– В Сяве поищи тетиву из шелковой нити, это самая универсальная, но и обойдется недешево. А эту тетиву ты закрутил слишком сильно.
– Так чтобы дуга была более высокая, крепче натяг.
Сольвейг приготовилась преподать следующий урок:
– В руках у тебя пехотный ордынский лук. Он длиннее и тяжелее конного, каким ты пользовался до сих пор. Этот, конечно, не такой замысловатый, как у настоящих ханских нукеров, дополненный роговыми пластинами и сухожилиями, но тоже многослойный. Высота между тетивой и рукоятью называется прясло. Да, у конного лука, к какому ты привык, изгиб круче, а прясло выше – так удобнее стрелять сидя в седле. Но это, как я и сказала, пехотный образец, его взводят стоя, потому размах плеч у него больше, а изгиб меньше. У такого лука прясло должно быть равно кулаку с выставленным большим пальцем. При укорачивании тетивы, прясло становится слишком высоким. Ты нарушаешь задуманную мастером форму лука, а это отразится на гладкости полета стрелы.
– Спасибо, Сольвейг. Я этого не знал.
Девушка важно хмыкнула, развернулась по направлению движения и продолжила шагать чуть впереди, удерживая руки за спиной.
Лучник оценивающе посмотрел сзади, и тут его мужской взгляд был привлечен странным бугорком чуть ниже поясницы.
– Так что насчет Горицвета? После того, что ты уже рассказала, я не могу и дальше слепо идти за тобой. Личность Горицвета в легендах выглядит туманно, о нём ни нет одной доброй былины. Ты говорила о вестниках, заклятых врагах рода людского, и Горицвет, видимо, тесно связан с этой историей. Объясни, как Великие Герои остановили вестников в прошлый раз?
– Я не помню, – беззаботно ответила она. – Триста лет прошло, знаешь ли.
– Как можно не помнить столь значимые события?
Сольвейг шагала рядом, безучастно глядя на камни под ногами.
– Чем ты занималась всё это время, после того как первых героев не стало?
– Я почти всё время проводила в облике лисы, ибо человечье обличие было мне не нужно. Гуляла по лесам, глядела на звезды, охотилась. Весной и летом на мышей, зайцев, а когда в земле было много энергии, мои размеры позволяли легко загонять оленей. Осенью доводилось поесть упавших яблок и орехов, а зимой – обычно спала.
– Ладно, а где артефакты? Вещи Великих Героев.
Та опять пожала плечами:
– Думаешь, я их от тебя прячу? Мне бы самой хотелось, чтобы ты нашел вещь, подходящую для того, чтобы разрушить метку Святобора у тебя на груди. Я отдала тебе единственную вещь, которая у меня осталась. Не очень-то волшебный рюкзак у тебя за спиной. Им пользовался Горицвет. Об иных не ведаю.
– Почему-то я не верю, что это случайность. Сотни лет прошли, и вот ты снова в компании героев.
– Ты ведь сам меня заколдовал! Я к тебе не просилась, – бросила она с обидой. – Уже говорила, я ненавижу судьбу, а если таковая существует, то буду до самой смерти ее отрицать.
– Но ты живой свидетель той эпохи. Который, однако, удобно забыл всё, что тогда случилось.
– Ты вправе считать, что я скрываю от тебя сведения. Я не могу на это повлиять. И я точно не собираюсь тебе что-либо доказывать, – завершила она и ускорила шаг.
Рэй поглядел на нее со спины, и снова бугорок ниже поясницы привлек его взгляд. Принимая во внимание устойчивую зловредность напарницы, он позволил себе также зловредно подцепить луком подол ее хламиды и задрать кверху.
Та аж взвизгнула! Скакнула с места на две сажени и едва не зашипела на героя, точно вусмерть обиженная кошка. Под балахоном, как давно знал Рэй, не было другой одежды, однако вовсе не нагота девушки оставила ухмылку на его губах.
