«Не выбрасывай салфетку, она же почти чистая. Мы должны экономить», – вспомнила Эма бесконечное занудство патологически жадного Германа.
– Я все понимаю, – произнесла Эма. – Честь издательства и все такое. Но у нас есть экспертиза. Я – признанный автор своих книг. А Герман больше не написал ни одной. Разве этого недостаточно и так необходимо выносить эту историю на потеху публике?
– Я тебя прекрасно понимаю, – повторил Глеб. – Но экспертиза, которая подтвердила твое авторство, должна была быть изначально назначена судом. Мы ее сделали для себя. И если до суда дело дойдет, то надо будет провести ее заново и по всем правилам. И повторю – продюсерская группа приобрела права на создание фильма, он идет на федеральном канале – машина работает. Тебе ли не знать эту кухню. Доказать, что они купили краденое, будет не просто. И если сейчас, на этом шоу, можно будет как-то урегулировать ситуацию…
– Как, Глеб? – перебила его Эма. – Как ты представляешь урегулирование этой ситуации?
Он сделал несколько глотков кофе, аккуратно сложил салфетку в треугольник и промокнул ей губы.
– К примеру, если он признает, что взял за основу твою рукопись.
– Что? Ты себя слышишь? За основу чего? Рукопись и изданная книга – почти слово в слово. Изменены лишь имена.
– Вот видишь, уже не слово в слово…
Эма взглянула на него так, что Глеб, не выдержал и опустил глаза. Эма взяла свою сумку и направилась к выходу, бросив на ходу:
– Я больше не желаю слушать этот бред.
Глеб подскочил с дивана и перехватил ее за руку.
– Подожди! Я прошу тебя, останься. Если он будет продолжать вопить на всех каналах, что ты прячешься, и тебе есть что скрывать – все мгновенно нарастет снежным комом. Я прошу тебя, хотя бы выйди, побудь там хоть несколько минут! И если все это тебе покажется невыносимым – развернемся и уйдем. Но мы должны выйти. Прошу тебя.
Дверь распахнулась, и в комнату шумно вошел адвокат Алешкин. Популярный защитник звезд, он как всегда был в очках оригинальной формы, алой бабочке и на полном позитиве.
– Всем добрейшее-милейшее! – поприветствовал Алешкин. – Я готов разделать этого вашего лжеавтора, как моя бабушка – селедку на форшмак. Экспертиза у нас на руках, но! Мы должны понимать, что она не имеет полной силы. Мы сможем ее использовать лишь как козырь во время предстоящей беседы. И если Герман Василевский таки решит подать иск, то придется делать новую, по всем судебным протоколам.
– Это я и пытался объяснить Эме, – сказал Глеб.
– Придется выслушать оппонента и другого выхода, как прямой эфир, у нас, как я понимаю, нет? – уточнил Алешкин.
– Да, – кивнул Глеб. – То есть, нет. Юрист Василевского в очередной раз сообщила, что они готовы к мирному обсуждению, но только на прямом эфире.
В этот момент дверь в гримерку открылась, и манерный парень с ухоженным лицом срочно попросил всех на выход.
Раздались громкие аплодисменты, и Эма в сопровождении Глеба и адвоката Алешкина вышла в зал.
– Встречайте! Знаменитая на весь мир писательница, автор мистических детективов – Эма Майн! – торжественно произнес Влад Бессмертный.
Эма взглянула на зрителей. От волнения ее сосуды сузились и перед глазами замелькали черные мушки. Многолетняя работа с психологом была готова рассыпаться в прах, как только Эма поняла, что сейчас, лицом к лицу встретится с виновником своих кошмаров. Ладони вспотели и, что ужасно, начали дрожать. Эту мерзкую дрожь никак не удавалось унять и Эма, присев на край дивана, зажала руки меж колен.
По совету Глеба она надела строгий брючный костюм и лаковые лодочки, которые ужасно жали. Но Эма не ощущала боли в ногах. Другая, намного сильнее, расположилась выше, раздирая душу отточенными иглами.
