Страница 4 из 5
Даяна указала в сторону огромного окна.
— Для княжеского стола в оранжереях много всего круглый год выращивают. А сыр у нас привозят из предгорий, там луга и летом очень красиво. Вы кушайте, госпожа, наряд мы вам уже приготовили.
Меня снова ожидало белое платье. И почему я не удивлена? В этот раз опять тяжелый бархат, но вместо декольте — полностью закрытый ворот с розовой вышивкой. И длинный меховой плащ с огромным капюшоном. Едва девочки закончили меня одевать, как в дверь сначала постучал, а потом зашел Войт и попросил следовать за ним.
— Удачи, княжна, — пробормотала Симона вслед.
Во мне появился некий азарт, привычное бодрое настроение, когда есть цель и есть план. Сейчас вот пройду еще один непонятный ритуал, раз он им так важен, а потом, когда вернусь, найду мастера Матея и уговорю его мне помочь!
Князь встретил меня в общем зале. В этот раз он был тоже в тяжелом плаще, подбитым темно-серым мехом. Вот знаю, что я для него кукла. Но он, зараза, настолько идеален, что, когда берет меня под руку, сердечко у меня все равно екает.
Внизу на улице нас ждали сани с крытой кибиткой. А еще шумно свистел штормовой ветер и метель. Стоит ли куда-то ехать в такую погоду? Ни князь, ни прислуга этим вопросом не задавались, даже не обращали внимания на беснующийся буран.
Мне помогли сесть в кибитку, а вот князь уселся править парой гнедых, не обращая внимания на метель. Ребят, это нормально вообще? Он не замерзнет? Алеш выглядел крепким мужчиной, но ангину никто не отменял, и воспаление легких тоже. Но местных такие мелочи не заботили. Алеш погнал коней, и мы понеслись сквозь ветер. Белая крупа иногда залетала между слоями ткани даже в кибитку, ветер шумел снаружи. Это не карета, где я умудрялась еще и задремать. Здесь же я решила посмотреть, куда мы едем, и это было ошибкой. Мы неслись вверх по жуткому серпантину, мимо мелькали сосны и ели, камни и снег летели из-под копыт коней.
Меня успокаивала только одна мысль: судя по словам Симоны, ни одна Амалия до конца своего года не пострадала. Значит, ритуалы у них отработанные. Я решила поберечь свои нервы и дальше за дорогой не следила.
В какой-то момент вьюга закончилась, стало заметно светлее. Сани остановились, и князь помог мне выйти. Мы стояли на вершине каменистого, присыпанного снегом плато. Только вместо обычных камней, здесь валялись глыбы малахита и лазурита. Если посмотреть вниз, то ниже нас облаком бушевала метель, скрывая лес, дорогу и другие гористые склоны. Здесь же солнце сквозь облака освещало каменистый пятачок, блики от снега заставляли прикрыть глаза рукой. На плато было так ярко, словно не бесновался внизу остальной мрачный и вьюжный мир.
— Дай руку, Амалия, — произнес Алеш. Князь взял меня за руку, где светился розовый турмалин, и мы подняли руки вверх. Он говорил глубоким голосом, как молитву или сокровенную просьбу:
— Закрой глаза. Послушай горы и попроси мысленно, чтобы солнце спустилось, чтобы настало тепло. Попроси своих сестер, души горных ветров, принести весну. Попроси камни остаться стоять вечно…
Я кожей чувствовала холодный ветер и солнечный свет, было в этом что-то странное, будто и то, и другое являлось живым. Вслед за князем я повторила слова то ли просьбы, то ли молитвы. А потом меня накрыло внезапной тоской, захотелось домой. Туда, где мне будет уютно и хорошо, где я снова могу быть собой. Пожалуйста, а? Земля под ногами отозвалась легкой дрожью, ветер растрепал пряди моих волос, солнце стало греть сильнее. Или мне показалось?
— Чшшш… Молчи, — прошептал князь. Он притянул меня к себе, крепко обнял, и я почувствовала легкое касание губ. Это было невероятно нежно и волнительно, будто он и вправду меня любил. Вот только продлилось это мгновение недолго.