– Это же хвост, да?
– Ты совсем об… ох… ре-нел?! – щеки ее полыхнули, а руки прижали тот самый бугорок за спиной.
– У тебя появился лисий хвост.
Сольвейг надулась, прижалась к краю дороги, исподлобья пялясь на подлеца.
– Надо же, – он удовлетворенно потер щетину. – С виду обыкновенная девчушка, а сзади-то, батюшки, натуральный лисий хвостище!
– А-а, – болезненно простонала она, – как же я тебя ненавижу!
Сольвейг присела на корточки, накинув капюшон и натянув его на лицо низко-низко.
– Ты самый мерзкий из людей! Ты…
Рэй был бесконечно рад тому, что наконец-то пронял невозмутимость этой зазнайки.
– И с чего у тебя стыд проснулся? Ты уж не раз расхаживала передо мной без одежды.
– Отвали, потеряйся, умри!
– Кстати! – ударил он по ладони. – А раньше-то хвоста не было!
– Чурбан бестолковый! Всё потому, что сейчас ты здоров. Забыл, откуда я беру жизненную силу? Из твоего никчемного сердца! Тогда, сбежав из лагеря, ты был едва живой. Вдобавок, я сама только из ледяной воды выбралась. Двухвостая лиса – мое духовное тело, воплощение духовной силы! Чем я слабее, тем дальше оказываюсь от истинного облика, что вынуждает меня принимать человеческую, более «дешевую» форму. В твоей душонке и так не много сил, а там еще и… вода, – тихо буркнула она и замолчала, а щеки покраснели еще сильнее.
– Да кто бы мог подумать. Чтобы одолеть премудрую снежную лису достаточно окропить ее водой. Слушай! Получается, если тебя накормить да погладить, у тебя и ушки на макушке отрастут?
– Отвали, ненавижу, бесишь! – она поднялась и, широко отмахивая руками, зашагала вперед.
– Погоди-ка, но ведь получается, – хитро отметил он, догоняя, – этот красивый хвост свидетельствует о том, что энергии стало больше? То есть я стал сильнее.
– Ни о чём хвост не свидетельствует, понял?! Не зазнавайся только потому, что одолел пару чудищ. И вообще! – остановилась резко. – Разберись лучше вон с тем сиплым, что труси́т за нами от самой деревни.
Рэй посерьезнел:
– Сам заметил. Вот только чего, бишь, ему надо?
Лучник встал поперек дороги и скрестил руки на груди в ожидании таинственного преследователя.
Тот двигался легким бегом, который по скорости у него выходил чуть быстрее шага трезвого человека. К путникам приближался тёмно-синий кафтан да с огромным коробчатым рюкзаком за плечами.
Мужичок с жидкой черной шевелюрой и воспаленными глазами, заметив, что его ждут, отчаянно замахал рукой. Приблизившись, он выдохнул будто в последний раз и уперся руками в колени, сгибаясь под тяжестью поклажи.
– П-подожди, – пытаясь отдышаться, начал он. – Богами заклинаю, не уходи!
Рэй хорошо знал старичка с залысиной на макушке. Писарь Левша, узник зеленого змия и знаток лучшего самогона в деревне. А также самогона хорошего, среднего и плохого качества. Судьба-злодейка иль не она, но в доме писаря не всегда были чернила, однако немыслимо было, чтобы опустел запас алкоголя в прохладном голбце.
– Левша, друг ты мой. Я же сказал, что не буду больше на тебя работать. Может, еще и вернусь в Умиру, но, прости, сейчас никак не могу остаться.
– По́лно тебе. Ты только не бросай меня. Уходишь – уходи, боги с тобой. Меня с собой возьми! Мы же друзья!
– С ума сошел? А кто писарствовать будет?
– Да пропади пропадом эти невежи! Я десять лет предлагал их глаголам учить. Любого готов был учить, забесплатно, а сколько их ко мне за наукой пришло? Вот уж сейчас попляшут. Нет, я с вами иду!