– А сейчас я приглашаю в студию человека, который готов посягнуть на авторство романов Эмы Майн. Встречайте – Герман Василевский и его адвокат Виктория Воронец! – задорно произнес ведущий.
Эма вжалась в диван, чувствуя, что ее начинает тошнить. Герман вышел в зал походкой победителя. Подурневший, полысевший, с неизменной трубкой во рту он выглядел значительно старше своих лет. Следом за ним шла женщина с зализанными в хвост жиденькими волосами и алыми губами на немолодом лице. На ней был костюм, сильно замятый на животе и туфли на толстой подошве. Взгляд юриста выдавал следы хронической усталости.
Герман, всегда отрицающий в одежде смешение стилей, был одет довольно нелепо даже для поклонников эклектики. Классические брюки со стрелками, клетчатая бабочка и застиранная рубашка не вязались с летними тканевыми кедами, из которых торчали худые щиколотки в серых растянутых носках. Герман, который трепетно относился к своему внешнему виду, сейчас выглядел очень неухожено.
Он остановился напротив, занес одну ногу на ступеньку подиума и наклонился вперед. В лицо Эмы ударил гнилостный запах из его рта.
– Привет, дорогуша.
Эма отвела взгляд и молча, кивнула.
– И что же вы так активно от меня скрываетесь? – произнес он, насмешливо обратившись на «вы».
– Господин Василевский, держите себя в руках, – произнес Алешкин. – Не надо превращать встречу в цирковое представление.
Но именно это и было нужно Герману. Он развернулся к залу и театрально развел руки в стороны.
– Да просто хотелось бы знать – почему они изволят скрываться. Наверное, есть на то серьезные причины? Сначала из Питера сбежали, теперь на очную встречу не вытащишь.
Он снова повернулся к Эме.
– Поведайте нам о причинах, мы просим, – сказал он и принялся громко хлопать в ладоши, изо всех сил стараясь выглядеть уверенно.
Глеб Бабицкий медленно поднялся с дивана и встал между ним и Эмой, пытаясь заслонить ее от напора.
– Я напомню, весьма неуважаемый мной господин Василевский, – произнес Глеб, – что из Санкт-Петербурга Эма вылетела не по своей воле, а скорее, по законам физики, как однажды написал о себе великий Чехов.
– Господа, будьте любезны, присядьте! – поспешил к ним Влад Бессмертный.
Глеб дождался, когда Герман сядет на соседний диван и только тогда вернулся на место. В горле Эмы запершило так, словно по его задней стенке тонкой струйкой пустили песок. Она повернула голову в сторону кулис. Там, на круглом столике стояли в ряд несколько бутылок воды.
– Господин Василевский, расскажите нам, пожалуйста, насколько сильна ваша решимость в желании подать иск против Эмы Майн? – продолжил ведущий и следом повернулся к Виктории Воронец. – Или мы чего-то не знаем и вы уже его подали?
Адвокат Германа Василевского разжала, гневно сомкнутые, алые губы и стало заметно, что помада отпечаталась на ее желтоватых зубах.
– Иск готов, – ответила она низким прокуренным голосом.
– Милочка, – с улыбкой вступил Алешкин. – И что же вам мешает его подать?
Воронец растерянно взглянула на знаменитого адвоката.
– Просто пока есть шанс урегулировать все в мирном порядке, мы готовы его придержать. Мой клиент считает, что надо все оставить, как есть. Он не будет претендовать на следующие книги ответчика…
– Ответчиком она станет – что абсолютно не факт – лишь после инициации судебного процесса, – поправил ее Алешкин. – Но поскольку он не инициирован, вы не имеете права называть Эму Майн ответчиком.
– Вы правы, – спасовала Виктория Воронец. – Но сути это не меняет.
Влад Бессмертный привычным движением поправил очки и присел на подлокотник дивана рядом с Германом Василевским.
