Вуду? – церемониальное омовение перед намазом.
Мусульмане по всему миру молятся примерно одинаково. Все поворачиваются лицом в одну сторону – к Каабе, мусульманской святыне в Мекке, имеющей вид черного каменного куба. Исламское предание гласит, что Каабу воздвиг Авраам вместе с сыном Измаилом, и когда Мухаммад бежал из Мекки в Медину, то приказал мусульманам совершать намаз, стоя лицом к Каабе. С тех пор они так и делают: в Великой мечети, выстроенной вокруг Каабы, выстраиваются в круг, в других местах обращаются лицом на восток или на запад, в зависимости от того, где находятся сами. На Западе нередко можно увидеть ревностного мусульманина, который, прежде чем встать на молитву, сверяется с компасом. Я видел даже молитвенные коврики с вшитыми в них компасами.
Молитву возглавляет имам. Мужчины и женщины молятся раздельно, однако вблизи друг от друга, чтобы и женщины могли слышать голос имама. Одни части молитв имам читает вслух, вместе со всеми, другие каждый прочитывает молча, про себя. В каждой молитве имеются цитаты из Корана, и имам всегда читает их по памяти.
Имам – исламский лидер: обычно так называют того, кто руководит молитвой в мечети.
Чтение Корана во время молитвы стало неоценимым методом распространения Корана в Аравии VII века, где большинство людей были неграмотны. Работает этот метод и сегодня. Вот почему единственный критерий «профпригодности» имама – то, что он хорошо знает Коран и способен бегло воспроизводить по памяти большие его разделы. Однако и имам иногда ошибается, и в этом случае мусульмане, стоящие в первом ряду, обязаны его поправить. Так повелось, что в рядах совершающих намаз соблюдается иерархия благочестия: пожилые, самые знающие и уважаемые обычно стоят впереди.
Однако мусульмане гордятся тем, что, за этим исключением, в рядах совершающих намаз царит равенство. Богатые и бедные, государственные мужи и простые труженики – все стоят плечом к плечу и молятся, как один человек. Молитва – дело серьезное и торжественное: во время намаза никто не разговаривает, не ходит по рядам и не мешает молитве.
Точнее, никто, кроме одного пятилетнего американского мальчишки. Несколько раз, когда во время намаза я принимался бегать и шалить, кто-нибудь из молящихся отвешивал мне шлепка. Родителей это устраивало: члены нашего джамаата вполне доверяли друг другу. Да и как растить мусульманского ребенка без мечети?
Однажды во время намаза я никак не мог устоять на одном месте. Вдруг, откуда ни возьмись, мне прилетел шлепок по попе. Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто меня шлепнул, но за спиной никого не было. Я решил, что это был мой дядя, стоявший рядом, и после намаза начал со слезами обвинять его в том, что он меня ударил. Он, не моргнув глазом, указал на небеса и ответил: «Нет, это был Аллах». Глаза у меня полезли на лоб. «Надо же, – думал я, – стоило чуть быстрее обернуться – и я увидел бы руку Аллаха!» Двадцать лет спустя дядя признался, что это был он; но долго еще я верил, что мне выпала честь ощутить на себе тяжелую руку самого Бога. С тех пор на намазе я не озорничал и стоял смирно.
Однажды во время намаза я никак не мог устоять на одном месте. Вдруг, откуда ни возьмись, мне прилетел шлепок по попе. Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто меня шлепнул, но за спиной никого не было
Поскольку все слова и позы во время намаза регламентированы[10 - Единственное исключение – выбор отрывков из Корана.], ничего случайного и личного в нем не остается. Для подавляющего большинства мусульман намаз – чистая обязанность, в которую не вкладывается никакого личного, живого чувства.
Разумеется, мусульманин может вдумываться в слова, которые произносит во время молитвы, и стараться ощутить соответствующие эмоции; однако едва ли какому-либо молящемуся удастся проделывать это каждый день по семнадцать раз! Тем более что слова молитв для верующих малопонятны, не в последнюю очередь потому, что читаются на чужом языке. Это верно даже для арабоязычных мусульман. Современные арабы говорят на разговорном арабском, диалекты которого различаются от региона к региону. Диалект арабского, близкий к классическому, специально учат в школе. Так что язык мусульманских молитв – ни для кого не родной.
