Помню, я пытался убедить Аббу и Амми, что провокационно одетые люди в телевизоре могут и не быть христианами, но они отвечали:
– Что ты имеешь в виду? Они же называют себя «христиане», верно? Вон, даже кресты носят!
Я говорил: возможно, это христиане только по названию, а на самом деле они и в Бога-то не верят. Родители отвечали на это: что же, значит, бывают и такие христиане, которые даже не верят в Бога. Под религиозной принадлежностью они понимали не веру, а культурную идентичность. Беда в том, что никто не давал им повода думать иначе. Если бы они близко узнали хоть одного христианина, живущего иначе, быть может, это помогло бы им исправить предрассудки и увидеть христианство в лучшем свете.
Но для их детей – второго поколения мусульман на Западе – все иначе. Это второе поколение так же разнородно и разношерстно, как и их американские сверстники. Если что-то и можно сказать о них обо всех и сразу, то, скорее всего, вот что: они смотрят на мир как представители западной культуры, но по-прежнему связывают себя с исламом.
Некоторые из них, как я, научились мыслить критически, но не утратили любовь к исламу. Многие мои кузины, образованные женщины, носят бурки и защищают свой выбор рациональными аргументами. Другие – как и некоторые мои кузены-мужчины – отказались от всех связей с исламом, отвергли исламскую культуру, но по-прежнему называют себя «мусульманами».
Останется ли молодой мусульманин связан со своей культурой или порвет с ней – это зависит от того, насколько сильным окажется для него притяжение ислама. В семьях, где родители очень благочестивы, как в моей, больше шансов вырастить ребенка, готового жить традиционной исламской жизнью. Там, где родители – чисто номинальные мусульмане, скорее всего, таким вырастет и ребенок.
Очень важно и то, кто друзья ребенка и во что они верят, и то, чему его учат в школе. У нас с Баджи сейчас совершенно разные взгляды. Она по-прежнему носит бурку и любит ислам, но ислам для нее соединен с западным плюрализмом. Она верит, что Аллах приводит людей к христианству, индуизму, иудаизму и всем прочим религиям и что в каждой религии можно найти спасение, ибо все пути ведут к Аллаху. Она верит в это, хотя мы с ней и выросли в одном доме. Опыт, полученный вне дома, дал ей совсем иное мировоззрение, нежели мне.
Что до кузины – в конце концов она «одумалась» и не вышла замуж за того индуса, но, пожалуй, так и не оправилась вполне после этой драмы. Еще одного моего кузена родные жестоко бранили за желание жениться на филиппинке; он тоже «одумался», в конце концов взял в жены пакистанку, живет себе и, кажется, ни о чем особо не вспоминает. Еще один кузен хотел жениться на американке, стойко выстоял под огнем всех уговоров и упреков – и все-таки женился.
Все эти американские мусульмане второго поколения – мои родственники, все мы примерно одного возраста, происходим из одного пакистанского городка, выросли в одном джамаате. Но мы смотрим на мир и ощущаем себя в нем совершенно по-разному.
Быть может, важнее всего то, что никто из них, абсолютно никто не смотрит на мир так, как наши родители. Нет даже отдаленного сходства. Однако все они называют себя мусульманами и отождествляют себя с верой своих родителей.
Так что же означает быть мусульманином на Западе? Это может означать что угодно. Если вы действительно хотите понять, что за человек этот мусульманин и во что он верит, лучший способ – сблизиться с ним и спросить его самого. Но «прикинуть» можно уже по тому, иммигрант ли он – или мусульманин из второго поколения. Этот фактор вносит разительные отличия.
13. Теории обморока и подмены
В моей душе Восток и Запад встретились под фоновый аккомпанемент исламской апологетики. С постмодернистским релятивизмом, захватившим многих из моего поколения, мне долго бороться не пришлось. То, что истина есть, для меня было очевидно. Какие еще варианты? Если истины нет, значит, то, что ее нет – это и есть истина; а значит, истина все же есть. Какая тут альтернатива? Истины просто не может не быть.
