– И как я говорю? – спросил Йоргос, думая о том, что делают сейчас те из его коллег-аспирантов, которым повезло больше.
– Нормально. Перепрошили небось?
– Что? – Йоргос так удивился, что оторвался от созерцания тьмы за окном кухни.
– Ну, говорят, в Городе Университете непрофильные знания прошивают прямо в биоимплант, – заявил Павел. – Или колют, чик – и готово!
– Сказки, – Йоргос усмехнулся. – Про инъекции – абсолютно точно сказки. Я учил сам пять основных языков. А насчёт биоимплантов… Я «естественник».
– В Университете? – теперь изумился Павел.
– Да, в нашей Конгломерации таких очень мало, – согласился Йоргос. – И… думаю, не тайна, что большинство из «естественников» Университета – те ещё засранцы.
Павел булькнул от смеха:
– Да, ругательства в биоимплант не прошьют, небось?
Йоргос пожал плечами:
– Не знаю, что туда прошивают. По-моему, технология настолько ещё нестабильна, что… всё может произойти. Но это не значит, что нужно закидывать гнилыми овощами лаборатории или избивать инженеров. Я с такими дело не имею.
– Молодец.
Павел открыл холодильник, посмотрел на ещё две бутылки шампанского и закрыл дверцу.
– Потом, – пробормотал он. – Каждый год обещаю себе, что уговорю какого-нибудь бедного дурака поработать на первое января. И каждый год этот дурак – я. Мишка готовит вкусно пожрать и сматывается, горничные исчезают, и только я…
Он махнул рукой, но на его лице цвела довольная улыбка. Йоргос вообще не помнил, чтобы Павел когда-нибудь бывал всерьёз огорчён или озадачен.
– Так тебе здесь, наверное, хорошо? – Павел вернулся к теме. – Тут от технологий только столб у меня во дворе да подъёмники. Ну и дорога.
Йоргос помедлил и кивнул: «хорошо» – может быть, и не то слово, но ему тут… не неприятно.
– Посмотри на этих людей, они живут просто, используют простые вещи. Пусть я думаю, что это… перебор – вот так запереться на краю света, но я понимаю их стремление к естественным вещам. Я уважаю это.
– Ага, как ты заговорил! – Павел с улыбкой цокнул языком. Он смотрел на кухонный стол, заставленный едой, прикидывая, что нужно перетащить в столовую в первую очередь.
Йоргос пожал плечами:
– Это правда, теперь я не считаю их дикарями. Я уважаю так же и то, что они никого не заставляют разделять их убеждения и образ жизни. В отличие от… некоторых моих знакомых.
– Это да, – задумчиво согласился Скульзев. – Ты знаешь или нет, что у Хадиуля есть дочь?
Йоргос удивлённо мотнул головой:
– Он ни разу о ней не упоминал.
– Ну, наверное, ему нелегко… она – как ты, но помладше. В смысле, тоже учится, студентка на последнем курсе в местном вузе. Мелком, куда ему до Города Университета. Когда она захотела уехать, Хадиуль даже не отговаривал. Свобода и добровольность. Ты поэтому сюда приехал?
– Из-за… дочери Вождя? – не понял Йоргос.
– Из-за простоты их жизни. Из-за того, что ты «естественник».
– Н-нет… – Йоргос заколебался, но всё же… почему не признаться?
– Я вытянул бумажку из чайника.
Павел оторвался от созерцания еды:
– Жребий? Что, правда?
– Да. Профессор Рекем написал названия малых групп… сект, которые его интересовали, на бумажках, и мы, трое аспирантов, «выбрали» тему своей работы. Вот так вот это сейчас делается…
– Ну, не грусти, – Павел сочувственно похлопал его по плечу. – Новый год же, выпьем, повеселимся. И вообще, считай, это судьба. Ладно, пора кормить сноубордистов. А то полночь близится… а их всё нет.
—
Отодвинув планшет на край стола, Йоргос рисовал на большом листе серой бумаги круги – обводил карандашом несколько строк:
«Попытка «миссионерства». Х. расск-ет об баз. принципах:
1. невмешательство
2. ест. цикл
3. эколог. вз/связи
4. животные говорят на всеобщ. языке (мистицизм??)»
