– Мне пора идти, – сказала я, отчаянно пытаясь попасть рукой в рукав своей старенькой зеленой куртки. Дим помог мне, задержав на мгновение ладони на моих плечах. Я почувствовала тепло его рук даже сквозь толстую синтепоновую подкладку. Я повернулась к нему. Дим прищурил глаза, отчего в них снова зажглись те лукавые озорные огоньки.
– Чего ты на меня так смотришь?
– Мы с тобой обязательно еще увидимся. И очень скоро.
Этого – чтобы мы снова увиделись – я захотела больше всего на свете, но вслух спросила:
– Ты всегда такой самоуверенный?
Он ничего не ответил, только улыбнулся. На подкашивающихся ногах я шла к выходу. У двери я все же не выдержала и оглянулась. Дим стоял и смотрел мне вслед, продолжая дерзко и загадочно улыбаться.
Пока я ехала домой, я думала о том, как нетипично он себя повел: не поддержал сальных шуточек, не присоединился к ним и тем более не стал их источником. Наоборот, он… он защитил меня… Он был первым за всю мою жизнь, кто заступился за меня. От этой мысли приятное волнительное тепло возникло в груди и быстро распространилось по всему телу. Автобус проезжал мимо заброшенного стадиона. Я мечтательно прислонилась виском к стеклу.
«А какие у него ресницы… Просто сумасводящие».
***
Весна в том счастливом году наступила точно по календарю – 1 марта – и быстро разыгралась в полную силу. За неделю растаял весь этот старый, грязный, давно всем надоевший снег, а новый больше не выпал, и солнце за считанные часы дочиста высушило асфальт. Надолго установилась теплая ясная погода. Земля быстро покрылась свежей зеленой травкой, и уже к концу месяца проклюнулись первые одуванчики.
В один из таких дней мы с матерью вывешивали во дворе выстиранные простыни и полотенца, которым не хватило места на балконе. Словно вдруг почувствовав что-то, я резко обернулась. Передо мной стоял Дим, а рядом с ним какая-то хрупкая белокурая женщина, удивительно похожая на него чертами лица. Эти двое возникли словно из-под земли. Неуверенно улыбаясь, женщина обратилась к матери:
– Здравствуйте! Извините, что мы к вам вот так… Мне нужно сшить костюм для работы, и вот мой сын нашел вас. Вы же берете заказы?
Мать не сразу ответила – тоже опешила от неожиданности. Но она действительно занималась пошивом и принимала иногда частные заказы, поэтому вопрос этой женщины ее не удивил. Между ними завязался разговор. Дим с победным видом приближался ко мне.
«Ты?… Откуда?»
Ну как он мог до такого додуматься? Прийти сюда! С матерью! Ну что за человек! Стоя передо мной, Дим продолжал смотреть мне в глаза и улыбаться, уже несколько смущенно и виновато, но все еще достаточно победоносно, что выводило меня из себя. Я готовилась сказать что-нибудь дерзкое, чтобы осадить его, и уже открыла было рот. Но в тот самый момент мне вспомнились его слова: «Мы с тобой обязательно еще увидимся. И очень скоро». Я вдруг обреченно осознала: «От такого захочешь убежать, да не убежишь!» Я почувствовала, что задыхаюсь – так сильно колотилось сердце. От смущения и полного смятения чувств я беспомощно отвернулась.
Наши матери разговаривали перед домом. Мы наблюдали за ними, стоя несколько поодаль.
– Я же сказал, что так будет.
Я повернула голову и посмотрела в его зеленые глаза, дерзкие и одновременно ласковые.
– Как ты меня нашел?
– Я просто спрашивал у людей, где в этом городе живет самая красивая девушка на свете, и они все указали на твой дом.
– Я серьезно.
Дим посмотрел мне в глаза и без тени улыбки сказал:
– Я тоже.
Я в смущении отвернулась. Он постоянно меня смущал – всем, что говорил и делал! Тем, как смотрел на меня. Носком своего кроссовка я начала ковырять камушки в земле, делая вид, что это очень серьезное занятие.
– Долго повод придумывал?
– Да не очень.
Дим стоял совсем рядом – я ощущала исходящее от него тепло. Его близость сильно волновала меня, и я изо всех сил старалась держаться так, чтобы он этого не заметил. Мысленно пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце, я прислушивалась к разговору наших матерей. Внезапно Дим взял меня за руку. И вот что невероятно: еще до того, как Он это сделал, я знала, что вот сейчас Он возьмет меня за руку, и Он взял! Я не стала ее выдергивать. Вместо этого, к своему удивлению, я начала поглаживать пальцами Его кисть. Можно было не опасаться, что нас увидят наши матери: увлеченные разговором, они не обращали на нас никакого внимания. К тому же я стояла немного впереди Дима, загораживая Его собой. Наших рук не было видно. Наши переплетенные пальцы продолжали поглаживать друг друга. Прикосновения его руки к моей руке… Я не знаю, какими словами выразить, что я чувствовала в тот момент. Это шло от Него и одновременно из глубины меня самой… Что-то во мне… нет, не просто что-то во мне, а я сама, я ВСЯ, откликнулась на Его прикосновения. И я знала, что Он в этот момент чувствовал то же, что и я. Мы оба закрыли глаза и не произносили ни слова, боясь спугнуть волшебство этого момента. Казалось, что мир замер, и время прекратило свой ход, и все исчезло – остались только мы двое. Ветер развевал наши светлые волосы.