Такое миропонимание мусульмане по традиции разделяют с христианами. И те, и другие верят в существование истины – и, не в последнюю очередь, полагают, что истинна их вера. Однако точек пересечения между ними намного больше. У мусульман и христиан более или менее схожие представления о едином Боге, о физической и духовной реальности, об ангелах и демонах, добре и зле, Страшном Суде, рае и аде, боговдохновенных Писаниях, а также о многих более частных вопросах веры.
Но эти общие черты – обоюдоострый меч. Они дают площадку для диалога: христианину и мусульманину легко найти общий язык. Однако на фоне такого множества общих точек особенно ярко выступают разногласия по двум самым чувствительным вопросам, в которых эти религии расходятся – в понимании фигур Иисуса и Мухаммада.
Христиане верят, что Иисус есть воплощенный Бог. Такая вера необходима для ортодоксального христианина[15 - Рим 10:9.]. Мусульмане верят, что Иисус – пророк и не более того, а кто считает его воплощенным Богом, тот богохульствует и, если верить Корану, обрекает себя на ад[16 - 5:72.].
Мусульмане верят, что Мухаммад – посланник Аллаха. Вера эта так важна, что составляет половину шахады, основного исламского вероисповедания. Христиане же верят, что всякий, учащий противно тому, что написано в Евангелиях – лжеучитель[17 - Гал 1:6–9.].
Эта разница в верованиях объясняет, почему диалоги христиан и мусульман, как правило, сосредоточены в основном на Иисусе и Мухаммаде. И по той же причине младшим подростком я, желая лучше выполнять свои обязанности «посла ислама», стремился не только заработать безупречную репутацию, но и разобраться в этих спорных вопросах и научиться отстаивать исламскую точку зрения.
Что касается Мухаммада, о нем на Западе по большей части ничего не знают. Я мог говорить о нем все что хотел, и мне верили. Разумеется, я не старался никого обманывать; но скоро выяснилось, что защищать Мухаммада перед обычным христианином очень легко, просто потому, что тот совсем не в курсе. Я просто пересказывал собеседникам то, что сам узнал о Мухаммаде в раннем детстве, особенно то, как он проявил милосердие к жителям Мекки – и оставлял их с куда более положительным впечатлением о Мухаммаде и об исламе, чем прежде.
В том, что касается Иисуса, у христиан с мусульманами есть два основных пункта разногласия: что Иисус умер на кресте – и что называл себя Богом. Обе эти мысли Коран уверенно отрицает[18 - 4:157; 5:116.]. Чтобы быть хорошим послом ислама, мне требовалось изучить вопрос и научиться аргументированно доказывать, что Иисус никогда не претендовал на звание Бога и не умирал на кресте. О втором вопросе основатель нашего идейного течения написал в помощь джамаату небольшую книжечку. Она называется «Иисус в Индии»; я перечитал ее несколько раз[19 - Mirza Ghulam Ahmad, Jesus in India (Surrey: Islam International Publications, 2003). Впервые издана в Индии. Издание расширенное и дополненное.].
Первый случай похвастаться новыми знаниями в школе выпал мне, когда мы сидели в школьном автобусе, ожидая, пока придет водитель и нас развезут по домам. Дело было незадолго до Пасхи, и я обсуждал планы на каникулы со своей подругой Кристен. Урок у нас закончился раньше обычного, так что мы сели в почти пустой автобус и стали ждать. Мы были из старших учеников, и на наши удобные места в конце салона никто не покушался.
Мы сели друг от друга через проход, и Кристен стала мне рассказывать, что будет делать в Благую пятницу[20 - Благая пятница – в русской традиции Страстная пятница; пятница перед Пасхой, когда христиане вспоминают распятие Христа. – Прим. пер.].
– «Благая пятница»? – переспросил я. Я понятия не имел, что это значит.
– Ну да, это день, когда Иисус умер на кресте.
– Что же в этом «благого»?
– То, что он, когда умер на кресте, снял с нас наши грехи, – ответила Кристен.
Меня это заинтриговало. Я и раньше слышал, что христиане в это верят, но никто еще так прямо мне об этом не говорил.
– Как же его смерть могла снять грехи с других людей?
– Не знаю. Так говорят в церкви. Но мы не очень-то часто туда ходим. Я никогда не спрашивала, – так же спокойно и прямо ответила Кристен.
