Страница 9 из 10
– Наверно, наш гость сильно проголодался? – сказал генерал, Директору завода – С самого утра на голодном пайке находится.
– Да, конечно! – согласился Михаил Синани. – Пора нам хороший обед заказать. Сейчас закажу.
– Ничего заказывать не надо. – остановил генерал, Директора завода. – Стол в ресторане к встрече гостят уже накрыт.
Мы сразу поднялись из-за маленького стола с чайным сервизом и направились из кабинета Директора к выходу. Синани пришлось направиться к своему служебному автомобиль в сторону центрального входа.
В то время как мы с генералом всего лишь спустились на лифте к служебному входу в сопровождении четырёх телохранителей спецназа.
Мы сели в свой автомобиль и в сопровождении кортежа военных джипов поехали к ресторану, который находился за центральной городской площадью недалеко от парка отдыха.
Михаил Синани в полном одиночестве тоже приехал к ресторану следом за нами. Возле ресторана было с десяток гражданских и военных легковых автомобилей.
Не знаю, по какому случаю был накрыт огромный стол в этом ресторане. В любом случае не в мою честь. Так как меня скоро потеряли среди многочисленных гостей.
Хорошо, что оставил свой кейс под задним сидением в своём служебном автомобиле. Теперь меня ничто не стесняло. Имел возможность хорошо покушать.
Водителей всех автомобилей тоже не оставили без внимания. Водителям отвели отдельный кабинет в ресторане, куда они сразу все прошли.
На площади у стоянки машин остались только солдаты вооружённой охраны, которых вскоре тоже сменили солдаты тех же видов войск.
Вскоре все успокоились и каждый был занят собой. Мне не хотелось напиваться на халяву до свинства. Поэтому налил себе только бокал шампанского и сел на свободное место, куда мне показал официант.
Гости всего несколько раз подходили к столу и случали торжественную речь очередного оратора.
Затем обратно все собирались в небольшие группы по своим интересам. Каждая группа была занята своим разговором. Сидел за столом и без всякой церемонии уплетал горячий плов за обе щеки. Меня охватил такой сильный голод, что мне тут некогда было стесняться.
Когда наконец-то моя страсть к голоду была удовлетворена, то взял бокал с шампанским вином и отошёл в сторону от стола. С интересом стал рассматривать интерьер зала ресторана.
По всему было видно, что этот интерьер оформляли уже не мои парни. Мои художники работали в этом ресторане пять лет назад. Но видимо за этот период ресторан пострадал от местных погромов времён гражданской войны.
Теперь это был совершенно другой интерьер, чем тот, который выполняли мои художники. Не сказал бы, что он плохой или хороший. Каждый интерьер по-своему хорош, ели интерьер выполняли настоящие художники.
Разница в том, что на смену национального стиля пришел какой-то интернациональный стиль. Несмотря на то, что Таджикистан всячески старается во всем показать своё национальное азиатское направление, однако, интернациональная черта прослеживается во всём.
Не только в интерьере этого ресторана. Многие офисы, административные здания, общественные места отдыха, банки и правительственные здания носят в своих интерьерах интернациональные черты архитектуры.
Лишь, пожалуй, религиозные помещения – мечети, медресе и другие культовые места сохранили в себе самобытную национальную связь. Мне, вдруг, стало совершенно ясно, что на смену моей повседневной жизни неожиданно пришла совершенно иная жизнь.
Совсем тут не, причём эта рискованная сделка, на которую сегодня решился. Всё это просто мгновения в совершенно иной жизни, которая уже перешагнула через черту моей жизни.
Вокруг меня обычная суета в смене эпох и поколений. Буквально завтра мы можем проснуться в совершенно другом измерении жизни. Когда люди совсем по-другому будут смотреть на то, что мы пытаемся сейчас отстоять со степенью риска для себя и для своей семьи.
Надо мне как-то иначе посмотреть на свою обычную жизнь, неожиданно перешедшую в совершенно другое измерение человеческой жизни. Но как мне это сделать?
Боже мой! Как далеко мы отстали от собственного совершенства. Даже не замечаем, что живём одной ногой в одном давно устаревшем измерении жизни, в то время как наш разум превзошёл сам себя и живёт отдельно от нас в ином измерении жизни.
Даже трудно подумать о таком различии быта и разума в совершенно иные пространства бытия. Невозможно сказать в слух людям, что рискованная сделка не в нашем быту, а в нашем разуме, который пытается помочь нам поглядеть на себя со стороны другими глазами.
Надо что-то предпринимать? Попытаться остановить процесс разложения быта и разума. Невозможно так жить.
Нельзя одновременно быть в своём зачатом положении бытия и в совершенном измерении разума.