Может возникнуть вопрос: зачем же мусульмане молятся пять раз в день? К чему каждый день по пять раз повторять одни и те же слова, не имеющие для тебя никакого личного смысла? Я и сам удивлялся этому, когда был молод. Однажды задал этот вопрос отцу, и он мне ответил:
– Набиль, перед Аллахом все мы покрыты грязью и нуждаемся в очищении. Представь себе, что ты пять раз в день принимаешь ванну. Каким ты станешь чистым! Намаз – это духовная ванна, которую даровал Аллах мусульманам, чтобы мы оставались чисты. Для этого мы и молимся пять раз в день.
В этих молитвах существуют вариации. По пятницам – в исламский «выходной» – имам произносит проповедь, а затем мусульмане читают измененную форму зухра, именуемую джума. Слово «джума» означает «собранные»: читать эту молитву необходимо группой не менее чем из трех человек. Молитва джума так важна, что по ее имени в арабском языке и в урду названа пятница. Амми и Абба говорили нам: если пропустить три молитвы джума подряд, на сердце останется черный шрам, который уже ничем не изгладишь.
Джума – исламский день отдыха.
К сожалению, из-за большого расстояния до Глазго и служебного расписания Аббы мы не могли ездить в мечеть по пятницам. Тем более не было у нас возможности ходить туда пять раз в день. Поэтому и ежедневный намаз, и джума мы обычно совершали дома, в семейном кругу. Если Абба был на службе и в доме не было родственников-мужчин, вести молитву Амми поручала мне. Началось это очень рано – едва Амми решила, что я для этого уже достаточно большой.
Хотя мне очень нравилось вести молитву и хотя некоторые имамы нашего джамаата обладали внушительной внешностью и мелодичными голосами, моим любимым имамом оставался Абба. Его поза, голос, ритм и мелодика – все казалось мне безупречным. Даже сейчас стоит закрыть глаза – и я слышу, как он декламирует по памяти Коран. Многие части Корана я знаю наизусть, потому что постоянно слышал их от отца. Намаз сделал отца моим духовным наставником и нерушимо утвердил Коран в моем сердце. Такова сила намаза.
7. Разнообразие ислама
1989 год стал для нашего джамаата особенно важным. Это был юбилейный год: нашему направлению ислама, Ахмадияту, исполнилось сто лет, и на празднование юбилея в Англию съехались люди со всего мира. Наша семья считала особым благословением Аллаха то, что это знаменательное событие совпало с нашим пребыванием в Англии. Вместе с десятками тысяч других мусульман мы отправились на праздник.
Праздничные мероприятия проводились в английской глубинке, в Тилфорде, под открытым небом. Вместо залов – большие шатры, вместо коридоров – утоптанная трава. Повсюду стояли палатки для молитв, камеры, лотки с едой и сувенирами. Со всего мира съехались сюда дипломаты и другие почетные гости, и многие из них несли послание толерантности и мультикультурализма.
Место было разделено на мужскую и женскую половины; женщины, кроме дипломатов, на мужскую половину не допускались. Почти все, что имелось на мужской половине, дублировалось на женской, однако праздновали оба пола раздельно. Я был еще достаточно мал – и спокойно бегал себе по женской половине, не вызывая ничьего неодобрения. Там было куда веселее, чем у мужчин! Все женщины были ярко, по-праздничному одеты, громко смеялись и беспрерывно болтали, совсем не обращая внимания на большие экраны, на которых транслировались из «мужской секции» официальные речи. Там атмосфера была серьезная и торжественная; а для шестилетки торжественность равна скуке.
Во время одной такой речи я решил вернуться на мужскую половину и заглянуть в торговый ряд, где продавались очень симпатичные юбилейные значки. Однако по пути туда какой-то старик, мимо которого я проходил, вдруг крепко схватил меня за плечо. Я уже знал: это недобрый знак. Старик развернул меня и, подталкивая в спину, ввел в главный шатер, где шло заседание, а там усадил рядом с собой, у самого микрофона. При этом он не сказал ни слова, но суровый взгляд, устремленный на меня, ясно говорил: «Сиди тихо и слушай!» Кто был этот старик, я так и не знаю; но я давно усвоил, что на собраниях джамаата следует слушаться старших, так что сел и стал слушать оратора. Поход за значком пришлось отложить.
Суровый взгляд, устремленный на меня, ясно говорил: «Сиди тихо и слушай!»
Со сцены выступал миссионер из Пакистана; из-за сильного акцента разобрать, что он говорит, было очень нелегко. Родным его языком был пенджабский – язык, родственный урду, на котором говорят в пакистанской сельской местности; и всю мелодику и выговор этого языка он без изменений перенес в английский. Результат получился так себе. По счастью, речь его касалась вопросов, которые постоянно обсуждались в нашем джамаате, так что я уже не раз обо всем этом слышал.