Это мне в ней и нравилось: она никогда не виляла, не отмалчивалась, всегда говорила, что думает. Если чего-то не знала – тоже прямо об этом говорила. Я наслаждался разговорами с этой пугающе умной и безжалостно честной девочкой. Пожалуй, втайне был немного в нее влюблен, хоть и не признавался в этом даже самому себе. Влюбиться в американку значит предать свою культуру, а это было для меня немыслимо. Стать для нее послом ислама – да. Стать ее парнем… нет, невозможно!
Влюбиться в американку значит предать свою культуру, а это было для меня немыслимо
Я решил вернуться к изначальной теме.
– На самом деле, я думаю, Иисус не умер на кресте.
– Это почему? – спросила она, явно заинтересованная.
Тут я выложил свой козырь:
– Это ясно из Библии.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну смотри. Прежде всего, мы знаем, что Иисус не хотел умирать на кресте. Он молился Богу в Гефсиманском саду и просил, чтобы Бог пронес эту горькую чашу мимо него. Очевидно, горькая чаша – это скорая смерть на кресте. Иисус молился об этом всю ночь, и так сильно, что на лбу у него выступил кровавый пот.
Тут я умолк и подождал, пока Кристен кивнет в знак согласия. Она кивнула.
– Не знаю, как ты, но я думаю, что Бог любил Иисуса. Разве мог он оставить его молитву без ответа? Кажется, и в Послании к Евреям об этом говорится. Так или иначе, когда Иисуса распяли – если ты посчитаешь, то сама увидишь, что на кресте он провел не более трех часов. Это слишком мало, чтобы умереть. Некоторые жили на крестах по несколько дней. Его слишком быстро сняли.
Кристен задумалась. Я сделал паузу, ожидая, пока она задаст очевидный вопрос:
– А почему его так быстро сняли?
– Это и объясняется в Библии! Спасти его приказал Пилат. Жена Пилата видела вещий сон и умолила мужа не отдавать Иисуса на казнь. Он решил убедить иудеев, что Иисус казнен, но потихоньку его спасти. Это Пилат приказал снять Иисуса с креста и спрятать в гробнице.
Тут я замолчал, увидев, что у Кристен явно появилось какое-то возражение:
– Но ведь ученики потом, когда его видели, думали, что он восстал из мертвых! Как это могло быть, если они сами сняли его с креста и видели, что он жив?
– Я ведь не сказал, что его сняли ученики. Это были Иосиф Аримафейский и Никодим. Пилат не мог допустить, чтобы его увидели вместе с учениками – тогда люди догадались бы, что он помогает Иисусу. Поэтому он договорился с Иосифом Аримафейским и Никодимом. Иосиф взял Иисуса и положил в гробницу, а Никодим купил сотню фунтов алоэ и других целебных средств, вместе с льняными пеленами, чтобы его вылечить. Иисус провел в гробнице три дня и, по воле Божьей, исцелился.
Но тут Кристен задала вопрос, до сих пор не приходивший мне в голову:
– А зачем Богу все это понадобилось? Если Он решил спасти Иисуса – зачем пошел на такие хитрости, почему просто не забрал его на небеса на несколько дней раньше?
Хороший вопрос! Под таким углом я до сих пор не смотрел на дело. Однако ответ знал: почему Аллах хотел, чтобы Иисус продолжал жить, знали все в нашем джамаате.
– Иисус сам говорит, что послан к потерянным овцам дома Израилева. Потерянные овцы – это те еврейские колена, которые рассеялись по Азии и образовали там иудейскую диаспору. Аллах спас Иисуса от смерти на кресте, чтобы он мог отправиться туда и преобразить там иудаизм так же, как в Израиле.
Увлеченные разговором, мы и не заметили, как автобус начал наполняться школьниками. На сиденье перед нами сел мальчик на класс младше; некоторое время он внимательно к нам прислушивался, но затем презрительно фыркнул и, громко сказав: «Какая чушь!» – отвернулся.
«Будь ему что возразить, – подумал я про себя, – он бы возразил. Но истина заставляет ложь умолкнуть».
Кристен тоже это услышала и взглянула на меня, чтобы узнать, не обижен ли я. Я обижен не был, но она все равно сказала громко, покосившись на этого мальчика:
– По-моему, очень интересно! Спасибо, что ты мне рассказал!