Столь огромное противоречие в духовном, бытовом и разумном направлении развития человечества пагубно отражается на самом существовании человечества.
Почему в таком в таком случае молчит сам генофонд всего человечества? Ни пора ли генофонду и человечеству сделать первый шаг навстречу друг друга, в понятии сущности развития самого разума, который спасёт обе стороны от возможного разрушения?
– Мы не имеем право вмешиваться в судьбы обычных людей. – напомнил мне, своим разумом Старик ОН.
– Зачем вы тогда вообще нам нужны. – возмущённо, подумал. – С болезнями мы сами разберёмся без вас. Нам нужна другая помощь, разумная, чтобы мы как дети не погибли в самом начале своего разумного быта.
Старик ОН больше ни стал общаться со мной своим разумом. Возможно, что его общение с обычными людьми также ограничено, как наше мышление с ноосферой всего разумного, которым насыщена вселенная вокруг нас?
Однако, возможно, что всё-таки есть степень риска, за которым находится сфера разумного.
Готов сделать этот шаг со степенью риска для собственной жизни. Пусть только другим будет легче от этого.
Ну, хотя бы кто-то разумный из другого измерения жизни помог мне первому сделать этот первый шаг. После за мной шагнули бы в эту неизвестность миллионы других.
Ни настолько пуст и безразличен мир мышления, чтобы не решиться последовать степени риска на благо других людей. Совсем не хочу воздвигать себе пьедестал при жизни или после смерти.
Мне хочется пожить скромно и просто. Но кто-то должен сделать первый шаг? Пускай даже буду не первым и далеко не следующим по счёту. Счёт тут не к месту. Надо просто сделать что-то разумное, чтобы сохранить разу на планете Земля.
Возможно, что единственное разумное оставшееся в размерах нашей вселенной? Если бы мы и племя людей-птиц, как единое целое во вселенной, были бы не одни, то уже давно бы кто-то разумный с риском для собственной жизни протянул бы нам руку разума и помог бы нам спасти друг друга.
Ведь гибнет не просто одна клетка молекулы. Гибнет целая Ноосфера разумного, в которой находится само человечество. Пусть же кто-то поможет самому себе.
– С тобой всё в порядке? – спросил меня, генерал, внимательно вглядываясь в моё лицо. – Тебе помочь? Вызвать медиков тебе на помощь?
– Нет! Нет! Спасибо! – на отрез отказался от медицинской помощи. – Мне просто надо отдохнуть. В пять часов утра сегодня встал.
– Сейчас скажу своим солдатам, чтобы они проводили тебя до дома. – сказал мне, генерал. – Ты подожди немного.
Генерал дал указание своим офицерам и несколько солдат направились к военным джипам и к моему служебному автомобилю. Стал прощаться со всеми, кто был рядом со мной, с генералом и с Михаилом Синани.
Генерал сказал мне, что как только наступит полная стабилизация в республике, то он первым долгом займётся стратегическим бизнесом. Но до этого времени поможет мне с поставками алюминия в Нидерланды с последующими благоприятными выводами для сферы бизнеса за рубежом.
Синани тоже заверил, что обязательно будет поддерживать со мной контакт в поставках алюминия в нидерландскую фирму "Хантер Даглас". Конечно, генерального директора таджикского алюминиевого завода интересовали ни столько поставки алюминия за границу, сколько поставки глинозёма на его завод. Так как таджикский алюминиевый завод без глинозёма просто не мог существовать. Точно также как человек не может существовать без пищи и без кислорода.
Естественно, что тоже был заинтересован в поставках глинозёма на таджикский алюминиевый завод. Иначе, откуда мне тогда придётся брать алюминий?
– Извини меня за любопытство. – прощаясь, обратился к генералу. – Кто был тот спящий старик в старой кибитке? Мы с ним где-то раньше встречались.
– Да, это так, старик по кличке Бобо. – махнув рукой, ответил генерал. – Надо было тебя чем-то занять на время. Однако, ты крепко держался. Лично у меня не хватило бы на это нервов. Ты, извини меня за этот подход к тебе. Хотелось мне посмотреть на тебя со стороны.
– Ничего страшного. – крепко пожимая руку генералу, сказал. – Мне тоже нужна была какая-то разрядка. Надоел повседневный серый быт.
Когда пошёл из ресторана к своему автомобилю, то к этому времени на площади собирался молодёжь.
Видимо ни ожидали, когда закончится наш банкет, чтобы прийти к нам на смену и веселиться в ресторане до самого утра. Самый прямой пример, что рядом сосуществуют сразу два поколения.