– Итак, про суть. Ваши претензии к Эме Майн в том, что она воспользовалась вашими рукописями и создала на их основе свои романы?
– Кроме первого – моего, – поправил Герман. – То есть, не так. Первый она использовала, а потом на основе моих рукописей продолжила писать. То есть начала писать. В общем, взяла моего героя. Точнее героиню…
Он путался, нервничал и снова путался. Адвокат Воронец смотрела на него с грустью, понимая, что тот все портит.
– И как же вы предлагаете урегулировать эту ситуацию мирно? – продолжил ведущий.
– Мы предлагаем следующее, – напыщенно ответил Герман, – разделить гонорар за три романа, а все остальное пусть остается за ней.
– У вас вообще с головой в порядке?! – не выдержал Глеб.
Влад Бессмертный сделал предупреждающий жест рукой в его сторону.
– Эма, а вы что скажете? – обратился к ней ведущий.
– Сказать я могу только одно, – произнесла она пересохшими губами, – все книги написаны мной, включая первую, которая была у меня украдена и издана под чужим именем.
– Да что ж ты врешь! – прокричал со своего места Герман.
Он суетливо двигал ногами в кедах и постукивал основанием трубки о подлокотник.
– Выбирайте выражения, – осадил его Алешкин и протянул адвокату Воронец файл. – У нас на руках экспертное заключение.
Виктория Воронец пробежала по нему взглядом и торжествующе произнесла:
– Экспертиза проведена не по форме.
– Когда она будет проведена по форме, милочка, вы сможете добавить плюсом к судебным издержкам затраты на новую экспертизу – если вы решитесь подать иск. Кстати, затраты не малые.
При слове затраты лицо Германа скрутила выразительная гримаса недовольства, он возмущенно засопел.
– Я правильно понимаю, – снова обратился к нему Влад Бессмертный, – вы категорически настаиваете на том, что Эма Майн должна вам компенсацию за изданные романы?
– Да, – уже не так уверенно ответил Герман.
– Включая «Предел уязвимости»? – уточнил ведущий.
Заподозрив подвох, Герман взглянул на него исподлобья.
– Ну, да…
– Так вы же за него уже получили гонорар, – улыбнулся Влад Бессмертный.
В зале раздался громкий смех.
– Что вы меня путаете! – воскликнул Герман, и его лицо пошло пятнами.
– Еще вопрос, – контрольно добил Влад. – Можно ответить коротко – да или нет. Эма Майн высоко оценивала «Предел уязвимости» в моменте его создания, когда вы с ней делились прописанными сюжетами?
В виду повышенной самоуверенности Герман не замечал расставленных ловушек, моментально в них проваливаясь.
– Я делился, но она никак не оценивала, просто слушала, запоминала, наверное, чтобы потом использовать…
По выражению его лица было очевидно всем присутствующим в зале – Герман Василевский лжет. Он злобно озирался по сторонам, нервно барабанил трубкой по деревянному подлокотнику дивана и не мог сообразить, как выгоднее себя вести. Перед шоу Герман обсуждал с Викторией Воронец различные варианты развития событий и даже приготовил список советов для Эмы – рекомендаций по романам, на которые он великодушно решил не претендовать. Но все пошло не по плану. Не в силах унять тревожную суету рук и ног, он достал записную книжку и принялся по пунктам озвучивать домашние заготовки. В зале захихикали.
Эма наблюдала, как Герман изо всех сил пытается предстать перед публикой высокомерным интеллектуалом, этаким английским снобом, вынужденным присутствовать на плебейском собрании. Многие годы он неустанно возвеличивал себя как автора мирового бестселлера, пытаясь и сейчас подтвердить этот статус, не понимая, что каждым словом обнажает духовное нищебродство.
Эма встретилась с ним взглядом и вдруг поняла, как должна поступить. Волнение начало стремительно отступать. Сжатые ладони расслабились и напряжение исчезло. Она почувствовала, как ее страх перетекает на соседний диван, наполняя уязвимостью Германа.
