Чёртова дюжина лет
Таша Гербер
Когда собственный дом перестаёт быть для тебя домом и теряется вкус к жизни, а ты ничего с этим не делаешь, в твою жизнь может вмешаться сама Вселенная. Но что она тебе подкинет: подсказку во сне, нового друга или, может быть, шкаф – это уже следующий вопрос.Света выживала в собственном браке уже много лет, но даже не понимала, насколько всё мрачно, пока однажды ей на голову не упал офисный шкаф, запустивший неожиданную цепочку событий в её жизни, которая чуть не оборвалась.Егор практически остался на улице, но принимал любую помощь, как научила его мама перед смертью, и пришёл на поводу у Вселенной прямо к Свете.И кто же кому теперь должен помочь, когда между ними огромная пропасть в две потерянные жизни и целую чёртову дюжину лет?
Таша Гербер
Чёртова дюжина лет
Все персонажи этой книги вымышленные, но некоторые совпадения совершенно неслучайны.
Глава 1
Света
У самого подъезда, ещё не подойдя к тяжёлой железной двери, давление пакетов на мои уставшие руки резко прекратилось, а все продукты из них вывалились на мокрый и грязный осенний асфальт. В разные стороны покатились яркие яблоки и апельсины, выпали пакетики со снеками и маленькие упаковки йогурта. Теплый ещё хлеб, в красивом бумажной упаковке, шмякнулся прямо в грязь. Я даже не попыталась хоть что-нибудь поймать, а просто положила на высокий бардюр порванные пакеты, которые остались у меня в руке и шлёпнулась на них попой, вытянув ноги прямо в лужу. Достала из кармана куртки сигареты с зажигалкой, закурила и пустила пару тихих слезинок по щекам. Громко плакать мне запрещено, я от этого становлюсь ещё более некрасивой и смотреть на меня противно.
– Тебе помочь? – спросил мимо проходящий пацан и я помотала головой. Он без стеснения подсел на бардюр и слегка толкнул меня плечом. – Да ладно тебе расстраиваться! Подумаешь! – улыбнулся он красивой ровной улыбкой, с острыми задорными чуть выглядывающими клыками, и слезы из меня, почему-то, перестали литься. А пацан в этот момент ловко вытянул из моей руки пачку с зажигалкой и, пока я пребывала в шоке от его наглости, закурил.
– Эй! Тебе, вроде, нельзя ещё! Меня не посадят?
– А ты и не угощала. Я сам взял! – он снова улыбнулся и я неожиданно развеселилась. Очень хитрая и какая-то обезоруживающая улыбка у него, а в ярких зелёных глазах будто весёлые чертики пляшут. Умилительно.
– Тебя как зовут, Матрёшка? – всё ещё разглядывая меня спросил он.
– Света. – ответила я и заулыбалась, вспомнив, как родители меня называли точно так же. – А почему матрёшка?
– Да глаза у тебя как нарисованные. – хохотнул он. – Ещё и блестят сейчас, потому что плачешь. Коса эта тугая. Вот я и подумал, что похожа на лакированную матрёшку. – он глубоко затянулся – явно не первый раз курит – и выпустил дым вверх над нашими головами.
Я тоже посмотрела вверх, но, разглядев свой балкон на тринадцатом этаже, зажмурилась. Вот бы телепортироваться сейчас туда по щелчку пальцев, вместе с посыпавшимися продуктами, сразу на кухню…
– Что за день?! – вздохнула я, всё ещё гипнотизируя свой балкон.
– А я Егорка. Хоть ты и не спрашивала. – заулыбался парень и я ему кивнула.
– Очень приятно, Егорка. – вежливо ответила я, как раз докурив, и стала подниматься.
Он тоже подскочил, взял пакеты с бардюра, где мы только что сидели, и стал разглядывать их на предмет возможной реанимации. А я стояла, и просто растерянно смотрела на его невозмутимые действия. Один он связал снизу крепким узелком и стал собирать в него раскатившиеся по тротуару и проезжей части яблоки с апельсинами. А потом, проверяя узел снизу на прочность, впихнул ещё несколько продуктов из кучи у подъезда. Поставил на сухой участок асфальта и начал заниматься вторым пакетом, который после манипуляций парня уменьшился на три размера и не вместил в себя всё, тяжело дотащенное мной из дальнего магазина. Тогда Егорка стал поднимать продукты с асфальта и пихать себе по карманам распахнутой куртки. Смотрелся он при этом очень нелепо: худощавый с растрепанными волосами, в безразмерной куртке и джинсах, которые держались на нем только за затянутый ремень, с упаковкой мяса и шматком колбасы, торчащими из карманов, и выглядывающей пластиковой бутылкой молока из внутреннего. Последним он выудил бумажный пакет с хлебом из грязи и широко улыбнулся.