Теорию, которую я изложил Кристен, так называемую теорию обморока, разделяют многие мусульмане, как ахмади, так и неахмади. Ее любят мусульманские апологеты, те же Ахмад Дидат и Шабир Алли. Сложилась она в конце XVIII века, в эпоху Просвещения, когда мыслители начали искать воскресению Иисуса различные естественные объяснения. Мусульмане, тот же Мирза Гулам Ахмед, добавляли к этой истории волю Божью, убедительно объяснявшую, почему Иисус не умер на кресте. Их аргументация вкратце звучит так: «Если Бог мог совершить великое чудо, воскресив Иисуса из мертвых – почему же не мог он совершить чудо поменьше и просто не дать ему умереть?»
Однако теорию обморока придумали не мусульмане, и большинство мусульман ее не разделяет. Большинство верит в теорию подмены. Еще в начале истории ислама сложилось мнение, что вместо Иисуса на кресте был распят кто-то другой: Аллах придал этому другому человеку облик Иисуса и сделал так, что его приняли за Иисуса и распяли. Так мусульмане истолковали стих Корана: «Они не убили его и не распяли, а это только показалось им»[21 - 4:157.].
Естественно, сразу встает вопрос: кого же казнили вместо Иисуса? На это отвечают по-разному. Некоторые говорят: это был некий благочестивый юноша, добровольно вызвавшийся умереть за Иисуса. Другие: это был Симон Киринейский, тот, что нес крест. Наконец, третьи говорят, что Аллах придал облик Иисуса Иуде – и так предатель понес свое наказание. Эта последняя версия сейчас, пожалуй, наиболее популярна.
Еще один внутриисламский спор касается вознесения Иисуса. Коран учит, что «Аллах вознес Иисуса к себе», поэтому мусульмане верят в его вознесение на небеса и последующее возвращение[22 - 4:158.]. Так что большинство мусульман, как и христиане, ждут второго пришествия Мессии. Но наш джамаат с этим спорил, поскольку Мессией называл себя наш лидер, Ахмад. Опираясь на Библию, он показывал, что иудеи ошибочно ожидали возвращения с небес Илии, Иисус же доказал, что этим вернувшимся Илией был Иоанн Креститель. Так же и ныне мир ждет возвращения Иисуса, не зная, что он уже вернулся в самом Ахмаде.
Разумеется, я отстаивал именно то, чему учил мой джамаат, так что защищал и теорию обморока, и идею о том, что вместо вознесения Иисус отправился в Индию и умер там в глубокой старости[23 - Ахмадийский джамаат учит, что в 4:158 речь идет о духовном, а не телесном вознесении.]. Чем больше я делился своими взглядами, тем больше утверждался в вере, и проповедовал все чаще и все смелее по мере того, как замечал, что никто не может мне возразить. Я чувствовал, что овладел половиной аргументации, необходимой, чтобы стать хорошим послом ислама, и полагал, что справиться со второй половиной будет еще легче. Так оно и оказалось.
Подробнее о взглядах мусульман на распятие Иисуса читайте в книге «Нет Бога, кроме Единого» (No God but One), часть 6: «Умер ли Иисус на кресте?»
14. Отец больше Иисуса
К десятому классу моя жизнь довольно сильно изменилась. Я начал гораздо больше времени проводить с друзьями – и в школе за разными занятиями, и болтая по телефону. Начал обращать намного больше внимания на свою одежду, за что не раз выслушивал упреки от Амми. Даже просил Амми купить мне контактные линзы вместо очков, чтобы развеять сложившуюся у меня в классе репутацию «ботана» – но тщетно.
Притяжению западной культуры было все труднее сопротивляться. Родители не позволяли мне ни ночевать у друзей, ни ходить на школьные дискотеки. Однако мы с друзьями все больше сближались, и было очень обидно, что всем этим они занимаются без меня.
Но я по-прежнему гордо «представлял ислам», особенно когда меня прямо спрашивали о моих религиозных взглядах – как произошло однажды на уроке латинского языка.