Когда я открыла глаза, облака и метель внизу будто пропали, а князь произнес:
— Спасибо, Амалия.
А меня здорово зацепил этот каменный чурбан. И захотелось показать ему — каково это, когда тебя не воспринимают всерьез. Я привстала на цыпочки, и сама поцеловала его, уже не так невесомо. Хотела легко отступить, но он прижал меня к себе и провел рукой по волосам. Черт, я ему хотела доказать, кто здесь живой, а не себе! Я отступила и, вопреки дико стучащему в груди сердцу, намерено легко произнесла:
— Пожалуйста, Алеш, — когда понимаешь, что эти «спасибо, дорогая» говорятся не мне, то отвечать становится проще. — Теперь обратно в замок, да?
Мне надо к мастеру Матею, но обсуждать это с тем, кто вчера после прямого «я не Амалия» продолжал считать меня куколкой, я не собиралась.
Но в замок мы вернулись не сразу — князь промчал нас дальше, спустился к городку, и мы снова пошли по площади, к нам подходили разные люди, кланялись, целовали подол моего платье, просили благословение от княжны. Солнце освещало ослепительно яркий розовый цветок над каменистой аркой, нас поздравляли с Новой Свадьбой, и я впервые подумала, что, судя по лицу князя, его это достало не меньше чем меня. Возможно, даже больше чем меня.
Только вот в отличие от него, я терпеть все это не намерена!
6. Горных дел Мастер
Иона
Когда мы вернулись, князь сразу же ушел в свою спальню, не сказав ни слова. Я же, как только осталась одна, затребовала у девочек будничное платье вместо халата. Должен же чертов Штефан шить не только подвенечные платья, но и обычные вещи?
— Зачем? — спросила Даянка с подозрением. Мне вот интересно: что, их Амалии — совсем куклы? Никуда не ходят, только спят, купаются и едят?
— А что, запрещено?
Девочка поджала губы.
— Нет, но… Не положено.
Я усмехнулась.
— Раз не запрещено, значит можно. Симона?
Младшая продолжала недовольно ворчать, а старшая тем временем радостно метнулась в гардеробную и принесла простое платье и шаль. Ну как простое… Светлое, с искусной вышивкой, но все же не такое тяжелое и без корсета. Ворот и рукава были на сборках, как крестьянские рубашки. Завершал образ широкий длинный пояс, края которого спускались до земли, а середина тоже была разукрашена бусинами розового кварца, агата и лунного камня.
— А что вы хотите посмотреть, княжна? Может, оранжерею? Можно? Пожалуйста?
— Ты что же, там ни разу не была?
Даяна чопорно произнесла.
— В княжескую оранжерею можно входить только вам и князю. И Теодоре Тейтане. И тем, кто их сопровождает.
У меня возник резонный вопрос.
— А кто тогда ухаживает за растениями?
Девочки переглянулись и одновременно ответили:
— Садовники, конечно! И слуги!
— То есть не только мне и князю можно входить, да?
— Нет, ну садовников-то, кто считает? Пойдемте, княжна Иона!
Вот же снобизм! Но, кажется, Симона очень туда хотела. А мне нужна помощь единственного человека в этом горном замке, который зовет меня по имени.
В оранжерее оказалось… красиво. Вот не моя тема — выращивать что-то. Мама любила комнатные цветы и мечтала о даже, а у меня даже кактусы умерли. В названиях растений я не разбиралась. Здесь розы, там розы. Там цветы, здесь цветы. Ароматные травы в керамических горшках… по запаху я опознала только мяту и чабрец. Девочки радостно трогали какие-то растения, что-то шептали друг другу. Даже чопорная Даяна с моего разрешения сорвала клубничку с грядки и улыбнулась как ребенок, а не как занудная бабуля.
Сквозь стеклянные стены ярко горело закатное солнце. Но вот оно опустилось за дальний склон, и, несмотря на то, что еще не поздно, и повисла тьма. В оранжерее мягко засверкали светящиеся камни вдоль тропинок, показывая путь обратно.
Симона восторженно улыбалась и даже взяла меня за руку на обратном пути. Вспомнилось, как в детстве я просила у мамы младшую сестру, но не сложилось.