– Вот и всё! Пойдем, до двери провожу.
– Хлеб уже на выброс. – с грустью подытожила я. Егорка вынул его из пакета разглядел со всех сторон, а потом ловко отломил треть, которая успела испачкаться и положил её на канализационный люк.
– Птичкам! – широко улыбнулся пацан и, отломив от чистой половины большой кусок, запихнул в рот.
– Пойдем, Птенчик! – сказала уставшим голосом я, и открыла дверь в подъезд.
Вызвала лифт и стала внимательнее разглядывать своего спасителя. Что-то подсказывало, что этот пацан не принесет мне неприятностей, даже наоборот. Миловидное лицо, темные короткие густые, но непослушные какие-то, взъерошенные волосы, ровные густые брови и яркие зелёные глаза в черных ресницах. Пацан выше меня, но я сама очень низкая. Плечи уже широкие, но мог бы быть покрепче, явно недоедает. Школьник, где-то выпускного класса, примерно. Очень смышлёный и взрослый взгляд. Вид у него немного потрёпанный, наверное из неблагополучной семьи. Страсть к хлебу, выуженному из грязи, только подтверждает мою теорию.
Грустно как-то.
Но он задорно улыбался, разглядывая меня, и отломил ещё один кусок хлеба, снова ловко его разжевав. Лифт, наконец-то, приехал и я собралась шагнуть первая, но парень решительно меня остановил, преграждая путь рукой.
– По правилам этикета, первым в лифт входит мужчина. Чтобы проверить на прочность конструкцию перед тем, как зайдет девушка. – выдал он, чуть подпрыгнув уже в кабине, и я расхохоталась.
– Благодарю, благородный Птенчик! – играюче сказала я, делая лёгкий реверанс и он одобрительно мне кивнул.
Выйдя из лифта на этаж, Егорка присвистнул. Все удивляются, когда попадают сюда впервые. Ещё в семнадцать лет я раскрасила здесь стены, летом, после поступления в университет на прикладное искусство. Пространство лестничной клетки расширилось почти в два раза, от несложных закрашенных геометрических форм и светлых оттенков. Под лампами, освещающими проёмы, я нарисовала жёлтые треугольники, типа теплого освещения и заехала полукругами на пол и пару ступеней, будто падает свет. А папа соорудил над этими лампами металлические козырьки, чтобы они смотрелись как уличные фонари.
Когда я вышла замуж в двадцать, муж заставил вынести все мои комнатные горшки с цветами и растениями сюда же, потому что они его раздражали в квартире, и подъезд ожил зелёными насаждениями. Всю композицию дополнил старый, кирпичного цвета, угловой диван соседа, который идеально вписался рядом с мусоропроводом.
– Красиво! – восхитился Егорка, пока я искала ключи от квартиры в своей неудобной маленькой сумочке. – Дом внутри дома.
Я открыла дверь, зашла первая, включая свет в темном коридоре и обернулась к пацану, чтобы его пригласить, но он уже нагло шагнул за мной и стал прямо на тумбочку выкладывать продукты.
– Погоди. Давай, на кухне это сделаешь? А то сил никаких. – искренне созналась я. И он охотно снял обувь одновременно со мной и без стеснения поплелся следом.
– Не боишься, Светка? Вдруг, я воришка? – сказал он за спиной, смачно чавкая очередным куском хлеба.
– Думаю, воришки твоего возраста не знакомы с правилами этикета проезда в лифте. – хихикнула я. – И раз ты мой спаситель, то я теперь должна тебя поблагодарить. Получается, что у нас два варианта развития событий: ты что-то свистнешь и сбежишь, или я тебя обедом накормлю. Что выберешь?
– Поесть! – быстро ответил Егорка и широко улыбнулся с очередным куском хлеба во рту, который уже почти закончился в его руке. Он стал выкладывать из карманов куртки продукты сразу в раковину, чтобы не пачкать светлую столешницу. Забавно, что куртку свою он не пожалел.
– Я так и подумала. – улыбнулась я, указывая на кусок оставшейся горбушки в его руке. – Картошка жареная, котлеты, салат. Будешь?
– Буду! – опять эта улыбка. Да парень запросто любого человека уговорит такой улыбкой почку отдать или квартиру отписать. – Я могу за хлебом сгонять, если надо. – предложил он
– Да хрен с ним, с хлебом. Игоря вечером попрошу, чтоб купил.
– А Игорь брат? Или парень твой? – нагло поинтересовался Егорка, и начал споласкивать от пыли все выставленные продукты и протирать их полотенцем, прежде, чем поставить на столешницу.
