Концерт начался. На сцену выскочили музыканты, они все были очень интересно одеты: в каких-то странных костюмах, на одном из них была одета матросская бескозырка, на другом, на голове, какая-то чалма. В общем, цирк, да и только.
И вот, наконец, вышел сам Б.Г. Он был одет в белый легкий костюм, напоминающий кимоно. На голове у него была повязка или белый шарф. Но самое удивительное, что глаза у него были накрашены синими тенями. Я первый раз в жизни увидел мужика, который красился, как женщина. «Вот, – думаю, – умора. И не стыдно ему в таком виде выползать на сцену».
Он начал петь, но я не мог разобрать ни одного слова из его песен. Зрелище было интересное: Б.Г. двигался, задирал ноги, хватал микрофонную стойку, бегал взад и вперед по сцене, что-то кричал своим музыкантам. Один из них очень громко топал ногами, стоя у фортепиано, мне показалось, что он играл мимо нот, хотя, возможно, все так и было задумано. Этим музыкантом был Сергей Курехин. Гитарист упал на колени, потом на спину и стал играть соло, гитара его очень фонила. Это был Александр Ляпин, ходили слухи, что он был лучшим гитаристом в городе. Я впервые увидел, что в группе могут быть флейта, виолончель и скрипка. На барабанах стучал бородатый мужик в бескозырке, он очень напомнил мне анархиста из фильма «Броненосец «Потемкин».
Я сидел сбоку от сцены. Мне было видно, как за кулисами бесновались девушки этой группы, может, жены. На их головах были повязочки, как у индейцев племени аппачи. Они были явно не в себе, потому что под бой тамтамов, как-то нелепо кивали головами.
Наконец, дело дошло до хита «Аквариума» – «Козлодоев». Народ запел вместе с группой, под аплодисменты. Группу уже было не слышно, только хоровое пение зала.
Н – вот концерт закончен, народ потянулся к выходу. Б.Г. никого не разочаровал, может быть, только меня.
Честно говоря, я ничего не понял, но признаться в этом своим сокурсникам не мог, поэтому при вопросе: «Как концерт?», отвечал нелепой фразой: «Б.Г. – святой». Все мне поддакивали: «Истинно святой». Я проявил
пленку, отпечатал фотографии и отдал их Анечке. Она завизжала от восторга, чмокнула меня в щечку и убежала. «Ладно, – подумал я, – у каждого человека есть какая-нибудь чудинка. Им это нравится, я этого не понимаю, что с того».
Но мне все-таки было интересно, о чем они пели. Я подошел к Лехе-ди-джею и спросил:
– Лех, у тебя «Аквариум» есть?
– Вообще-то, старик, это не танцевальная музыка, сейчас из наших
«Динамик» в моде, но для тебя могу достать, я же тебе должен за твои простыни.
– Принеси, пожалуйста.
– Завтра забегай, записи будут, – уверенно пообещал Леха.
На следующий день я слушал по магнитофону «Аквариум». Мне понравилось все: и музыка, и слова. У них был очень теплый, сказочный мир. И чем больше я не понимал их тексты, тем больше они мне нравились.
Утром меня разбудил писклявый крик вьетнамца. Он орал в туалете. Было такое ощущение, что он увидел там то, чего не видел никогда в жизни. Я зашел в туалет и стал наблюдателем малоприятной сцены: старшекурсник Дедов Сергей схватил маленького, щуплого вьетнамца за шею и заталкивал его в унитаз, при этом спуская воду.
– Дед, ты что, с ума сошел! Ты что делаешь?
– Григорий, представляешь, я ему давеча три раза говорил, чтобы он
свою тухлую селедку не жарил по утрам, я ненавижу запах жареной селедки. У меня от нее наступает тошнота и хочется блевать. А он все равно ее жарит, мартышка вьетнамская.
Дедов задавал вопрос, окуная в унитаз:
– Будешь жарить селедку, мандавошка вьетнамская?
Вьетнамец продолжал орать, как резаный:
– Буду! Буду!
– Слышь, Дед, он просто забывает поставить предлог «не» и поэтому
орет «буду».
Дедов на минуту призадумался и спросил:
– Не будешь жарить?
Вьетнамец теперь закричал:
– Не буду, не буду!