Совершено разные взгляды на жизнь. В то время как мы воюем между собой за право на свою жизнь. Молодёжь не обращает никакого внимания на наши проблемы.
Работают, учатся и веселятся, совсем не думая ни о чем другом. Один военный джип с вооружёнными парнями в форме спецназа выехал впереди нашего автомобиля, мы последовали за ним.
За нами сразу выехал следующий военный джип, напичканный вооружёнными парнями. Такая предосторожность нам была необходима в вечернее время. Нас по дороге могли остановить бандиты или те же солдаты этого генерала и отобрать у нас новенький, сверкающий белизной служебный автомобиль.
Ладно, если только отберут автомобиль и отправят на все четыре стороны. Могут нас убить. За Турсунзаде наш кортеж в сопровождении двух военных джипов с вооружёнными парнями спецназа прибавил скорость.
Обгоняя впереди идущих автомобилей, быстро вырвался на просторы республиканской трассы. Ещё не успел, как следует развалиться на заднем сидении, как впереди наших автомобилей в темноте ночи загорелись огни большого Душанбе.
От ботанического сада до нашего микрорайона оставалось около девяти километром.
На рубеже границы ботанического сада и на развилке республиканской трассы при въезде в наш микрорайон военные джипы развернулись в обратную сторону.
Просигналив нам на прощанье, военные джипы скрылись за поворотом республиканской трассы в районе ботанического сада и быстро помчались в сторону Турсунзаде. Мы на своём автомобиле поехали к моему дому. Было уже начало восьми часов вечера. Весь наш микрорайон постепенно погружался в покой.
6. Женщины в белом на красном снегу.
Видимо сторонники конфликта в Таджикистане, не ждали такого резкого поворота против них. В последнюю неделю в январе месяце не было слышно ни одного выстрела по всей территории республики.
Наверно, сторонники войны были в шоке? Не знали, как поступать дальше со своими проблемами.
Точнее, с установившимся порядком в республике. У них словно были связаны руки и заклеен скотчем рот.
В то время как мирное направление в республике постепенно набирало силу. Но все мирные старания народа Таджикистана были растоптаны вновь.
Ещё в ночь на первое февраля со стороны гиссарского района начались перестрелки между охраной столицы и боевиками оппозиции, окопавшейся в Гиссаре и в Турсунзаде.
Вначале это были короткие перестрелки, которые постепенно переросли в настоящие бои между вооружёнными подразделениями новой власти и оппозиции. Бои проходили на линии ботанического сада, где-то в районе девяти километров от нашего нового микрорайона "Зеравшан".
Утром первого февраля 1992 года, в субботу, все жители нашего микрорайона разбрелись по своим делам. Одни отправились на работу. Другие пошли учиться.
Кто-то просто поехал общественным транспортом по своим личным делам в центр столицы. Каждый из них был уверен, что боевые действия в городе больше никогда проходить не будут, так как новая власть ни даст разгораться гражданской войны.
Много кратно раз, наученный неожиданными поворотами гражданской войны в Таджикистане, особенно боевыми действиями в нашем микрорайоне, не пошёл в этот день на работу и не пустил из дома никого из своей семьи. Просто закрыл входную дверь квартиры на ключ и отобрал у семьи, имеющиеся в наличие ключи.
Людмила тут же закатила историку. Стала говорить, что из-за неё на работе может сорваться зарплата в милиции. Виктория тоже вспомнила, что у них из-за боев в нашем микрорайоне в прошлом году было пропущено много уроков.
Теперь они всей школой навёрстывают пропущенные занятия. Лишь у наших мальчишек не нашлось никакого повода, чтобы выбраться из дома.
Видимо они заранее запаслись куревом "нос". Теперь пацаны ждали момента, когда отец будет спать или заниматься делом, чтобы им можно было покурить "нос".
– Моя семья мне дороже всего! – заорал, на дочь и на жену. – Мне наплевать на все ваши мероприятии. Можете в понедельник подать на меня в суд. Но сегодня вы все будите сидеть дома в квартире, закрытой под ключ.
Постепенно дочь и жена успокоились. Каждая занялась своим домашним делом. У меня в квартире тоже были свои дела.
Надо было закончить утеплять потолок и стены на застеклённой лоджии, которая в зимнее время года была барьером против холода. Но зато летом жара напрямую не могла проникнуть в нашу квартиру.
У нас в новой квартире пока не было никаких специальных отопительных и охладительных приборов. Поэтому застеклённая огромная лоджия, на всю длину большой квартиры, спасала нас зимой от холода, а летом от жары.
С другой стороны, нашу квартиру от холода и жары прикрывали два боковых корпуса нашего "П" образного здания.