— Спасибо вам, госпожа, — произнесла Даяна, когда мы вернулись — а теперь, будьте добры, подождите в комнате, мы ужин принесем.
Девочки вышли, я подождала немного и выскользнула следом. Из большого зала несколько дверей вели по ступеням вниз. Из одной вкусно пахло тушеным мясом и слышались голоса. Определенно, мастерские в другом месте. Оставалась еще две двери. Я пошла наугад. Заблудиться не боялась — мне всего-то надо будет всегда подниматься, если захочу пойти обратно. На третьем пролете стало заметно холоднее, я смутно пыталась вспомнить, как меня вел Войт в первый день. Каменные лестницы тянулись вниз пролет за пролетом, и голосов больше я не слышала. Чем дальше вниз, тем тише оказывались коридоры. По каменным стенам тянулись прожилки малахита и лазурита.
Толкнула одну из дверей — там оказался огромный зал. Боже, вот бы папа это увидел…Он всегда жаловался, что образцы после экспедиций негде хранить, а здесь стояли огромные стеллажи с сотнями разных камней. Около каждого — подпись, где и когда. Хм… не на русском ведь? Если сосредоточиться на каждом символе и букве по отдельности, то понятно, что язык другой. Но стоит расслабиться и посмотреть на надпись целиком, как сразу читалось, где и когда добыли этот прекрасный агат.
Все это безумно интересно, и я бы осталась здесь надолго, но не сейчас. Я вернулась в коридор и принялась вспоминать. Кажется, Войт в первый день вообще не открывал какие-либо двери, кроме как в общий зал. Значит, и мне надо просто спускаться. Я продолжила путь и, спустя пару пролетов пожалела, что не взяла предложенную Симоной шаль. Позади осталось еще несколько дверей, и мне захотелось спросить неизвестного систематизатора камней и минералов: а почему он с той же педантичностью не подписал помещения и этажи? Таблички на дверях не помешали бы.
Мне казалось, что я иду уже долго, и закралась мысль: а как там девочки, может, уже принесли ужин и ищут меня? С другой стороны, вот скажут они Войту, князю или этой даме… Тейтане, и вдруг закроют меня в комнате? Чтоб не бродила кукольная «Амалия» по замку. Нет, надо сначала найти таинственного мастера Матея и разобраться во всем.
Еще пролет вниз. Стены стали темнее, свет — более тусклым. Я уже понимала, что выбрала не тот коридор, но не могла остановиться. Словно меня кто-то звал, умолял добраться до самого конца. Внизу, в диком холоде белых мраморных стен оказалась одна-единственная дверь. Ручка была покрыта слоем пыли, да и видно, что сюда давно никто не ходил. Я толкнула ее и оказалась в огромной заброшенной… мастерской? Да, это была именно мастерская. На полу валялись стамески, скарпели для гравировки. Стояла недоделанная ваза из малахита. Оставленное на середине работы панно с оранжевыми лиственницами из янтаря и бирюзовым озером… Дальше были целые клумбы цветов. Ландыши из лунного камня, бирюзовые подснежники, рубиновые розы, лилии из кусочков янтаря… Кто все это делал и зачем? И почему сейчас оно покрыто пылью как снегом? Я прошла мимо мяты из авантюрина, которая выглядела ярче и живее, чем растение в оранжерее, разве что не пахла. Дальше, у самой стены стояло огромное зеркало выше моего роста в резной раме.
С затаенным страхом я провела по холодной поверхности рукой, смахивая пыль. Из отражения на меня смотрела девушка из сна. Заплетенные в длинную косу черные волосы, тонкие черты лица, зеленые глаза, нежная улыбка… грустная. Это не зеркало, поняла я. Просто стекло, такое толстое, что немного зеркалит и меня. Но если приглядеться, то девушка там… да нет, не может быть. Это не какая-то магия, вернее, это и есть их проклятая магия. Девушка из камня. Платье из малахита, руки и лицо из сотен маленьких кусочков розового кварца, светлой яшмы и других камней, черные волосы из гагата и гематита. Множество мелких осколков и кристаллов, идеально подобранных по цвету, составляли ее лицо, руки, глаза, одежду. На запястье у нее мерцал розовым такой же турмалин, как и у меня. Это…настоящая Амалия?