Ниже был план работы:
«1. Поля и огороды. Система орошения (зачем? здесь достаточно осадков).
2. Не охотятся.
3. Неск-ко коз, куры.
4.…
…Просто сделай уже это!»
Последнее было посланием самому себе. Описать «экономику» общины действительно нужно было давно, этот раздел оставался пустым уже полгода, но вовсе не из-за нехватки материала. Из своего быта община тайны не делала, всё было на виду. Они арендовали плоский и обширный кусок земли восточнее базы и возделывали его. Ели яйца и пили молоко, но не трогали мясо. Йоргосу было любопытно, что случается с пожилыми курицами, но пока ни одной при нём не скрутили голову.
Но писать об этом было скучно и лень. Слишком просто. Неинтересно.
А из интересного имелись только расшифровки бесед с Вождём, где тот ненавязчиво пытался донести до Йоргоса основы учения «говорящих». И с виду это было пёстрым лоскутным одеялом из различных философских концепций. Никакой особой глубины. Но если так, что же заставляло людей селиться в общине?
В «люксе» Йоргоса умещались два шкафа, стол, кровать и дисплей на стене. Зато она была светлой из-за больших окон. Йоргос с началом весны придвинул стол к одному из них и теперь частенько застывал, уставившись вместо планшета на лес, подступающий к дому.
Сейчас деревья светились под апрельским солнцем, казалось, что за окном тепло-тепло, самое время выйти и вдохнуть весну полной грудью. Но это было иллюзией: там гулял холоднющий ветер, а по-настоящему тепло должно было стать не раньше середины мая.
И всё же Йоргос решил плюнуть на работу и прогуляться хоть немного.
Маленький участок дороги, ведущий от дома к обзорной площадке и вниз, до шлагбаума, Павел содержал за свой счёт. И раз в неделю зимой он чистил дорогу, подавая энергию от столба на обогревательные полосы по обочинам и «стаивая» снег. Потом тот выпадал снова. Сейчас дорога виднелась средь неровных, подтаивающих сугробов как единственная примета цивилизации.
На площадке Йоргос остановился полюбоваться озером: по-прежнему оно было сковано льдом, снег на берегах даже не думал сходить – там, внизу, слишком мало солнца, слишком холодно, туда весна придёт в конце мая. Вытянутое, узкое, похожее на растёкшуюся по столу лужу воды, озеро огибало одну сопку и упиралось в бок другой.
Йоргос задумчиво скользил взглядом по линии берега, когда что-то привлекло его внимание: всполох света. Маленький костерок меж камней, у самой кромки льда. И рядом – тоненькая фигурка с развевающимися на ветру очень длинными светлыми волосами. Женщина или девушка.
Он невольно улыбнулся: почему-то от неё было тяжело отвести взгляд. Отсюда она казалась такой хрупкой и маленькой и ещё одинокой, но в то же время – именно там и было её место. Как будто она не пришла туда, на камни, к озеру, а родилась среди них, поднялась, как дерево из маленького ростка.
Йоргос нашёл глазами нижний край подъёмника: как-то далеко. И внизу придётся пробираться по камням, да и наверху до него ещё идти. Может быть, фигурка исчезнет, пока Йоргос будет спускаться к озеру. Но всё равно, ему очень хотелось посмотреть, кто же эта женщина. Узнать, что она там делает.
Прошёл почти час, пока Йоргосу удалось добраться до костерка, но женщина… молоденькая девушка была ещё там. Она с интересом смотрела, как он перелезает через камни, а он всё время забывал глядеть под ноги, ему хотелось побыстрее увидеть её вблизи.
Вряд ли ей было больше двадцати. Пока он спускался, длинные волосы она уже заплела в косу, наверное, они мешали на ветру. Хрупкая, невысокая, со светло-серыми, прозрачными глазами, одетая в слишком большую куртку и длинную шерстяную юбку, она казалась подходящей этому месту всяко больше, чем он сам. Йоргос вдруг представил, как смотрится рядом с ней – выше её на полторы головы, широкий, смуглый, носатый – семейная черта, и ему стало смешно. Отелло и Дездемона.