Оратор отстаивал наше право называть себя мусульманами.
– Другие мусульмане говорят, что мы – не мусульмане. Но кто дал им право исключать нас из ислама? Согласно Анасу ибн-Малику, Мухаммад сказал: «Всякий, кто провозглашает шахаду – мусульманин».
Шахада – центральное исповедание веры в исламе: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – вестник Аллаха».
А шахада звучит ясно:
«Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – вестник Аллаха». И в наши дни достаточно прочитать шахаду, чтобы быть причисленным к пастве ислама!
Свои слова оратор, казалось, обращал прямо к дипломатам. На этом месте те неловко заерзали на стульях.
– Для того чтобы стать мусульманином, необходимо прочитать шахаду – и наоборот, достаточно прочитать шахаду, чтобы стать мусульманином. Так говорит этот прекрасный хадис о возлюбленном нашем пророке Мухаммаде!
Миссионер воодушевлялся с каждой минутой. Много лет спустя я узнал, что его родные и друзья у него на глазах претерпели страшные преследования от рук других мусульман, а некоторых в его общине даже убили. Поэтому слова его шли прямо от сердца и проникали в каждую душу.
– Кто пренебрегает шахадой, тот не мусульманин. Кто признает и читает шахаду, тот мусульманин. Мы ее признаем и читаем. Вот и все. Мы мусульмане! Почему я вообще должен на этом задерживаться, если мы ни в чем не отступаем от законов ислама? Разве не исполняем мы все исламские предписания? Исполняем!
И миссионер перечислил все необходимые для мусульманина ритуальные практики, Пять столпов ислама.
– Мы произносим шахаду; совершаем намаз; раздаем бедным закят; постимся в Рамадан; совершаем хадж к Каабе! Все это заповедал нам Аллах в Коране – и все это мы выполняем! Кто посмеет отрицать, что мы мусульмане? Все это мы ясно объясняем им, приводя доказательства из Корана и из хадисов, но они ищут, что бы поставить нам в вину, и меняют свои возражения! Вот что они говорят: «Вы прикидываетесь мусульманами, но не верите тому, чему учил Мухаммад!» Но скажите мне, чему он учил такому, во что мы не верим?
Здесь от основных практик миссионер перешел к основным догматам, Шести статьям веры:
– Мы верим в Аллаха, Единого Бога; верим в незримых духовных существ; верим, что Аллах посылал в мир пророков; верим, что пророкам Он даровал Свои священные писания; верим, что грядет день суда; верим, что воля Аллаха безраздельно правит всей Вселенной! Так во что же мы не верим? Я вам отвечу: мы не верим в ложь! Не верим, как шииты, что Аллах совершил ошибку, поставив халифом Абу Бакра. Не верим, как сунниты, что во имя Аллаха можно убивать других людей, тем более других мусульман! Все это ложные верования: если бы мы их разделяли, справедливо было бы сказать, что мы вовсе не мусульмане!
Пять столпов ислама – фундаментальные практики, исполнение которых требуется от всех мусульман.
Закят – обязательная милостыня.
Хадж – паломничество в Мекку.
Шесть статей веры – основные принципы ислама.
Ахмадийские миссионеры известны тем, что в горячности не выбирают выражений. Слова оратора звучали провокационно, однако в них была доля истины. Он ссылался на основное разделение между мусульманами – деление на суннитов и шиитов. У шиитского ислама существуют три основные ветви, а общая численность шиитов оценивается приблизительно в 10–15 процентов от всего исламского мира. Шииты верят, что власть в раннеисламском мире наследовалась по кровному родству, так что после смерти Мухаммада его положение исламского лидера должен был унаследовать ближайший кровный родственник Али. Однако, когда Мухаммад умер, мусульмане не знали, кто должен стать ему преемником. Наконец они выбрали первым халифом Абу Бакра. Те, кто признают халифат Абу Бакра, по большей части принадлежат к одной из четырех школ суннитского ислама; сунниты составляют около 80 процентов мусульман в мире.
Оставшиеся 5–10 процентов – те, кто не укладывается ни в ту, ни в другую категорию. Среди них были и мы.
– Мухаммад сказал: кто читает шахаду, тот мусульманин. Это мы исполняем. Коран учит нас соблюдать Пять столпов. Мы их соблюдаем. Ислам учит признавать Шесть статей веры. И их мы признаем. Почему же нас называют кафирами? Они имеют дерзость называть нас кафирами, потому что два слова в Коране мы толкуем не так, как они.
