– Это неправильное имя, Майкл. У нас здесь только те имена, которые напоминают нам о Боге.
Я не стал спорить и решил поменять тему:
– А тебе не кажется странным, что мы с тобой выкладываем этот угол уже неделю. И никакого прогресса!
– А куда торопиться? – белозубо улыбнулся он. – Места хватает всем. А нам нужно трудиться, дабы искупить грехи, что не дают нам вкусить сладости райской жизни.
– А что будет в райской жизни?
– Там будет благодать, – серьезно сказал Айзек. – Никто толком не знает в чем ее прелесть. Зато все отлично знают, что будет, если не работать.
– И что будет?
Айзек пожал плечами:
– Тебе ли не знать.
– Ты про лихорадку?
Айзек мрачно кивнул. Потом посмотрел на меня и тихо сказал:
– Только ни о чем не спрашивай Доктора. Не любит он этого. Муж Кэтти постоянно с ним спорил и чего-то требовал. А потом пропал. Вот и думай!
А чего тут думать, и так все понятно. Я давно подозревал, что лихорадка – какой-то фокус Дока. Без нее тут бы все давно разбежались. И я бы не раскис как ребенок от всего этого бреда про благодать и искупление грехов!
– Айзек, а ты не пробовал посмотреть, что там, дальше по коридору?
Он отрицательно покачал головой:
– Там тюрьма, Майкл. А мы выбрали свободу. И туда нам нельзя.
– Да что ты все заладил «тюрьма, тюрьма»! – обозлился я. – Был я в этой тюрьме, там точно не хуже.
Айзек ничего не ответил, только нахмурился и обиженно засопел. Я решил сменить тактику:
– А тебе самому не любопытно? Может, мы там найдем то, что пригодится всему братству? А не понравится, вернемся?
Он вновь покачал головой:
– Не ходи туда, Майкл. Оттуда не возвращаются.
– Я-то вернусь, Айзек. А вот ты чего так уперся? Боишься, что понравится?
Когда мы в очередной раз подошли к зданию тюрьмы, я не стал выламывать блоки, а пошел по коридору мимо бесконечных камер. В глубине души я надеялся, что Айзек пойдет за мной, но оглядываться не стал. И зря! Я почувствовал сильный удар в затылок – и тут же потерял сознание от боли.
Когда я открыл глаза, уже темнело. Но я оказался не в тюремном коридоре, а на площадке между двумя зданиями. Сильно болел затылок, куда Айзек приложился кирпичом. Но что самое страшное – я лежал на земле, привязанный к какой-то доске.
Вокруг меня стояло несколько мужчин, они негромко о чем-то говорили. Потом разом замолчали и расступились. Появился Док. Сейчас он был не в привычном белом халате, а в черной свободной одежде, которая колыхалась на ветру. Он стоял молча, глядя себе под ноги.
Возможно, мне показалось, но Док выглядел намного выше и больше, чем обычно.
Его появление выглядело очень зловеще, сердце билось в груди с бешеной скоростью, мне по—настоящему стало страшно! И то, что он молчал, почему-то пугало больше всего!
Общее напряжение росло, я весь покрылся потом от гнетущего ожидания.
– Почему ты не остановил своего брата, Айзек? – наконец незнакомым низким голосом негромко спросил Док, по-прежнему глядя вниз.
– Потому что никакой он нам не брат, – тонко выкрикнул Айзек, – он получил все, чтобы жить счастливой и честной жизнью. Я давно наблюдаю за ним, не принял он Бога в душу свою! И не только сам рвется в бездну греха, но и пытается совратить тех, кто рядом!
– Айзек прав, – услышал я ровный голос Сэйры. – За все время, что он жил в братстве, Майкл ни разу не покаялся и не излил душу даже мне. Не был он нам братом, а мне мужем. Пусть убирается туда, где ему место!
Док поднял глаза и радостно оглядел присутствующих:
– У нас сегодня счастливый день, братья и сестры мои! Мы нашли зудящую рану на теле своем и исцелились. Брат Айзек устоял перед искушением, сестра Сэйра у нас опять первая в очереди на супруга. А Майкл, которого мы считали братом своим, получит наконец то, к чему стремилась его душа!
Он поднял руки, и толпа радостно загудела. А меня замутило от ужаса и собственной беспомощности. Я еще не знал, что они сделают со мной, но их звериное ликование не сулило мне ничего хорошего!