Внезапно мать обернулась и с тревогой посмотрела на нас. Я резко выдернула руку и сунула ее в карман. Нащупав там мелочь, я крикнула:
– Мам, я схожу в магазин?
Она задумчиво кивнула.
Мы вдвоем шли через двор, украдкой поглядывая друг на друга. То, что Дим высок и красив и у него умопомрачительно прекрасные глаза – огромные и зеленые – это я разглядела сразу, еще в Доме Молодежи. Сейчас, бросая на него быстрые взгляды, я отметила, что у него загорелое лицо и довольно темные густые брови – необычный контраст со светлыми волосами. Я с досадой заметила, что на моего спутника глазею не я одна. Все оборачивались на него, пока мы шли с ним через дворы до магазина.
– Зачем ты пришел к нам вот так? Если уж ты выяснил, где я живу, почему просто не подкараулил меня возле дома?
Я все же задала ему не дававший мне покоя вопрос.
– Мне было интересно немного понаблюдать за тобой в спокойной, привычной обстановке, – ответил Дим. – Когда ты такая, какая есть, а не ощетинившийся ежик.
Я молчала несколько минут, размышляя над его словами.
– Ощетинившийся ежик – это не мой сознательный выбор. Просто когда окружающая среда…
– Понимаю. Ну, теперь у тебя есть я. Чтобы охранять тебя от этой среды.
Я остановилась и уставилась на него. Дим улыбался мне в ответ, как я уже поняла, в своей обычной манере – нахально и обаятельно, так, чтобы прямо в сердце. Я хотела ответить что-нибудь дерзкое, но снова смутилась и не знала, что сказать.
– Сколько тебе лет?
Удивительно, но оказалось, что ему тоже всего четырнадцать, как должно было через месяц с небольшим исполниться и мне. Благодаря своей спокойной уверенности и какой-то внутренней силе Дим казался старше.
– Завтра, в пять, в парке, – сказал он мне на прощание.
В последних тщетных попытках уйти от Судьбы, я спросила:
– Парк большой, как мы там с тобой найдем друг друга?
– Ну хорошо. Возле карусельки с лошадками, – со смущенной улыбкой уточнил Дим.
«Нет, не такой уж он и взрослый. Такой же ребенок, как и я».
***
Когда на следующий день я шла в парк на наше первое свидание, я была уверена, что Дима там не будет.
Я не сразу привыкла к тому, что все, что Дим обещал, он всегда выполнял. Обычно люди, когда что-то обещают, в итоге не делают этого. Вместо этого они просто исчезают. И потом ведут себя как ни в чем не бывало, как будто ни о чем с тобой и не договаривались вовсе. Как мои детские подружки, которые внезапно уезжали в деревни к бабушкам, оставляя меня на все лето одну. Как Неля, у которой все время был ветер в голове!
Но Дим не исчез. К моему удивлению он был там. С белой розой в руке он стоял возле заветной карусели с лошадками и с улыбкой смотрел на меня. Я подошла к нему и взяла протянутый мне цветок.
– Где твоя гитара? – спросила я с вызовом.
– Она сегодня решила остаться дома. Чтобы не мешать нам.
– Жаль. А я надеялась, что ты мне сыграешь и споешь. «Лучший ученик», как-никак. Хотелось послушать.
Дим посмотрел на меня – внимательно и серьезно.
– Я буду играть и петь для тебя всю жизнь, если ты захочешь.
От этих слов и от его взгляда я смутилась. Чтобы скрыть свое смущение, я воскликнула:
– Мороженое!
Я указала на ларек с фирменным белым мишкой. Дим спросил, какое мороженое я предпочитаю. Я люблю простой пломбир, без всяких красителей, начинок и добавок. Просто сливочная сладость – ничего лишнего. Дим купил нам именно такое, и мы, взявшись за руки, неспешно пошли по аллее. День был ясный и солнечный, но до этого прошел дождик, и мы то и дело перепрыгивали через не успевшие высохнуть лужи. Несмотря на воскресный день, народу в парке было мало. Навстречу нам прошла семья с маленькой девочкой, которая, задрав кверху курносый носик, приветливо посмотрела на нас и радостно улыбнулась. В руке у нее была связка воздушных шариков – бирюзовых, желтых и розовых. На некоторых из них было написано «С днем рождения!». Капли недавнего дождя ослепительно сверкали на деревьях и осыпались на нас холодными брызгами, когда Дим случайно задевал плечом ветки.