– Игорь – муж. – почему-то строго сказала я, а у пацана вытянулось лицо, он посмотрел на мой безымянный палец, на котором блестело тонкое золотое кольцо, а потом снова на меня.
– Я думал, тебе лет семнадцать. – хохотнул он, чем вызвал у меня румянец на щеках.
– Мне двадцать семь. – честно ответила я и его лицо ещё сильнее вытянулось. Приятно, что в глазах подростка я выгляжу моложе. – А тебе сколько?
– Восемнадцать! – явно соврал парень, потому что сильно хитро улыбнулся. Я глянула на него, как классуха в школе смотрела на нас с Линкой, когда мы списывали на математике. – Мне пятнадцать… Будет скоро.
Теперь моя очередь удивляться. Четырнадцать я бы ему никак не дала точно. Выглядит он явно взрослее.
– Спасибо, Егорка. – ответила я, ставя тарелку с предложенным угощением в микроволновку. Он как раз закончил с продуктами, вымыл руки, стал стягивать куртку и немного затупил. Думал, наверное, сходить повесить её в прихожей, но побоялся, что я действительно буду переживать, не стащит ли он чего из коридора. И, после недолгих раздумий, сам себе кивнул и повесил куртку на спинку стула прямо на кухне.
– Да ладно. Мне не сложно. Ты такая расстроенная была, будто не пакеты порвались, а умер кто. – сказал он и замер, будто осознал, что ляпнул лишнего.
– Никто не умер, не переживай. – успокоила его я, накрывая на стол. – Сегодня, во всяком случае, точно. – добавив, чуть подвисла я на мерном шуме работающей СВЧ и вздрогнула на писклявом звуке оповещения окончания работы. На знакомый звук припёрся кот и важно мяукнул своим низким хриплым басом.
– Ух-ты! Какой жирный! – восхитился Егор и сразу подлетел к нему. Я не успела даже раскрыть рот, чтобы предупредить, что Йося у нас не сильно любит людей и зажмурилась на секунду, когда увидела, что пацан подносит руку прямо к его наглой морде. Зато, бегло успела подумать, всё ли есть в аптечке для обработки укусов.
– Привет, красавец! – нежно поздоровался Егор, оставив протянутую руку в паре сантиметров и чуть ниже морды моего наглого кота, чтобы тот её изучил. – Я тебя не обижу. Но ты такой красивый, что очень хочется тебя погладить. Ты разрешишь? – спросил пацан и кот почему-то стал ласкаться о его руку, а потом и вовсе разрешил себя почесать.
– Во это да! – расхохоталась я. – Егорка, да ты заклинатель котов!
– Как его зовут? – поинтересовался он.
– Иосиф Виссарионович Сталин. Сокращённо – Йося, ну и на Сталина он тоже откликается. – представила я важного усатого кота пепельно-серого окраса с крайне хмурым видом, который под руками пацана превратился в нежного плюшевого мишку. Он уже улегся на бок и давал почесать свое пушистое пузо, нежно перебирая лапками, как делал в детстве.
Пацан задорно расхохотался кличке. А я загляделась на них двоих.
– Вот это номер, конечно! Я уже раздумывала скорую вызывать или с аптечкой сама справлюсь. – озвучила я, и застыла у микроволновки над этой картиной.
Кот мой с характером, может поддать даже если не напрашиваешься у меня постоянно все ноги и руки расцарапаны, а сейчас его будто подменили. Егорка мне снова широко улыбнулся и, погладив кота ещё раз напоследок, вернулся к столу. Йося так и лежал на боку, совершенно очарованный, даже забыв, что минуту назад хотел жрать. Видимо, улыбка пацана не только на меня так подействовала.
– Кто ты такой? И что ты сделал с моим Сталиным? – спросила я у кота и он мне моргнул довольными глазами.
Парень за пару минут смёл тарелку с едой и ополовинил салатницу. Довольно жуя и улыбаясь во всё лицо.
– Не знал, что помогать симпатичным девушкам на улице – это так вкусно! – заявил он, а я почему-то опять раскраснелась. Мне так давно никто не говорил комплиментов, что я даже растерялась и не нашла, что ответить. – Надо чаще так делать! – озарился он своему выводу, и нагло протянул мне тарелку, попросив добавки.
Много лет никто не хвалил мою стряпню. Я так оживилась с этим случайным знакомством, что пока он ел вторую порцию, вдохновилась начать готовку ужина пораньше. Егор доел и, на моё удивление, помыл за собой всю посуду, не забыв даже про сковороду. А потом грустно посмотрел в окно.
– Я пойду, наверное. – задумчиво произнес он и мне, почему-то, стало невероятно от этого грустно. Наше непринужденное общение прибавило мне сил и настроения. Прощаться совсем не хотелось.