Дедов перевел дыхание, сплюнул в сторону вьетнамца и отпустил его. Вьетнамец мокрый и весь в слезах побежал к себе в комнату, Мне кажется, что он так и не понял, за что его пытались утопить в унитазе. Что делать – языковый барьер. Мне стало приятно, что я спас жизнь вьетнамскому студенту.
Как-то на лекции по начертательной геометрии, где собирался весь поток, а это примерно сто двадцать человек, произошел инцидент опять же с вьетнамцем.
Доцент Каверкин ходил по аудитории, читая лекции. Он всегда любил интересоваться, как идут дела у иностранных друзей. Подойдя к тому же вьетнамцу, похлопал его по плечу и, так это снисходительно, по-дружески спросил:
– Ну, как дела, Вьетнам?
Вьетнамец незамедлительно, четко и громко, по-русски выпалил:
– Пиздато!
Доцент открыл рот и не мог ничего сказать. Только потом заорал на всю аудиторию:
– Кто тебя этому научил? С кем ты живешь?
Вьетнамец затараторил, улыбаясь, как японское солнце:
– Дедов, Дедов, Дедов!
Дед пошел «на ковер» в деканат. Ему объявили строгий выговор, а вьетнамца переселили в другую комнату, Так, вьетнамский друг, того не желая, отомстил за унитаз Дедову Сергею.
Вообще «Дед» был неплохой мужик. Он был родом из-под Тулы. Носил пышные усы, прямо, как у Чапаева. Усы добавляли ему какой-то шарм и интеллигентность. Он говорил: для того, чтобы отрастить такие усы, их надо смазывать куриным пометом. Они были у него рыже-русые и на концах закручены. Дед мог часами философствовать о жизни, причем с какой-то русской удалью. Он не мог не ругаться матом. Мат лился из него, как из рога изобилия. Говорил очень громко и важно. Его нельзя было не слушать. Хотя вся его философия сводилась к одному: «Весь мир – бардак, все бабы – бляди». Дед никогда не общался с женщинами. Он их как-то сторонился их и старался обходить, хотя внешне был, по-мужицки, привлекательным человеком. Говорили, что у него была первая неудачная любовь, но он никогда не рассказывал об этом, наверное, не хотел показаться сентиментальным перед нами.
У меня были неплохие отношения с лаборантом кафедры физики и оптики Сергеем. Мы болтали с ним о музыке, кино. Он был из Колпино. Бывший спортсмен, по состоянию здоровья, вынужден был оставить большой спорт и подрабатывать в институте киноинженеров. Иногда он подкидывал мне сделанные лабораторные работы и помогал с зачетами.
У нас на кафедре работал кандидат наук Мясников, он преподавал физику. Мясников занимался альпинизмом на профессиональном уровне и достиг высоких результатов. Но самое главное, что он дублировал Олега Даля в фильме «Земля Санникова», когда герой Крестовский поднимался на сторожевую башню. И теперь, когда я смотрю этот фильм и вижу спину Мясникова, то вспоминаю кафедру физики. Я отвлекся, просто очень хотелось об этом рассказать.
Так вот, лаборант Сергей пригласил меня на «сейшн» в одну из общаг, которая находилась на станции метро «Политехническая»
– Там будет что-то интересное.
– Кто там будет петь?
– Я не знаю, Григорий, но обещают классную тусовку. Пошли.
– Слушай, я хочу фотик взять.
– Ну, бери, я буду ждать у выхода из метро.
Я был заинтригован, меня ужасно интересовало, что я еще увижу и услышу в Ленинграде.
Мы приехали ровно к двадцати часам. Общага находилась почти на окраине города. Скорее всего это было рабочее общежитие. Мы прошли в небольшой зал. Я не увидел никакой сцены и, конечно, народу поместилось не больше пятнадцати человек.
– Серега, куда ты меня привез?
– Тихо, сейчас начнется концерт.
– Какой концерт, здесь ничего нет, кроме пятнадцати обдолбанных
наркоманов, – возмущался я.
– Сиди тихо и не возникай. Я слышал, что здесь будет петь Б.Г., Майкл и
кто-то еще.
На стене я увидел плакат, на нем была надпись: «Одинаковое одинаковому рознь».