– Здравствуй, – сказала девушка, когда между ними осталось не больше трёх шагов, и протянула ему узкую ладонь. – Ты Йоргос, правильно?
Он кивнул и пожал её тёплую руку.
– Я Хенна. Хадиуль – мой отец.
Значит, она старше, чем кажется, решил Йоргос. Но зато понятно, откуда эта её «уместность»: она живёт тут много лет.
– Здравствуй, – произнёс Йоргос. Хенна вытянула свою ладонь из его, и он смутился: почему-то забыл, что всё ещё держит её за руку. Зато теперь как будто чего-то не хватало.
Хенна повернулась к озеру и сказала в пространство:
– Я знаю про тебя всё, что знает отец. Он всё мне рассказывает об общине.
– Знаешь что? – с интересом спросил Йоргос.
– Ты антрополог. Исследователь. Описываешь наш быт, верно? – она всё ещё смотрела на озеро, но Йоргос подозревал, что она следит за ним краем глаза. Он кивнул.
– И ещё ритуалы, так?
Он усмехнулся:
– Да уж.
– Отец показал тебе тот… спектакль, – признала Хенна. – Да, он ненастоящий. Но это не значит, что настоящих нет. Если хочешь…
Она повернула голову и наконец-то посмотрела ему в глаза – взгляд её был почти материальным, в светлых зрачках отражалось небо, и Йоргос невольно сглотнул, чувствуя, как побежали мурашки по телу.
– Можешь стать свидетелем моего.
– Ритуала? – хрипло переспросил Йоргос.
– Конечно, – она кивнула. – За этим я и вернулась. С десяти лет в этот день я спускаюсь к озеру, одна, развожу костёр, вдыхаю запах талой воды от него и становлюсь самой собой.
– Метафора?
– Вовсе нет, – она с улыбкой качнула головой. – Ты увидишь. Сегодня особенный день, во-первых, мне исполнилось семнадцать, во-вторых, этим вечером я решу, остаться ли мне в общине или вернуться в Сомолам. Когда я почувствовала твоё приближение, подумала: возможно, то, что ты оказался здесь, – это знак… Ну или нет.
Она коротко засмеялась. Сунула правую руку в карман куртки, достала и бросила в огонь пучок сухих трав.
– Остаёшься на ритуал? – спросила Хенна.
Йоргос медленно кивнул. Он пытался сообразить, почему дочь Вождя так молода, он представлял её старше – студентку, почти выпускницу. И почему она вдруг ни с того, ни с его предложила ему наблюдать за ней? Но ещё его беспокоил другой вопрос:
– Я могу сделать видеозапись?
– Нет, – Хенна поморщилась. – Давай без техники. Только непосредственное восприятие. Положись на свою память, свидетель. И не говори ни слова, пожалуйста, пока я не уйду.
Она дёрнула собачку молнии и стряхнула куртку на землю – юбка оказалась платьем с коротким рукавом. Хенна поёжилась на ветру, стянула кроссовки, потом выпрямилась, наклонила голову и перевела взгляд на огонь костерка.
Йоргос отступил на шаг, не зная зачем. В Хенне что-то изменилось – в том, как в её глазах плясали отблески огня, как плавно согнулась её шея, приподнялись плечи, как едва заметно шевелились пальцы свободно повисших рук. Она прикрыла глаза, приоткрыла рот и издала тихий звук.
Йоргос уже слышал подобное – это напоминало клёкот на фальшивом ритуале, только звучало намного тише, мягче… и теперь было исполнено смысла. Воздух над костром сгустился, поплыл волнами, как поверхность кривого зеркала, и Йоргос моргнул удивлённо. Не стоило этого делать: до того он видел Хенну, а когда снова поднял веки, вместо неё было что-то другое.