– А ещё мне не хочешь помочь? – предложила я, даже не подумав, что пацану надо уроки, например, делать.
– Хочу! – отозвался моментально Егорка, снова широко заулыбался и на его щеках появились ямочки. – Я дофига чего умею. Нашинковать, разделать, порезать?
– Почистить морковь и лук! А я пока покурю. – сказала я и достала пачку с зажигалкой и пепельницей с полки над вытяжкой.
– О, а мне можно? – загорелся пацан.
– Только если сам свистнешь. А то мне от твоих предков потом прилетит, а аргументов у меня ноль, кроме того, который ты выдал у подъезда. – сдалась я, припомнив, что мы с подругой тоже курили в пятнадцать.
Егорка прикурил и встал у раковины. Зажимая сигарету в зубах, он ловко орудовал ножом для чистки моркови, а потом быстро освободил все луковицы от шелухи. Да ему уже где-то в ресторане работать можно с такими темпами. Кот, отказавшись от еды, ласково тёрся о ноги пацана всё это время и, почувствовав, видимо, мой пристальный взгляд, повернулся ко мне.
– Переименую тебя в Предателя! – сказала я коту, и он мне радостно мяукнул, а мой неожиданный гость заливисто засмеялся, чуть не выронив сигарету. Я с наслаждением выдохнула табачный дым. – Ну расскажи Егор, как ты докатился до жизни такой?
– До какой? – удивлённым тоном спросил он, освободил руку, вытер деловито пальцы о полотенце на столе, затянулся и буднично стряхнул пепел в слив раковины.
– Тусишь у незнакомки, чистишь ей овощи, вместо того, чтобы с друзьями гулять. – пожала я плечами.
– Мы ж познакомились на бордюре! Ты теперь знакомка. – подмигнул он мне. – Да и тут веселее, чем с друзьями. У друзей нет такого милого и пушистого Предателя. – кот будто понял, что говорят о нем и ласково мурлыкнул. – А ты чего разревелась из-за пакетов? Делов-то!
– День был трудный. – ответила со вздохом я.
Но на самом деле, у меня вся жизнь была какая-то трудная. Ну, не вся, конечно. Почти до восемнадцати я была счастливым подростком и главной моей заботой было выбрать наряд в котором я проведу новый прекрасный день в универе или на прогулке с друзьями. А потом один пьяный водитель КамАЗа унес жизни сразу обоих моих родителей и подвел черту под моим счастливым детством. Повзрослела, наверное, за неделю. Родители оплатили мне всего два года в универе и мне пришлось его бросить, когда их не стало. Ума перевестись на бюджет у меня не нашлось. Хорошо, что Линка – школьная подруга – подсобила и устроила меня у своего отца в офис чтобы я могла хотя бы по счетам платить и не потерять квартиру, в которую мои родители столько вложили. Потом ранний брак с Игорем, которого как подменили после штампа в паспорте. Зато, с финансами стало полегче. Болтаюсь теперь, как говно в проруби, из офиса домой, из дома на работу. Как тут не плакать?!
– Ну вот опять ревёшь, Матрёшка! Чего ты скисла? Я что-то не то спросил? – участливо спросил Егор. Он уже подошёл ко мне и внимательно заглядывал прямо в глаза. Ему будто действительно небезразлично. На фоне яркого света от окна, его глаза оказались яркого цвета июньской травы и скакали сейчас по моему лицу буквально с физически ощутимой тревогой. Он буднично затушил окурок в пепельнице в моих руках, положил мне руку на плечо, немного потрепав, и снова подарил мне идеальную улыбку. – Ты не переживай. Всё наладится. Я почему-то в этом уверен. И у тебя, и у меня.
– Я тебе верю, заклинатель котов. – улыбнулась я сквозь слезы, потому что кот теперь и с моими ногами был ласков. Мистика какая-то. – У тебя-то чего? Двойка по математике?
– Мать умерла, отец бухает, а по математике у меня твердая пятёрка! – честно признался парень и приуныл. А я чуть сигарету не выронила.
– Извини. – тихо ответила я.
– Да ты ж не знала. Чего ещё надо сделать, пока ты тут ревёшь? – деловито спросил он.
– Лук порезать, – утирая тихие слезы сказала я.
– Чтоб ты ещё сильнее разревелась? – расхохотался Егор. – Ну давай! Только ты теперь тоже расскажи, что у тебя за нелюбовь к этому дню.
Я будто не с подростком разговариваю а со своим ровесником. Участливый, хозяйственный, улыбается так искренне, когда у самого такое горе. Что-то я зря, кажется, приуныла в своих проблемах. Решила тоже с ним быть искренней.
– У меня оба родителя погибли. Автомобильная авария много лет назад. Но я тогда была постарше тебя.