Она была каменной, но до безумия живой.
И вот теперь мне стало действительно холодно и страшно.
Алеш Олдрич
После визита на ярмарку я мял в руках подаренный мне кем-то из ремесленников кожаный пояс с тиснеными цифрами — 242. Двести сорок вторая Зимняя Свадьба. Пояс с цифрами полетел в горящий камин.
— Что вы, князь, надымили? — сразу же зашел Войт. — Опять дары жжете, да? Платок? Пирог? Хотя нет, дайте угадаю… — кравчий принюхался, — это что-то кожаное. Наверное, пояс.
Когда-то я принял указ и запретил вести счет зим по Свадьбам; велел пользоваться общим календарем, как в соседних Катайе и Тэмании, но жители Горного Княжества Алаурии все равно писали рядом с общепринятым годом от сотворения мира из камня, текущую Зимнюю Свадьбу, и считали не лета, как остальные страны, а зимы.
Где-то к седьмой Зимней Свадьбе на мои попытки запретить все лишние торжества, кроме самих ритуалов, Мастер Матей сказал: «Брось ты это, Алеш», а Штеф добавил: «Людям плевать на твои чувства, для них это праздник».
Алаурии нужен князь, мир в горах нужен тысячам простых людей, и кого волновало, что нужно мне? Когда-то мне нужна была любимая женщина, любимое каменное дело. Вначале я проходил через ритуалы Свадьбы с надеждой, и каждый раз пытался что-то изменить, разрушить заклятье. После неудач пришел гнев, затем была боль, следом раздражение и безразличие. Сейчас осталось смирение.
Три дня в году я снова проживаю Свадьбу с Амалией. Это как пройти по галерее, где запечатлены лучшие моменты жизни. Пройти, мило улыбнуться, погрустить, печально вздохнуть от царапающей душу тоски по прошлому, отпустить и следовать дальше. До следующей зимы и очередного ритуального визита в память.
В остальное время вместе с Амалией надо быть очень изредка — на важных приемах и балах. Для правителей Катайи и Тэмании, Алеш и Амалия — мифическая пара, бессмертные хозяева гор.
Из этой позиции очень удобно заключать торговые договоры, а еще выступать гарантом при заключении сделок. Да и вообще, планировать развитие княжества куда удобнее, если знаешь, что не умрешь. Наверное, это стало для меня своего рода игрой — что я могу создать? Какие города построить? Какие сады можно вырастить?
Оранжереи Алаурии известны далеко за пределами княжества. Еще бы, мои ребята умеют делать выгонку вишни ровно к нужной дате, чтобы внести на торжество плодоносящее деревце в горшочке. Это вам не клюкву засахаренную подавать! Сыроварни и виноградники из предгорий уже несколько поколений считаются лучшими. А про строителей, ювелиров и мастеров-камнерезов Алаурии ходят легенды.
А ведь когда-то здесь были прииски и маленький городок захудалого князька, собиравшего оброк с горных рабочих… среди которых был дед Матей, Штефан и я.
Городок остался, на месте прииска теперь мой замок с мастерскими под ним. Столица разросшегося княжества была построена ниже, в предгорьях, и получила название Алтея.
— Вам бы собираться в столицу, князь, — произнес Войт. — Я спаленку проветрю.
— Не сегодня, кравчий.
Вопреки высокому чину, он не любил, когда я зову его по должности. Сейчас ничего говорить не стал, да и к чему слова, когда из камина до сих пор несет паленым? Мое настроение для него очевидно.
— Плащ, коня…
—… и в лес, — закончил Войт за меня.
— Да, и в лес.
Надо бы наведаться к Мастеру Матею, и узнать, что пошло не так, впервые за две с половиной сотни одинаковых невест. Почему эта пустышка ведет себя так правдоподобно? Губы до сих пор горели от ее (ее, а не моего) поцелуя, а перед глазами была девушка, рыдающая на полу.
… и тут же в воспоминаниях — настоящая Амалия, моя. Которая могла разреветься из-за любой мелочи вроде укола булавкой, но не проронила ни слезинки, когда пыталась справиться с проклятьем.