Изогнув неестественно удлинившуюся шею, раскинув непропорционально большие руки со сросшимися пальцами, балансируя на тонких когтях, в которые обратились пальцы ног, существо дрожало на поднявшемся ветру. На голове его средь светлых волос росли длинные мягкие перья, губы вытянулись, платье облепило меняющееся, плавящееся тело, но глаза оставались прежними – светлыми, внимательными, притягивающими. Глядя в них, Йоргос понял, что бояться нечего. Ничего плохого не случится ни с ним, ни с кем-либо ещё, ни со всем миром. Он никогда не был так спокоен, его дыхание стало глубоким, а сердце билось в том же ритме, что слышался в клёкоте существа.
Оно взмахнуло руками, уже такими широкими, что вполне сошли бы за крылья, и приподнялось над землёй… на полметра, метр… а потом просто исчезло.
Йоргос очнулся, когда костерок уже прогорел. Он огляделся растерянно: не было ни следа Хенны, исчезла не только она, но и брошенные на траву куртка и кроссовки.
Он провёл рукой по лицу, уставился на едва тлеющие угли и рассмеялся: травы! Хенна что-то бросила в костёр. Может быть, ритуал её и настоящий, почему бы девушке не завести привычку приходить в день рождения на озеро поразмышлять в одиночестве? Но вот превращение ему померещилось под действием… чего-то. И стоит узнать, чего именно, это интересно.
Затоптав угли, всё ещё улыбаясь, Йоргос побрёл обратно к подъёмнику.
—
Он стоял на обзорной площадке, смотрел на озеро. Как и в прошлом году, в тот же день. И всё было так же: лёд на воде, пронзающий ветер, слабое холодное солнце, что иногда прорывалось сквозь хмурые тучи. Но Йоргос торчал здесь в одиночестве уже пару часов, шагая туда-сюда, подпрыгивая, похлопывая себя по телу, и всё вглядывался в берег далеко внизу. В надежде увидеть маленькую фигурку, всполох пламени костерка.
Хенна говорила, что приходит сюда каждый год. Со временем это стало казаться ему обещанием свидания.
Конечно, за истёкший год Йоргос видел Хенну ни раз: на базе, среди общинников, в доме Павла, иногда встречал на дороге бредущей от площадки или к ней. Они здоровались, перебрасывались несколькими фразами, Хенна небрежно скользила по нему гипнотическим взглядом, и Йоргос застывал или вздрагивал, чувствуя сладкое напряжение. Трудно не понять, что это такое: она притягивала и возбуждала его. И не обращала на него внимания.
Они даже ни разу не обсудили случившееся на озере. Что это было? Что-то сродни шаманскому трансу? Наркотическое опьянение? Какая-то техногенная иллюзия?
Он в тот же вечер записал увиденное подробно, но не включил в отчёт. Каждый месяц он отсылал научному руководителю выжимку из собранного материала, отмечал сделанное в графике работы и получал в ответ неизменное «одобр.» без каких-либо комментариев. Ему давно казалось, что профессор и Университет забыли про него. Запросы о том, может ли он приехать в Город, оставались без ответа вообще. Его будто засунули в тёмный угол чулана, чтобы не мешался, и вспоминали о нём, только когда он подавал оттуда голос. Работа тем не менее уже подходила к концу, а значит скоро они услышат из чулана не просто голос, а требовательный крик…
Всего трижды Йоргос заставал Хенну в доме её отца, когда приходил к Хадиулю по каким-то вопросам. Вождь настоял на том, чтобы лично проверить итоговые записи Йоргоса об учении «говорящих с животными». Кажется, это было ему на самом деле важно. Йоргос не знал, всерьёз ли надеется Хаидуль, что кто-то там, в далёком и большом Городе, прочтёт слова его мудрости и уверует.
Всякий раз Хенна тут же оставляла их одних, лишь легко кивнув Йоргосу, и он позже не мог найти её на базе. Он знал, что она живёт отдельно от отца, и быстро выяснил где. Дважды он решался постучать в её дверь, но не получал ответа. Иногда он думал, что она пряталась у кого-то в доме… нет, не пряталась, просто была в гостях. При мысли, что этим кем-то мог быть мужчина, Йоргос на секунду сходил с ума.
У него не было ни прав на неё, ни оснований думать, что однажды между ними что-то случится. Но для его глупого тела это не имело никакого значения.