Латынь в Старшей школе принцессы Анны преподавали двое учителей, и оба очень радовались, когда ученики интересовались их предметом. Одна из этих учителей, миссис Эрлз, была ко мне намного добрее и снисходительнее, чем я заслуживал. Мне нравилась латынь и нравились ее уроки. Однако, не встречая у нее сопротивления, я день ото дня позволял себе все больше вольностей. Я был из тех школьников, что часто забывают сделать домашнее задание, а потом стараются успеть в последнюю минуту, на перемене или на предыдущем уроке. Уроки миссис Эрлз были перед испанским языком, и я не раз делал на ее лекциях домашние задания по испанскому. Учебник испанского я клал под учебник латыни и заглядывал в него, когда миссис Эрлз смотрела в другую сторону. Уже в середине года я понял, что она все замечает, просто терпит мои проделки.
Родители не позволяли мне ни ночевать у друзей, ни ходить на школьные дискотеки. Однако мы с друзьями все больше сближались
Итак, однажды на латыни я делал домашнее задание по испанскому, как вдруг девочка, сидевшая передо мной, обернулась и сказала:
– Набиль, можно тебя кое о чем спросить?
Эту девочку звали Бетси, и она была евангелической христианкой – единственной ярко выраженной христианкой у нас в классе. Об этом знали все, потому что она никогда не упускала случая об этом поговорить. Бетси была доброй, всегда готова была помочь любому, однако о своей вере говорила мягко, но непоколебимо – так что остальным рядом с ней становилось как-то неловко. У нас считалось, что она «странненькая», если не просто чокнутая.
– Да, конечно.
Я понятия не имел, что последует дальше. Должно быть, у нее что-то серьезное. Если бы хотела, скажем, карандаш попросить – просто, без долгих предисловий, попросила бы карандаш. Причем не у меня. Я вечно забывал карандаши дома.
Она глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, а затем спросила:
– Ты знаешь об Иисусе?
Тут я понял: она и вправду чокнутая. На минуточку, мы сидим на уроке латинского языка! Но в то же время я ощутил к ней уважение. Почему другие христиане никогда меня об этом не спрашивали? Они же считают, что без Иисуса не попадешь в рай, верно? Значит, им все равно, что я могу попасть в ад? Или просто они сами ни во что не верят?
Я задумался о том, как ответить. Для начала оторвался от учебника испанского и огляделся вокруг. Миссис Эрлз куда-то вышла, и большинство моих одноклассников болтали между собой. Я решил отвечать коротко и не ввязываться в спор, ибо знал, что легко могу увлечься и забыть обо всем на свете.
– Знаю, – ответил я.
Бетси широко раскрыла глаза: видимо, такого ответа она не ожидала.
– Правда? И что ты о нем думаешь?
– Ну, я же мусульманин. Мусульмане верят, что Иисус был безгрешен и родился от Девы Марии. Он очищал прокаженных, возвращал зрение слепым, воскрешал мертвых. Иисус – это Мессия, Слово Божье[24 - 3:49; 3:45.].
Бетси была поражена. Все пошло не по сценарию, и она не знала, что говорить дальше. Я решил ей помочь:
– Но Иисус не был Богом. Он просто человек.
Так я провел между нами «линию фронта» и стал ждать атаки.
– Ух ты! Ты знаешь об Иисусе гораздо больше, чем я думала. Вот здорово! Во многое из того, что ты сказал, я тоже верю, но я не во всем с тобой согласна. Не возражаешь, если я расскажу, как я это вижу?
Говорила она, как всегда, вежливо, но настойчиво и убежденно.
– Конечно, давай!
«Похоже, в самом деле будет интересно», – подумал я.
– Что ж… не знаю, знаешь ли ты, но я христианка.
– Ага, я так и подумал, – улыбнулся я, добавив про себя: «Бетси, да об этом вся школа знает!»
Она просияла улыбкой, явно довольная тем, что я разглядел в ней христианку.
– Мы верим, что Иисус – Сын Божий, и это для нас очень важно. Именно потому, что он Сын Божий и на нем не было греха, он смог снять с нас наши грехи.
В этом я тоже сильно сомневался, однако уже провел «линию фронта» и решил пока ограничиться вопросом о божественности Иисуса. «Пойдем шаг за шагом», – сказал я себе.