Мы прогуляли в парке весь день, до позднего вечера, и оба окончательно убедились в том, что, хоть и познакомились совсем недавно, но знаем друг друга всю жизнь. И, возможно, даже дольше. Нам было совершенно ясно и понятно, что мы не расстанемся никогда.
***
Я верю, что у каждого человека, пусть даже самого неудачливого бедолаги, в жизни непременно выдается хотя бы один год Счастья. Я чувствовала, что этот год Счастья наступил и для меня.
Мой Дим был тем самым героем-рыцарем, которого мечтает встретить каждая девчонка и которых в реальности практически не существует. И я его встретила. Представляете, как мне повезло? Такой добрый и смелый. С какой-то старомодной и очень трогательной самоотверженностью, искренним желанием помочь и защитить. Не говоря о том, что внешне он просто невообразимое совершенство! Красавчик Дим нигде не оставался незамеченным. На него всегда и везде глазели – куда бы мы ни пошли. И не только потому, что он такой красивый и высокий. Загорелая кожа и густые темные брови в сочетании со светлыми золотистыми волосами делали его внешность очень яркой, необычной.
– Просто я родился и все детство провел на юге, у моря. Наверно, привык жариться на солнце, и оно наложило отпечаток на мой внешний вид: навсегда обожгло мою кожу и высветлило волосы, – объяснил Дим.
А он действительно таким и был – солнечным! Это самое правильное слово, чтобы объяснить, какой он, мой Дим, – и не только внешне, но и в душе. Кончиками пальцев я легонько касалась его лица, сама не веря тому, что вижу. А он закрывал глаза под моими прикосновениями.
«Ну как такое может быть, что ты у меня такой красивый?»
Я поглаживала его светлые непослушные волосы, перебирала пальцами связки шнурков и цепочек на его шее.
– Дим, а ты точно реальный? Ты не растаешь, не развеешься, как сон?
Он улыбался моим словам и покрывал мои руки своими теплыми ладонями.
– Нет. Никогда.
Наша юношеская любовь вспыхнула мгновенно! Под сенью Дома Молодежи, внутри его обшарпанных, некогда розовых стен, любовь поймала нас в свои золотые сети. И не могло быть иначе! Я была обречена еще тогда, когда Дим догнал меня в коридоре и впервые заглянул в мои глаза. Он обрек меня на любовь к нему тем, как он ко мне подошел: не скользил сальным взглядом по моему телу, не говорил пошленькие низкопробные комплименты и не пытался меня схватить. Вместо этого он поддержал и защитил меня.
Дим тоже сразу «попал», как признался позже.
– Я пропащий человек. Да, пропащий. Я пропал с той самой секунды, когда впервые на тебя посмотрел.
Мне нравилось в нем то, что Дим не скрывал своих чувств за циничными унизительными насмешками и деланным равнодушием, как другие парни. И не относился ко мне, как к трофею, которым можно похвастаться перед приятелями. Его слабость ко мне – она была очевидна. И он не боялся показать, как глубоко он «увяз», насколько любовь сделала его уязвимым. Он был искренен и открыт. Он полностью доверился тому, что с ним происходит. Он просто взял свое сердце и без малейшего сомнения отдал его мне, совершенно не боясь того, что я могу с ним сделать.
Я помешалась на нем. Глядя на него, я забывала, кто я такая и как меня зовут. Я рада была это забыть. Стоя в его объятиях, запрокинув голову, я смотрела в его глубокие зеленые глаза. Я тонула в этих глазах и не хотела, чтобы меня спасали. Вокруг нас носились невидимые, но физически осязаемые токи. Меня сжимало кольцо его сильных рук. В руках Дима я впервые почувствовала, что такое быть в безопасности. А мои мечты, самые сокровенные, казалось, притаились на кончиках его длинных изогнутых ресниц…
Дим стал моей тайной любовью. Чем-то, что держат у самого сердца и скрывают от чужих любопытных глаз. Никто не знал о наших чувствах. Я не хотела, чтобы кто-то узнал. Но эти чувства были настолько сильными, что выбили почву у нас из-под ног. Они пугали нас – вчерашних детей. Мы не были уверены, что разрешается так сильно любить в столь раннем возрасте, что с кем-то еще, кроме нас, когда-нибудь происходило что-то подобное. Но что-то сделалось с нами – мы как будто вышли за пределы возрастных рамок. И за пределы времени. Мы словно существовали всегда – в той поре, в какой мы были. Мы стали ВЕЧНЫМИ.