Несколько человек, тяжело ворочая ломами в земле, открывали люк, о котором я и не подозревал: он был засыпан землей и сверху росла трава, чтобы не портить лужайку. От скрежетания ломов в щели люка стало невыносимо страшно. В груди заныло от чувства безысходности и ожидания чего-то ужасного. Черт возьми, такого страха я не испытывал с детства! Пытаясь вырваться, я беспомощно извивался на доске и наблюдал, как крышка люка встает на ребро, закрывая горизонт. Из отверстия повалил густой дым и неприятно запахло серой. А люди, еще недавно называвшие меня братом и проповедующие любовь и прощение, стали что-то радостно скандировать, ритмично хлопая в ладоши! Внезапно, доску вместе со мной дёрнули, поднимая рывком, и я понял, что это конец: меня не собираются просто напугать, они действительно хотят моей смерти. Меня? Здесь? И зачем? Связанного и беспомощного как барана на закланье, они решили меня убить! Твари! За что?!!
Я видел только качающееся небо над головой, почему так долго несут? Может не к люку, может все—таки пугают? Но я услышал восторженный рев, и понял, что надежды нет, и сейчас меня скинут вниз!
– Сдохните, твари! – успел крикнуть я, но мой крик утонул в радостных криках братства. Задержавшись на мгновение, мои носильщики разом отпустили доску, и я полетел в бездну.
В АДУ
Я всегда боялся высоты. В жизни это не доставляло особых хлопот. А вот смерть стала длинным яростным кошмаром: привязанный к доске, я не мог и пошевелиться, и только дергался всем телом, когда летел вниз сквозь дым! Единственное, что я мог – это кричать, но ужас был так силен, что любой звук мне казался слишком слабым, и я летел, открыв рот в немом вопле.
Не было жизни в обратной перемотке, не было доброго лица матери и мудрой улыбки отца – только ужас и ощущение полной беспомощности!
Летел я очень долго, иногда дым сгущался так, что я не мог дышать и ужас падения сменялся удушьем… А потом грохот и треск, и… все стихло. Это бесконечное падение закончилось совсем недраматично: я лежал на доске и, кажется… живой! По ощущениям я летел с километровой высоты и должен разбиться в блин!.. Однако я не только выжил, на мне ни царапины! Наверное, стоило удивиться и поискать объяснение этому чуду. Но плевать я хотел на все объяснения: я жив и чуть не плакал от счастья, что все позади!
Я посмотрел вверх, чтобы увидеть люк, но вокруг слишком густая черная мгла, воздух сильно пропитан испарениями, как перед грозой. Где я? Куда меня скинули эти идиоты? Они не собирались меня убивать или у них просто не получилось? Впрочем, какая разница, ведь я цел. И это главное!
Не знаю, сколько я так пролежал: после пережитого ужаса это было невообразимо приятно. Не шевелиться и не думать, просто лежать…
Но пошевелиться мне все—таки пришлось: доска, на которой я лежал, становилось все горячее и горячее.
Я огляделся: вокруг непроглядная темень, единственное, что я мог отчетливо видеть – это лава, которая текла в отдалении красной рекой откуда-то сверху. Но ее тусклого света было абсолютно недостаточно, чтобы хоть что-то разглядеть. Моя одежда из—за влажности промокла насквозь, пот ручьями бежал по лицу. И что-то шумело поблизости, но что именно я пока не понимал.
Первым делом мне удалось освободил руки: я изрядно дергался во время полета, и веревка ослабла. А развязать остальные узлы оказалось совсем нетрудно. Я поднялся и размял затекшие суставы. Что-то не так с этим бесконечным полетом: привязанный к доске, я мог не получить никаких повреждений только если бы меня сбросили со стола! Я довольно хмыкнул – пока все не так уж плохо: я цел и далеко от этого дурачья с постными мордами и их воскресными шоу самобичевания.
Видеть я ничего не мог, пошел наугад. И очень быстро понял откуда исходит шум: мимо текла река. Причем вода оказалась очень горячей, мне пришлось буквально выпрыгнуть назад: если бы не обувь, обварил бы ноги! От нее и эта влажность, от которой я мокрый насквозь! Короче, неприятное место, нужно отсюда уходить. Единственный положительный момент: появился обратный отсчет, и цифры мелькали на нем с поразительной быстротой. Впрочем, счет все равно шел на миллионы, так что до освобождения пока еще далеко!