Эма вспомнила, как доктор Серебряков рассказывал о повадках и сути таких мужчин. «Они выглядят участливыми, образованными и даже остроумными. Но до определенного момента – пока не вспомнят о том, что при всей своей внешней приглядности не стоят и цента даже в собственных глазах. И тогда им становится страшно. Они начинают срочно доказывать миру: все остальные – не лучше, не талантливее, не умнее. Общаться с ними, как вальсировать у большой кучи навоза. Одно неловкое движение и ты вляпался, ты в дерьме, и все, что теперь остается – либо молча обтекать, либо вступать в конфронтацию. Если нет сил или возможности убрать такого из своей жизни, вовремя уйти и забыть, как случайное недоразумение, то отмывать это дерьмо придется долго, мучительно и, главное – постоянно. Такие мужчины получают наслаждение лишь, когда удаётся потешить свое истрепанное эго через принижение собеседника, обесценивание его трудов, идей, планов, критику его достижений. А потом, если удастся, вполне можно украсть то, что недавно раскритиковал, выдать за свое, убедив мир в том, что все это создал ты. Ведь ты достоин, образован, участлив и даже весьма остроумен. Но они не опасны, если их не воспринимать всерьез, потому что за такими душами кроется пустота. А пустотой, как известно, победить невозможно».
И сейчас, столкнувшись с Германом взглядом, Эма увидела ту пустоту во всей ее незатейливости и поняла – тема закрыта навсегда. Зажав пальцами микрофон, она склонила голову и тихо произнесла Алешкину несколько фраз.
– Представление окончено, господа! – Хлопнув себя ладонями по коленям, произнес адвокат.
С улыбкой победителя он решительно поднялся с места и озвучил желание клиентки:
– Никаких мирных переговоров не будет! Мы подаем иск против Германа Васильевского. Иск о краже авторских прав на произведение «Предел уязвимости», а также на все реплики романа, все экранизации и другие варианты его незаконного использования.
Эма поднялась с дивана и пошла к выходу.
– Стой! – раздался за ее спиной голос Германа.
Он направлялся в ее сторону так стремительно, что охранник, привыкший к нестандартным ситуациям, едва успел кинуться наперерез.
– Убери свои руки, – кричал ему Герман, срывая петличку. – Эма, подожди!
Она остановилась, повернувшись к нему вполоборота.
– Что ты собираешься делать? – тяжело дыша, спросил Герман.
Она смотрела на него равнодушно, не испытывая ни злобы, ни жалости. Поняв, что Эма не уступит, Герман был готов умолять.
– Эма, скажи хоть что-нибудь, – едва слышно произнес он, заискивающе глядя ей в глаза.
– Прежде чем встать на тонкий лед, убедись, что не провалишься, – посоветовала Эма негромко, но в тишине замершего зала ее голос прозвучал отчетливо.
Приглашенные гости поднялись с мест и начали аплодировать.
***
Настоящее время.
Для вечера пятницы в спортивном баре «Beerлога» было немноголюдно. В этот день не было значимых спортивных мероприятий и большая плазма крутила старые интервью со знаменитостями. Двое молодых мужчин в одинаковых толстовках, укрывшись от дождя под козырьком входа, неспешно курили, рассуждая о будущем российского футбола.
Иван и Егор сидели у окна с боковым видом на вход. На широком подоконнике ближе к Егору стояла клетка с искусственным попугаем. Фомин постучал по решетке пальцем и произнес:
– Клиент скорее мертв, чем жив.
Официантка в белой футболке и длинном черном фартуке, за которым пряталась плиссированная юбка мини, поставила на стол орешки. Приняв заказ, она медленно развернулась, дав возможность насладиться контрастом между пуританским видом лицевым и легкомысленным со спины. Но слишком занятые своими мыслями, мужчины не заметили посыла.
Фомин снова постучал фалангой пальца по клетке с попугаем.
– Вань, а как тебе жена сообщила, что уходит? – неожиданно спросил он.