***
Обычно таким тонким и ранимым романтикам, как я и Дим, встречается кто-то темный и грубый. И отношения тогда напоминают неистовую борьбу добра со злом в масштабе двух сердец, измучивших друг друга. У нас с Димом все было не так. Это не была сложная любовь двух воюющих непримиримых противоположностей. Это была любовь двух родственных душ. Мы часто думали об одном и том же и понимали друг друга без слов. Мы оба любили рваные джинсы и старый добрый рок. Мы были удивительно похожи. Мы были одинаковые. Мы были родные. Каким-то чудесным, невероятным, непостижимым образом мы умудрились найти друг друга в этом мире! Мы словно сломали законы Вселенной и все-таки встретились. Мне самой в это не верилось.
Уже около двух лет до того, как мы встретили друг друга, Дим занимался в музыкальной студии по классу гитары в нашем Доме Молодежи. В те дни, когда наши уроки пересекались, мы встречались там и после занятий долго гуляли. А потом Дим провожал меня до дома, а сам отправлялся на автовокзал, чтобы уехать к себе – он жил в соседнем городке, в часе езды от нашего. Я спросила его однажды, почему он не пошел учиться играть на гитаре в своем городе. На что Дим ответил, что в нашем Доме Молодежи лучшие педагоги – он выяснял. Я подумала, что если бы не тот мюзикл и не мое дикое желание петь, я никогда бы туда не пошла… Я обняла Дима, прижавшись щекой к его груди. Я с ужасом поняла, как легко мы с ним могли и не встретиться, никогда не узнать друг друга.
Совместные творческие занятия – музыкой и вокалом – сближали нас еще больше. Иногда Дим заходил ко мне, и пока не возвращалась с работы мать, мы слушали вместе музыку. Мы любили рОковые песни – бунтарские, искренние, написанные от самого сердца. И – до сердца. До наших сердец. Нам было плевать, что они старые и немодные.
Мы тоже хотели, когда вырастем, образовать свою рок-группу и гастролировать по всей стране.
– Моя музыка, твой вокал, – беззаботно говорил Дим.
Он думал, что все так просто!
Странно, но казалось, что с Димом это действительно просто и возможно: любые дерзкие мечты, любые светлые и радостные перемены. Все, что мы только захотим. Он сам в это верил и в меня вселял уверенность в том, что все обязательно получится. Вместе мы мечтали о будущем, не сомневаясь, что оно будет светлым и радостным – а каким еще оно может быть? Мы были молодые, мы были влюбленные. Мы хотели многого достичь и знали, что вдвоем мы это сделаем.
***
Кроме моего отца, ко мне никто и никогда не относился так, как Дим. Он был первым, кому я понравилась. Первым, кто в меня поверил.
Мои способности, все то хорошее, что есть во мне, что почему-то всегда злило и раздражало других людей, Дима вовсе не ущемляло. Напротив: он любил это во мне открывать и, открыв, заботливо взращивать – как деликатное растение, нуждающееся в поддержке. И от этого хотелось становиться еще лучше!
Трепетно относился Дим к любым моим творческим занятиям. Он любил сидеть и подолгу разглядывать мои рисунки.
– В них определенно что-то есть.
От его прищуренных глаз и тона знатока становилось дико смешно.
– Нет, правда! Многие рисуют, но так получается далеко не у всех. Точнее, вообще ни у кого не получается.
Дим явно относился к моим неумелым попыткам рисования гораздо серьезней, чем я сама. Для меня это было скорее баловство, просто попытка отвлечься.
– Ты не поверишь – «бесполезное умение»! – процитировала я мать.
Его глаза возмущенно округлились.
– Да кто мог тебе такое сказать? Тебе обязательно нужно рисовать больше.
Мы старались видеться ежедневно. Мы просто не могли оторваться друг от друга – казалось, нам это необходимо, чтобы просто дышать. Даже когда занятий в Доме Молодежи не было, Дим все равно после школы приезжал в Город Высоких Деревьев, заходил за мной, и мы бежали гулять – куда глаза глядят. Иногда он прогуливал последние уроки, чтобы только приехать пораньше. С собой он частенько привозил свою гитару. Дим выполнял свое обещание всю жизнь играть и петь для меня. За несколько дней до моего дня рождения мы сидели на полянке за моим домом, среди желтых одуванчиков.
– Посмотреть на Лену хоть один раз – это положить свое сердце на блюдо и отдать его ей! Что я и сделал.
Дим экспромтом придумывал глупые смешные стишки и напевал их мне.
– Не в рифму! Не в музыку! – моя критика была беспощадна.
– Зато от души.
Дим замолчал. И долго задумчиво смотрел на меня. Он часто вот так наблюдал за мной восхищенными глазами, ничего при этом не говоря.
– Ты такая красивая!
