибо, — в животе было тепло, тяжело. Глаза стали закрываться, но я боролась с этой слабостью из последних сил. — Пётр, просто скажи, чего ты хочешь? Ты просто приехал, чтобы борщом накормить?
— Там ещё ростбиф, шашлык, курица отварная, вдруг ты болеешь, — он снова начал долбить по клавиатуре, кивая на холодильник.
— Зачем? Зачем ты приехал? Мы — чужие! Мы из разных миров, с разных континентов, Пётр! Ты не понимаешь, что мучишь меня? Не понимаешь, что каждую нашу встречу я страдаю? Но ведь тебя это не волнует, правда? Тебе важно заставить меня ощутить всю силу своей ошибки!
— Арина… — Пётр рывком захлопнул ноут, встал, подошел к окну и закурил. Движение было резким, но не пугающим. Ястреб покачивался с пятки на носок, смотрел в небо через прямоугольное окно почти под потолком и курил, затягиваясь рывком и выдыхая дым тонкой струйкой. — Мы здесь ровно на трое суток. У тебя есть время, чтобы перешагнуть с одного континента на другой. Ты упрямишься, бросаешь мне в лицо, что твои соратницы по общему быту в бараке приятнее, чем я. Только почему я тебе не верю?
Ястреб обернулся, осмотрев меня, вот только взгляд его был другой… Пронизывающий, вспарывающий нутро до основания. За ним была не просто сила, уверенность и способность испугать любого, кто встал на его пути. За ним была правда… Его правда.
— Это что, типа знакомство? — рассмеялась я, стягивая с головы полотенце. Короткие волосы торчали в разные стороны, пришлось пригладить их пальцами. — Ты серьёзно? А неплохо, Ястреб. Ты гонял меня несколько месяцев, чтобы посадить и запереть в этом жалком подобии реальности? Привез мне шмотки, думаешь, что всплакну от ностальгии и брошусь в твои объятия?
Я вдруг такую силу ощутила, её было невозможно сдерживать. Вскочила со стула, рванула вперёд и остановилась, лишь когда почти носом уткнулась ему в спину. Ждала, что обернется, вспыхнет, наорет, скажет, что я дура. Что опять всё перепутала, что сбрендила, помешавшись на своей правде, которой не существует.
Может, её и не существует… А вот Ястреб и его присутствие в моей жизни абсолютно конкретны, понятны и постоянны.
Не дышала, боялась пошевелиться, чтобы не отравиться запахом этого мужчины.
Ощущала жар его тела, видела подрагивающие под тонкой футболкой мышцы.
— Ненавижу! Ненавижу! — Я словно с ума сошла! Перед глазами всё потемнело, мысли посыпались, в голове защёлкало. Я рванула рукой, пытаясь ударить его, но… Ястреб обернулся и перехватил меня за запястье.
Мы стояли в нескольких сантиметрах друг от друга. Он сжимал мою руку, а я со всей силы впивалась ногтями ему в кожу. Хотелось, чтобы и ему было больно!
— У меня забрали всё! Нет ни будущего, ни прошлого. Все друзья, на которых я могла рассчитывать, оказались подлецами, ублюдками! Меня шпыняли, как щенка, то давая тёплый угол, то вышвыривая на мороз с новой порцией ран. И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не делаешь мне зла?
— Я подарю тебе новую жизнь, Арина. Новую… Только согласись.
— Не ври ни себе, ни мне, Ястреб. Ты мне её купишь! Ты и меня купить хочешь.
Глава 19
Время текло теплым воском, медленно, томно. И вроде радоваться нужно, ведь не всё так плохо, как я надумала себе.
После нашей стычки Ястреб замолчал. Оградился от меня, будто я пробила брешь словами, которую он сейчас отчаянно латал, не давая пробраться ещё глубже.
А для меня и это шоком было.
Оказалось, что внутри этой глыбы есть секреты, то, что он отчаянно скрывает ото всех за холодностью во взгляде, за отрешенностью, резкостью слов. Там не слабость, не страхи, там что-то большее… Сердце?
Я лежала, закутавшись в три пледа, боясь его приставаний, намотала на себя целый кокон, что даже дышать было невозможно. Мне было жарко, душно, тесно. Мышцы затекли, но я не могла сдаться.
Наблюдала бег стрелок на старых часах, прибитых под самым потолком. Прошли сутки в полном молчании и покое. Ястреб не подошёл ко мне ближе, чем на два метра. Как по часам накрывал на стол, кивал головой, приглашая присоединиться, и я не спорила. Ела всё, что он выставлял, а потом вставала и молча мыла посуду. Этакая идиллия совместного сосуществования. Обманчивая, как оазис в пустыне. От жажды не спасёт, но и погибнуть невозможно.
Я даже хваталась за мысль, что он мне кажется, снится, что это бред, фальшь! Это кино должно было закончиться! И этого я ждала…
Дурочка. Ну, какая ты дурочка!
Последние несколько месяцев моей жизни превратились в смазанный кусок существования. Стерлись слова, лица. Время стало моим врагом, агрессором, что вытягивает жизненную силу.
Тогда о каком выигрыше может идти речь?
Почему, не подчиняясь этому мужчине, как вторит моё сердце, я чувствую себя проигравшей? Почему мне кажется, что я почти убита…
Ты, вроде, дама козырной масти, но у игрока напротив есть туз. И черт его знает, сколько у него в рукаве ещё припрятано карт.