Всего два слова! Хатам ан-набийин, «печать пророков». По мнению этих жестоких и необразованных мусульман, разногласия в толковании двух слов достаточно, чтобы убивать своих братьев, астагфируллах!
Кафир – неверный, немусульманин.
Имам имел в виду спорное заявление основателя нашей секты, Мирзы Гулама Ахмада, о том, что он является пророком, хоть и стоит ниже Мухаммада. Большинство мусульман считают: стих 33:40 говорит о том, что никакие пророки после Мухаммада невозможны, следовательно, Мирза Гулам Ахмад – лжепророк, а его последователи – не мусульмане. Поэтому в таких странах, как Пакистан и Индонезия, сотни и тысячи ахмадийских мусульман погибли и продолжают гибнуть от рук своих собратьев.
– Они взяли религию мира – и превратили ее в религию насилия и кровопролития. Но, иншалла, через Ахмадият Аллах восстановит ислам. Он уже послал нам имама нашего времени, Обетованного Мессию, и его наследников – поставленных Богом халифов!
Иншалла – очень распространенная у мусульман формула, означающая: «Если будет угодно Аллаху».
Оскорбительным для других мусульман в заявлениях Ахмада было не только это. Объявив себя пророком и вступив в спор по поводу хатам ан-набийин, затем он попытался себя защитить, заявив, что он вовсе не новый пророк. Люди многих вер, сказал он, ждут возвращения своих пророков. Иудеи ожидают возвращения Илии, индуисты – Кришны, буддисты – Будды, христиане – Иисуса. А Ахмад – и есть все эти пророки в одном! В довершение всего, его наследники объявили о создании нового халифата: заявление глубоко оскорбительное для мусульман по всему миру, ожидающих последнего халифата в конце времен.
– Способен ли кто превзойти мудрость Аллаха? Аллах велик, планы его безупречны, и через ислам и Ахмадият Он восстановит мир! Это неизбежно, и даже сатана не в силах этому помешать!
После этих слов миссионера из рядов слушателей раздались отдельные голоса, выкрикивающие одно слово: «Такбир!» И тысячи человек ответили в едином порыве:
«Аллаху акбар!» Поверх этого слитного хора вновь прозвучал самый мощный голос: «Такбир!» И с новым жаром все собрание ответило: «Аллаху акбар!» Ахмади, как правило, не хлопают в знак согласия, а вместо этого поочередно восхваляют Аллаха и призывают Его благословения.
Тот человек, что прокричал мощным басом: «Такбир!», продолжал заводить толпу. Теперь он проревел: «Ислам!» – и этот выкрик был встречен дружным хором: «Зиндабад!», то есть «да здравствует». «Ислам!» – «Зиндабад!» «Ахмадият!» – «Зиндабад!» Казалось, время остановилось: громовой бас снова и снова побуждал армию мусульман хором славить Аллаха. Рев тысяч глоток завораживал и пугал. Посторонний наблюдатель, случись ему оказаться при этой сцене, пожалуй, задрожал бы как лист – и едва ли его успокоило бы, что перед ним мусульмане-пацифисты.
На этом миссионер закончил свою речь и поблагодарил слушателей.
Размышляя об этом сейчас, я понимаю, что вопрос правоверия и ереси сложен и многогранен. Верно, что многие мусульмане готовы называть других немусульманами по самым ничтожным причинам. Слишком легко на мелкие разногласия наклеивается ярлык «неверные». В исламе десятки направлений и сект, и едва ли хоть одна из них избежала обвинений в ереси.
Надо заметить, основатель Ахмадията действительно делал о себе весьма смелые заявления, оскорбительные для многих сторон. Назвать себя воплощением Иисуса – это оскорбляет чувства и христиан, и мусульман. Учитывая, насколько важно в исламе почитание пророков, не стоит удивляться тому, что некоторые ортодоксы считают Ахмадият тоталитарным культом.
Но, на мой взгляд, большинство аргументов говорит все-таки за то, что ахмади – мусульмане. Как и сказал миссионер, ахмади придерживаются всех основных пунктов вероучения и практик ислама. По своей повседневной религиозной жизни и взглядам они практически неотличимы от суннитов. Сам я, когда принадлежал к Ахмадияту, думал о себе прежде всего как о мусульманине и лишь затем как об ахмади. Но вот что, может быть, важнее всего: скорее всего, ахмади счел бы мусульманами сам Мухаммад, говоривший: «Никого из тех, кто говорит, что нет Бога, кроме Аллаха, не исключайте из общения»[11 - «Сунан Абу Дауд» 14.2526.].