Пошел вдоль реки, ведь куда-то она меня выведет! Но достаточно быстро я споткнулся о доску, очень похожую на ту, что оставил сзади. Ага, так они сюда регулярно кого—нибудь сбрасывают! Но, поскольку здесь никого уже нет, значит я на правильном пути. Похожая доска встретилась мне еще раз, потом еще… У меня появилось неприятное предчувствие. Я нашел камень и в этот раз доску положил на него. И на всякий случай стал считать шаги. Через четыреста пятьдесят четыре шага у меня развеялись все сомнения: я натыкался на свою же доску! Я оказался на крохотном острове, окруженном горячей водой. Эти твари знали, что делают и их целью все—таки была моя смерть: упади я в воду, так уже давно бы сварился. Но и здесь мне спасения ждать неоткуда. Мелькнула мысль стать на доску и плыть по течению. Но такая идея могла прийти в голову только от отчаяния: доску бы постоянно заливало горячей водой, а ноги мне защитить нечем. Через несколько минут у меня бы начался балет с задиранием ног и гарантированное падение с доски.
Но и на острове мне долго не протянуть: земля под ногами такая горячая, что приходилось постоянно переминаться с ноги на ногу. Я лег на свою доску, просто чтобы не стоять.
«Твари! – я чуть не взвыл от бессильной ярости, – подлые жестокие твари! Ну почему вы не дали мне просто уйти? Зачем вам моя смерть, вы же за любовь и доброту! Чертовы лицемеры!»
Потом я увидел… луч света. В плотной влажной атмосфере он казался совершенно материальным, почти живым. Причем, луч не стоял на месте, он двигался из стороны в сторону. Я встал и посмотрел на источник света, там появились четыре темных силуэта, которые быстро бежали в мою сторону. По воде? Или там есть какой-то мост?
Фигуры приближались, и они казались нереально огромными! Я присел и взял в руки камень на всякий случай.
– Что там, Том? – спросил самый большой из них, – еда или опять одежда?
– Еще хуже, – ответил Том, осветив меня, – лишний рот!
Зажглись еще три фонаря и теперь я мог разглядеть этих людей: очень высокие и рослые, в плотных непромокаемых комбинезонах и куртках, у каждого на животе большая сумка на ремне через плечо. На лицах защитные маски с фильтрами. Стекла очков, очевидно, были чем-то обработаны, потому как они совершенно не запотели изнутри. Но больше всего бросалась в глаза их обувь на очень толстой, не менее трех с половиной дюймов, подошве. Она и делала их такими великанами.
Самый большой вышел вперед.
– Не жадничай, Том. Еда у нас пока есть. На сегодня у нас только доска и веревка. Пригодятся!
Потом он обратился ко мне:
– Пэтрик, брось камень. И не вздумай затеять драку еще и здесь!
Я был окончательно сбит с толку: меня здесь знают? Откуда?!
– Кто вы? – спросил я, отбросив камень, – откуда вы меня знаете?
Но здоровяк ничего не ответил. Он снял с себя сумку, которая, в отличие от других, не казалась пустой, и бросил рядом со мной.
– Тим, – обратился он к одному из них, – бери Пэтрика на спину, по-другому ему через реку не перейти. Том, ты первый, освещаешь путь. За тобой Тим с Пэтриком, я за вами, понесу доску и веревку. Саймон, ты пойдешь последним, свети так, чтобы Тим не оступился, сварятся оба! Все, пошли!
Тим присел, и я забрался ему на спину, он тут же побежал за Томом, таким же огромным парнем как он сам. Никакого моста не было: они видели буруны над подводными камнями и прыгали на них.
Реку пересекли быстро, но на противоположном берегу Тим не остановился, а продолжал бежать со мной на спине.
– Все, Тим, бросай, дальше пусть бежит сам! – наконец, скомандовал старший.
Я с радостью спрыгнул, трястись на чужой спине еще то удовольствие!
– Пэтрик, беги быстрее, – крикнул он мне, – или останешься без ног!
Ногам и правда было очень горячо: земля дымилась и исходила паром в тысяче мест одновременно, иногда из земли вдруг с шумом вырывался гейзер, на который никто не обращал внимания.
Но в один момент я споткнулся и упал, ударившись коленом о большой камень. Это колено я повредил, еще когда упал в овраг, оно болело до сих пор. И вот опять! Когда встал, то понял, что ни бежать, ни даже идти я дальше не смогу.
– Том! – негромко скомандовал старший, и он послушно присел, забирая меня на спину.
Бежали мы куда-то вверх и постепенно становилось не так жарко. Наконец, мы забежали в пещеру и остановились, я понял, что мы на месте. Все, кроме старшего, у которого были заняты руки, сняли маски, открыв свои мокрые потные лица.
И нас там встречали! Да—да, нас встречали человек пятнадцать, но встречали так, будто не видели несколько лет, с объятьями, поцелуями и слезами радости!