В дополнении ко всему со двора свисал огромный карниз двойной крыши, которая прикрывала нашу квартиру от прямого попадания дождя и солнечных лучей, нещадно палящих всё лето.
Не прошло и пару часов, после истерик жены и дочери, как на окраинах нашего микрорайона начались боевые сражения между вооружёнными подразделениями нового правительства и новой оппозиции.
Постепенно бои усиливались. В то время, когда дети первой школьной смены и студенты вузов должны били возвращаться домой, в нашем микрорайоне простреливался каждый угол и все перекрёстки.
Пройти к нашим домам стало практически невозможно. Весь микрорайон был охвачен ожесточённой перестрелкой. Загнал всю свою семья в конспиративное место квартиры, а сам под предлогом охраны квартиры остался в зале. Вовремя этих уличных боев артиллерия не применялась.
Поэтому ничто не угрожало нашей квартире сверху. Но моя любопытная семья, такая, же, как, постоянно выглядывала в окна, чтобы наблюдать за боевыми действиями, которые для моей семьи проходили как американские боевики по телевизору. Конечно, опасался, что какой-нибудь снайпер подстрелит кого-нибудь из моей семьи. Чего никак не хотелось. Когда загнал семью в конспиративное укрытие в своей квартире, то сам пошёл на стеклянную лоджию. Оттуда с любой безопасной точки хорошо просматривалась широкая улица, на которой проходили основные боевые действия.
Оттуда же с застеклённой лоджии хорошо просматривалась наша улица. Из-за своей безопасности не выходил свободно к застеклённым окнам, так как мог быть подстрелен снайперами, которые буквально облепили крыши домов нашего микрорайона и соревновались между собой, кто кого скорее подстрелит.
Кода у снайперов кончались конкуренты, то они стреляли во всех, кто попадал им в прицел. Можно было подумать, что они зарабатывали себе за убийство деньги или сдавали нормы ГТО.
Во второй половине дня, когда люди, ушедшие из своих домов утром, должны были вернуться обратно.
На улицах нашего микрорайона, только в поле моего зрения, было больше десятка раненых и убитых. В основном это были дети, родители которых, пытаясь спасти своих детей, тоже попадали под обстрел с обеих сторон.
К вечеру весь наш микрорайон был похож на место побоища времён войны с немецким фашизмом.
Люди гибли на виду у тех, кто смотрел в окна со стороны. Но никто не мог помочь раненым и вынести из поля боев убитых.
Все видимое из окна пятого этажа пространство, хорошо простреливалось с четырёх сторон.
Никто не мог проскочить не замеченным. Даже дети, в которых никто не собирался специально стрелять, всё равно попадали под перекрёстный огонь.
Дети были поражены на смерть или были ранены. Весь наш микрорайон сотрясался от пулемётной и автоматной трескотни.
Но все звуки войны, заглушал, плачь раненых детей и взрослых, а также тех, кто видел это ужасное зрелище из окон собственных домов. Не знаю, откуда, вдруг, появилась группа женщин, одетых в белые одежды до самих пят.
У каждой женщины был в руках мёртвый ребёнок. Когда женщины выходили на самую середину ожесточённого боя, перестрелка ещё продолжалась.
Некоторые женщины упали и больше ни поднялись с места. Раненых женщин подхватили за руки другие женщины и вместе с ранеными вышли на середину широкой улицы, которая простреливалась со всех сторон.
Стрельба прекратилась в одно мгновение. В самом центре побоища стояли женщины в белом с распущенными волосами. Издали, в сумерках вечера, женщины были похожи на белые приведения.
Но больше всего женщины в белом были погожи на скорбящих матерей, к которым уже никогда не вернуться дети.
Эти женщины в белом были также похожи на погибших невест, которым уже никогда не придётся рожать детей. Женщины в белом были олицетворением жизни и смерть на белой заснеженной земле залитой красной кровью.
В один миг, охватил шок, окружающий мир природы и всё пространство вокруг женщин в белых платьях на красном снегу. Всё, вдруг, погрузилось в мёртвую тишину, только было слышно, как где-то плачет раненый ребёнок и завет на помощь свою маму, которая, возможно, бежала на помощь к своему ребёнку и была убита шальной пулей, которой всё равно кого убивать.
Теперь никогда мама не сможет прийти на помощь к своему ребёнку и помочь ему. Вдруг, откуда-то из-за угла выбежал подросток и бросил на снег цветы к босым ногам женщин, одетых во всё белое.
Прошло совсем немного времени и примеру этого подростка последовали мужчины. Со всех сторон, мужчины без оружия стали выходить к женщинам в белом и бросать букеты цветов к их ногам.