Посторонний наблюдатель, случись ему оказаться при этой сцене, пожалуй, задрожал бы как лист – и едва ли его успокоило бы, что перед ним мусульмане-пацифисты
«Мораль» из всего этого та, что в исламе немало разделений. Лучший способ определить, мусульманин ли перед вами – спросить, признает ли он, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммад – вестник Аллаха. Но в прочих отношениях ислам очень разнообразен.
8. Путь шариата
Разнообразие ислама становится особенно очевидно, когда дело касается шариата. Как правило, обычный мусульманин не слишком хорошо представляет, что это такое. Я впервые услышал о шариате в дни иджтима – на соревнованиях, которые проводились у нас в джамаате раз в году.
Шариат – исламский закон.
Соревнования сочетали в себе религиозную и спортивную сторону. Среди религиозных состязаний были чтение Корана наизусть, чтение исламской поэзии, исполнение адана, соревнование ораторов, чтение наизусть хадисов, а также тесты на общее знание религии. Что включала в себя спортивная часть состязаний, я, честно говоря, так и не узнал, поскольку Амми готовила меня только к религиозным соревнованиям, в особенности к состязанию в ораторском искусстве.
Свою речь я готовил вместе с Амми, а она подходила к этому очень ответственно и не только писала для меня текст речи, но и репетировала ее произнесение. Вечерами перед состязанием, совершив иша, ночной намаз, я не ложился спать – вместо этого мы с Амми тренировались. Амми вставала у меня за спиной; я говорил, а она в нужные моменты брала меня за руки и делала ими выразительные жесты, словно управляя марионеткой. Она указывала, где нужно сделать драматическую паузу, где повернуть голову, где ради наибольшего эффекта повысить громкость и темп речи. Позже я узнал, что в Пакистане она была капитаном школьной дискуссионной команды; это объясняло и ход ее бесед с Аббой.
В день иджтима я выступал в возрастной группе от шести до восьми лет. Тема моей речи была: «Всегда говори правду, невзирая на последствия». В тот раз я получил приз, как и несколько других ребят. Амми и Абба тоже участвовали в соревнованиях, но, кажется, состязания для взрослых проходили куда легкомысленнее, чем детские. В целом задачей соревнований была пропаганда ислама среди молодого поколения. Поэтому взрослые мероприятия проходили позже, чтобы юные участники соревнований тоже могли на них присутствовать.
Я решил сходить на состязание ораторов-импровизаторов среди мужчин. Круг тем был очень широк, например: «Очерк истории ахмадийского джамаата», «Как нам растить детей мусульманами?» или: «Откуда мы знаем, что Иисус – не Сын Божий?»
Человек, которого я называл «дядя Файзан», пакистанец лет сорока с лишним, бегло говоривший по-английски, вытащил жребий с темой: «Объяснить шариат, включая его источники и применение». Он встал и начал свою речь с формального приветствия:
Ас-саляму алейкум ва-рахмату-Ллахи ва-баракятух – расширенное мусульманское приветствие, означающее: «Мир Аллаха, милость Его и благословения да пребудут над вами!»
– Уважаемый имам, почтенные старейшины, почитаемые гости, дорогие братья! Ас-саляму алейкум ва-рахмату-Ллахи ва-баракятух!
– Ва-алейкум ас-салям! – хором ответили все присутствующие.
Взглянув на листок со своей темой, дядя Файзан начал:
– Тема, выпавшая мне сегодня – шариат. Шариат – это исламский закон. Само слово шир’а означает «путь»: это правильный путь, которым мы должны идти, повинуясь воле Аллаха.
Старейшины, выступавшие на этом состязании судьями, одобрительно закивали. Умение правильно объяснить арабские слова для мусульманина не-араба всегда идет в плюс – и на турнире, и в жизни.
Ободренный их реакцией, он продолжал:
– Книги шариата не существует. Нам приходится выводить закон из иерархически расположенных источников с помощью науки, именуемой фикх. Первый и величайший наш источник – Коран. Ничто не может превосходить Коран, ибо он – слово Аллаха. Но Коран не охватывает все вопросы на свете. Мы, мусульмане, обязаны верить во многое и делать многое, о чем в Коране не говорится. Поэтому перейдем к следующему источнику – хадисам.
Фикх – исламская юриспруденция.