Старший, не выпуская доску с веревкой из рук, повернулся ко мне и кивнул, приглашая следовать за ним. Я быстро идти не мог, но старший никуда не торопил. По пути он зашел в помещение, где мог поместиться только один человек. Он оставил там доску с веревкой и вытащил кусок алюминиевой трубы. Взяв камень, он согнул одну сторону трубы в виде рукоятки и протянул мне:
– Возьми, без костыля ты долго не протянешь!
Смешно сказать, но тогда я обрадовался этой гнутой трубе как ребенок рождественскому подарку!
Пещера была большая, но ничем не освещалась, и один я бы в ней быстро заблудился. Но мой новый знакомый шел уверенно, освещая дорогу своим фонарем. Наконец, мы зашли в небольшое помещение, вход в которое закрывала плотная ткань. Внутри он вставил фонарь в одно из многочисленных отверстий в стене и жестом пригласил меня сесть на кусок лавового камня. Потом запустил руку в отверстие побольше и достал оттуда две бутылки пива. Не торопясь, открыл и одну протянул мне.
– Берег для особого случая, – сказал он. – Будем считать, что сегодня именно он.
После чего сел на другой камень и снял маску.
– Узнаешь? – спросил он.
ИЛИЯ
– Илия?!! Ты? Здесь?!
Но узнать его было непросто: он постарел лет на сорок! Лицо стало бугристым и неровным, заросло неаккуратной бородой, кожа казалась очень плотной с глубокими как шрамы морщинами. Ото лба до макушки шла обширная лысина, с боков спускались длинные седовато—желтые волосы. Теперь Илия стал более грузен и сейчас его тело уже не казалось особо дорогим. Он с наслаждением пил пиво, блаженно закрыв глаза. Потом улыбнулся и довольно крякнул.
– А что занесло тебя, Пэт, в ЭТУ скорбную обитель?
Черт возьми, даже не передать, как я обрадовался, увидев его здесь! Он жутко раздражал меня при первой встрече, но это было так давно! После тупого сборища идиотов братства, Илия, угощающий меня пивом, казался старым другом!
Я рассказал ему про пожар в лощине, про то, как Кэт спасла меня и что мне полагалось на ней жениться по странным правилам братства. Рассказал про лихорадку и про то, что жить мне пришлось с другой женщиной. И как меня скинули в конце концов сюда. Рассказывал я кратко и без деталей, ожидая, что, если что-то Илии покажется интересным, то он попросит уточнить. Но Илия слушал молча и ни разу меня не перебил. Когда я закончил, он продолжал задумчиво смотреть на меня.
– Илия, а ты почему здесь? – задал я вопрос, который меня интересовал сейчас больше всего. – И где Беркер?
– Беркера больше нет. Я убил его. Как—нибудь расскажу подробности, сейчас скажу только, что не планировал его убивать и очень сожалею, что так вышло. Но наказанием за это мне стало увеличение срока до 15 лет и смена условий содержания: я оказался за дверью и обратно она меня не пускала. Побежал, как и ты. Только никакого оврага у меня на пути не было, бежать пришлось до самых гор. А в горах забежал в пещеру, в темноте споткнулся, долго летел, чудом не свернул себе шею. И оказался здесь. Большинство из наших ребят тебе расскажут такую же историю. Но троих нам скинули сверху, как и тебя. Я тебя познакомлю с ними. И с остальными тоже.
Потом он поднялся:
– А теперь пойдем, покажу тебе как мы живем.
Он взял фонарь и быстро пошел на выход.
Мне очень не хотелось куда-то идти: болело колено, да и день оказался перегружен событиями: еще пару часов назад я был в братстве, потом остров, кипящая река… Я только расслабился от выпитого пива. «Неужели это так срочно?» – подумал я с досадой. Но спорить не стал, взял свой костыль и пошел за ним.
Потом мы заходили в такие же углубления, занавешенные брезентом безо всякой мебели внутри. Он, не стесняясь, светил хозяевам в лицо, но никого это не напрягало, встречали нас везде с радостью. Было видно, что Илию здесь любят.
Все вокруг выглядело уныло и безрадостно: грязные лица, грязные руки, тяжелый запах давно немытых тел. Чувствовалось, что люди здесь стараются выжить любой ценой. И верили они не в милосердного Бога, а в тех, кто рядом. Просто потому, что до них ближе.
В одном помещении лежал старик, который тяжело дышал и не встал, когда мы зашли. Представить, как этот человек выглядел раньше я бы не смог: сейчас от него остался только скелет в старых лохмотьях. Лицо обезображено многочисленными ожогами, глаза воспалены и невыразительны.
– Привет, Майкл, – сказал Илия, – я с хорошими новостями. Пэтрика скинули сегодня, как и тебя в свое время. Он сказал, что твоя жена в порядке, дети растут здоровыми. Тебя там помнят и любят!