— Не глупи, скоро охрана прибежит от твоих стонов, — Пётр перебирал бумаги, цедил одну чашку кофе за другой, заполняя спёртый воздух сладостью табака. — Тебе душно, неудобно. Хоть с этим не спорь! Хватит и твоего немого бойкота.
— А ты не создаёшь впечатление общительного человека, Пётр. Неужели затосковал? Поговорить хочешь? Ну давай начнём… Как ты купил Свету? — я села, прижалась спиной к стене и спрятала лицо, только бы не показать своих слёз. — Что случилось с Рустамом?
— Я никого не покупал, Арина, это участь слабаков. Кстати, продающиеся тоже к ним относятся. Твоя подруга пришла быстрее, чем я вышел на твой след. Сама позвонила в приёмную, после чего её перевели на меня.
— И?
— Она хотела денег, — я не видела Ястреба, но голос его был, как всегда, спокоен. — И я их дал. Никаких секретных заданий, ничего такого, о чем ты могла подумать. Все в этом мире хотят денег, Арина. Почти всё продается, предлагается, навязывается. Я просто принимаю решение, какая сделка выгодна лично мне.
— И в чём заключалась твоя выгода?
— В том, что я знаю, где ты и с кем. И этого мне было достаточно на тот момент.
Я не выдержала и приоткрыла одеяло, чтобы посмотреть на него. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, пока он говорил абсолютно абсурдные вещи.
— Я для тебя цель? Да? Чёрт… Как же я раньше не догадалась. Ты не покупаешь, конечно, ведь это ниже твоего достоинства лишь потому, что тебе все в зубах твои шакалы приносят. И вдруг бездушный и влиятельный Пётр Ястреб возжелал то, что не продается? — воздух в лёгких кончился.
Я охнула, внезапно осознав то, что никак не доходило до меня всё это время. Так отчаянно убегала, так рьяно пыталась доказать, что никогда не стану его, даже не замечая, что только усугубляю ситуацию.
— Тогда я согласна!
Вскочила, кое-как сбрасывая толстую амуницию пледов. Внутри всё клокотало от гнева, ярости и обиды. Подошла ближе. Шаг за шагом.
Смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть радость, ликование, восторг, или что там должен испытывать человек, так отчаянно пытающийся заполучить для себя игрушку.
Да, теперь я вряд ли сойду за девушку из высшего общества, но ведь он сидит здесь вторые сутки, значит, согласен? Не спит, зарывшись в свои бумаги, просто находится рядом. Как машина, робот!
Он методично изучал документ за документом, делая короткие замечания на полях резким махом руки. Ни разу не прикрыл глаз. Ни разу не выдал усталости, раздражения. И даже неоднозначных намёков или приказов не было. Пётр просто был рядом. Будто приклеился к широкому мягкому креслу, с которого вставал только на перекур, еду и душ.
Зверь…
И не просто зверь, а притаившийся в засаде, готовящийся захлопнуть пасть вокруг моей шеи, как только вымотает окончательно.
Даже сквозь сон слышала его дыхание, шорох тяжёлых мыслей. Но больше всего меня бесило то, что единственный удерживающий меня вдали от этого здоровяка фактор — страх, растворился. Я не боюсь его! Не боюсь… Это чувство стало иным, превратилось в симбиоз ненависти, обиды и желания спрятаться.
Не выносила силы его взгляда. Мне было стыдно… Казалось, он читает меня, как раскрытую книгу. И если я могла сопротивляться ему, то его пронизывающим глазам – нет.
— Давай! Называй сумму, которую готов заплатить за меня, — ещё шаг, и вот уже в нос бьет аромат терпкого парфюма. Густые черные волосы небрежно зачесаны назад, с них падают капли воды, пахнет сладостью кокоса и чего-то морского, стихийного. — Сколько ты готов выложить, чтобы получить то, за чем охотился все эти месяцы? Говори, Ястреб. Не строй тут из себя рыцаря, не нужны мне забота, твоя бестолковая опека и желание помочь. Я больше никому не верю. Нет в мире ни правды, ни родных, ни близких. Все врут, только и ожидая, когда ты споткнёшься, чтобы в глотку вцепиться. Ты — зверь, Пётр. Но и люди вокруг – шакалы. Так какая тогда разница, кто трахнет меня? Ты или другой чокнутый, решивший, что всё может, если есть бабло!
Я не кричала, нет. Говорила тихо, но сердце как бешеное заходилось. Я даже захлёбывалась своими словами, льющимся ядом, желанием унизить его, уничтожить.
Да… Страх прошёл, вот только ненависть никуда не делась.
Смотрела в его звериные черные глаза и тряслась. Широкие брови делали его взгляд нечитаемым, скрытным. Зрачки растворялись в радужке, затягивая меня в омут, где не выживает ничего живого.
Он будто в душу смотрит, сеет там сомнение, тревогу, пламя ада. Мне и жарко, и холодно от беснующихся вдоль позвоночника ледяных мурашей.
За два дня щетина почти полностью закрыла нижнюю часть его лица, скрывая единственное, что делало его мимику живой — ямочки на щеках и подбородке.
Он одновременно притягивал своей тьмой и отталкивал. Решительно, болезненно и наотмашь. Мне столь же хотелось сбежать, сколько и пройтись подушечками пальцев по линии челюсти.