И вот в комнате потушили свет и зажгли свечи. Стало как-то уютней. В центр комнаты вышел молодой человек восточного происхождения. Он был одет в узкие черные брючки, белую рубашку, но самое поразительное для меня было то, что на нем были лыжные ботинки. Он посмотрел на зрителей исподлобья взглядом Брюса Ли, немного на него смахивая. Взял гитару и начал петь какую-то смешную песню: «Электричка везет туда, куда я не хочу». Он пел эту песню, как «чукча в чуме». Растягивая гласные, совершенно без эмоций. Было такое ощущение, что его насильно притащили сюда и заставили петь. У него был отрешенный взгляд, он смотрел в потолок, как-то нелепо скрестив ноги, и смахивал на школьника на выпускном вечере.
Публика встретила его прохладно, всем казалось, что он заваливает концерт, и на помощь ему вышел Б.Г. Он начал подпевать, как вы уже успели догадаться Виктору Цою. Б.Г. пел с Цоем «алюминиевые огурцы». Он смотрел на Витю, как наставник, или школьный учитель на ученика. Мне показалось, что Б.Г. только что научил его играть на гитаре, показал пару-тройку аккордов и выпустил на сцену. Гребенщиков спас Цоя от завала. Вообще, у них неплохо получились оставшиеся песни. Они закончили, поклонились и ушли.
Потом был антракт. В зале было очень душно и накурено. В перерыве никто не бросился к артистам, не заигрывал с ними и не брал у них автографы. Складывалось впечатление, что все друг друга давно знают. Наверное, так оно и было, посторонними здесь были только я и Серега.
Серега пошел искать туалет. Мне стало скучно и захотелось с кем-то поговорить, но я никого не знал. Я подошел к Цою:
– Привет! – бодро сказал я ему.
Он неуверенно протянул мне руку и слегка вопросительно поздоровался:
– Привет.
– Ты сам эти песни пишешь?
– Да, сам.
– Как тебе приходит такое в голову: «алюминиевые огурцы на
брезентовом поле»?
– Я не знаю, я просто сажусь и пишу.
– А Бориса Гребенщикова давно знаешь?
– Порядком.
– Он что. Твой наставник?
– Нет просто приятель, он мне помогает, с ним интересно общаться.
– Да, Боря – это нечто, я был недавно на его концерте, было очень
прикольно.
– Где?
– В «Пышке» они выступали. Слушай, Витя, а у тебя группа есть?
– Да, есть.
– Как она называется?
– «Кино».
– «Кино»? Интересное название. Я учусь в институте киноинженеров. Ты
случайно не оттуда?
– Нет, я на художника учусь.
– Здорово, наверное, рисуешь?
– Да, нет, мне больше песни писать нравится.
К нам подошел Б.Г. Он посмотрел на меня. Улыбнулся и сказал:
– У тебя есть фотоаппарат?
– Да, есть.
– Как тебя зовут?
– Григорий.
– Борис, – он протянул мне руку, мы познакомились.
– Гриша, а ты не мог бы нас с Витькой сфотографировать?
– Конечно, нет проблем.
Они обнялись по-дружески. И я сделал пару снимков.
Перерыв заканчивался, все рассаживались на свои места. Я сидел и думал: «Интересные они люди, пишут сами песни, потом их поют нам и это нравится публике. Цой какой-то угрюмый, даже чем-то недовольный, а Б.Г. весь светиться, от него идет тепло. И не такой уж он клоун, как мне показалось в «Пышке». Да, вот Анечка мне будет завидовать, ведь я же познакомился с Б.Г.»
Вторым номером выступал Майкл. От соседки по месту я узнал, что он солист группы «Зоопарк». Майкл играл на гитаре рок н-роллы. Мне очень понравились его тексты, особенно песня про «город N» – прикольный текст. Мне захотелось послушать его группу «Зоопарк».
Пока пел Майкл, Б.Г. и Цой сидели на диване в двух метрах от меня. Я посмотрел на Гребенщикова, он улыбнулся мне и подмигнул глазом.
Майкл закончил. Вышел на сцену Б.Г. Я уже знал многие его песни, поэтому слушал с большим удовольствием. Были и те песни, которые я не слышал. Последней Б.Г. спел песню «Лети, мой ангел, лети». От этой песни у меня все сжалось внутри – очень клевое чувство было. Он пел ее очень эмоционально, отбивал ритм ногой. Большой чуб то и дело спадал ему на глаза, но это придавало ему еще больше артистизма.
Я первый раз был на таком домашнем концерте, и мне очень понравилось. После концерта я подошел к каждому выступающему, пожал им руки и поблагодарил за выступление.