Нет уж, Свадьба кончилась, и нечего снова нырять в эти воспоминания. Так можно и опять скатиться в страдания и тоску.
К Матею зайду позже, заодно и Штефану сделаю внушение. Сейчас же мне надо немного тепла.
Плащ, коня и в лес.
Дорога плутала среди темных и голых лиственниц, но мне не впервой ехать в Орген — небольшой, скрытый в горах поселок, где в уютном поместье обосновалась Лейса Мартич — моя ведьма. Красивая, спокойная и невероятно уютная дама. Как-то в столице она подошла на приеме после Свадьбы, она взяла меня за руку, коснулась турмалина на запястье и спокойно произнесла:
— Знаете, князь Олдрич, кажется, вам нужно немного тепла, — поймала мой взгляд, хитро и одновременно грустно улыбнулась, добавила, — а, впрочем, мне не кажется. Заезжайте ко мне в Орген, у меня хорошие камины в усадьбе.
Я приглашением воспользовался не сразу. Только после обязательного чествования весны вместе с княжной. Мне было паршиво. Лейса, после того как ее слуги впустили меня, не удивилась, усадила у камина, стащила сапоги, принесла вина и просто сидела рядом, прекрасно понимая, как угодить уставшему мужчине.
— Ничего не будешь спрашивать, леди Мартич?
— А надо, князь? — женщина села ближе. Огонь камина отражался от ее янтарных, почти кошачьих глаз, заставлял бегать рыжие блики по светло-русым волосам. Ее кожа в этом свете казалась куда теплее, чем… Нет, руки у нее и вправду горячие. И губы.
— Расслабься, князь… Хотя нет, не расслабляйся. Где надо, ты каменный, — шутливо шептала она, стягивая с меня брюки. — Горных дел мастер…
— Давай только без шуток про вершины и пещеры, — пробормотал я, а женщина в ответ рассмеялась, словно заранее знала, как меня лучше соблазнить. Она словно предугадывала мои желания и движения, и это подкупало, влекло.
Раньше, бывало, в столице я изредка находил девушек на одну ночь. Но это было… никак. С Лейсой же действительно оказалось уютно. Она не пыталась добиться от меня любви, ей хватало моего общения и страсти. Я же хоть немного оживал после всех этих ритуалов свадьбы.
Вот и сейчас мой гнедой привычно остановился возле небольшой двухэтажной усадьбы, сработанной из огромного лиственничного кругляка. Конюх вручил моему скакуну яблоко и взял под узцы, парень из дворовых провел к дверям.
— Замерз у себя на свадьбе, князь?
Я кивнул, сбросил плащ и обнял ведьму. Она прижалась ко мне грудью, провела пальцами по подбородку, коснулась губ. А потом вдруг нахмурилась и взяла меня за руку.
— Что это, Олдрич?
Турмалин на моем запястье из розового стремительно становился белым.
***
За несколько лет связи я ни разу не объяснял Лейсе мою историю с Амалией. Хотя, кажется мне, что Лейса Мартич что-то да понимала. Догадывалась, отчасти из слухов, отчасти из-за своего дара немного заглядывать в будущее.
Обычно Лейса не спрашивала деталей, давая понять, что ей это не важно. Ну да, есть у меня ритуальная Свадьба. То, что Амалия каждый год разная — понять людям сложно, потому что княжна выглядит одинаково, и Лейса этого не знала. А я не позволял себе кататься к ведьме в последние холодные дни перед свадьбой, когда очередная невеста угасала и турмалин становился белым, а потом рассыпался вовсе.
Примерно, как сейчас, когда камень вдруг побелел и стал холодным.
— Прости, мне надо срочно вернуться в замок!
Значит, с Амалией что-то действительно не так! Проклятье! Все-таки, надо было сначала зайти к Мастеру Матею!
Лейса Мартич недовольно поджала губы, наблюдая как я застегиваю плащ.
— Она все равно умрет, князь, — произнесла женщина, — я не так сильна в предсказании, но это вижу четко. Твоя княжна умирает.
— Я знаю это знаю и без твоих советов, — бросил ей от дверей, — увидимся позже.
— Как знаешь. Только лучше гони по нижней дороге, князь. Не через лес.