Левша приблизился еще на шаг и решительно поддернул широкие лямки рюкзака на жердочках.
– У нас важное дело, мы будем идти быстро. Ты не…
– Молю, Рэй, – просипел он, схватив героя за плечи, а затем затравленно обернулся. – Я не хочу умирать. Они же меня убиют! Повесят, вздернут.
– Да что же это! – устало выдохнул лучник, ибо мания преследования Левши его уже изрядно утомила за минувший месяц. – Пойми, старче, никто за тобой не охотится! Ведь я жил у тебя под крышей целый месяц и ни разу не приметил, чтобы кто-то за тобой следил, не то что покушался. И, нет! – возвел он палец, перебивая писаря. – Кочерга, о которую ты споткнулся ночью, не в счет. Как и бочка, в которой ты с пьяной головы едва не захлебнулся!
– Нет-нет-нет, Рэй! Они же просто ис-пу-га-лись. Тебя! Ясное дело, на героя-то, кому захочется нарваться? Но уйдешь – меня убиют. Повесят! Я видел. Сегодня, сейчас! Сижу я кафтан починяю, – он показал незавершенную стежку на боковом шве. – И доска на потолке как скрипнет! Тоже причудилось?
– Да то кот твой ходит, – отмахнулся Рэй и зашагал дальше.
– Да кот-то не пудовый, чтобы половицу так прогнуть! – настаивал Левша, снова хватая Рэя за руку. – Говорю тебе, они уже внутри были! А я сразу суму схватил, что еще намедни сготовил, и бегом прочь из дому.
Рэй вспомнил о цели путешествия: Настя.
– Нет, – твёрдо ответил он. – Прости, Левша, ты мне очень помог обустроиться в Умире, но взять тебя в дорогу я не могу.
Писарь обессиленно плюхнулся на бежевую глину, словно бы ему прямо сейчас выносили смертный приговор. Казалось, слезы вот-вот польются из глаз.
И тут, дивное дело, Сольвейг склонилась к старику и мягко произнесла:
– Всё нормально. Твое присутствие нас нисколько не затруднит. Идем вместе! – она положила руку ему на плечо, и Левша, получив приглашение, расплылся в улыбке, глаза заблестели мокрым.
– Ах, сударыня! То-то зря за вас, героев, наговаривают, – лепетал писарь, глядя на милостивую улыбку Сольвейг. – Вот же спасибо! Не думай, сударыня, я вас медлить не стану, – притянув ее руку ко лбу, возблагодарил он.
Рэй вылупил глаза на Сольвейг: мизантропка до глубины своей лисьей души, и тут такая отзывчивость! Однако милостивая сударыня не поймала его взгляд, а лишь добродушно смотрела на мужичка. Тот самозабвенно кланялся ей в пояс и целовал руку, хотя, надо сказать, видел-то ее впервые.
Лучник поднял Левшу за воротник, оттащив от рыжей:
– Хорошо, идем, но с условием! В дороге не будешь пить.
Писарь поднял охваченный волнением взгляд, словно не ожидал, что цена спасения жизни окажется столь высока. Несколько раз решался и наконец вынул из кармана глиняный сосуд. Смело зашвырнул его в кусты, проводив печальным взглядом.
* * *
Дрягва, первый ориентир путешествия, лежала всего в восьмидесяти верстах на юг от Умиры. Ямская дорога с колеей от повозок шла окольно, через полузаброшенную деревню Муравую. Дорога длинная, а трактиров и патрулей на ней один бес нету, так что для одиноких путников она выходила даже опаснее. Не ровен час, на того же бандита Якима нарвешься. Потому герои взяли прямой, но малохоженый путь, через место под названием Копань. В Копань предполагалось дойти под закат. Оставленные там жилища землекопов обещали бесплатный, хоть и не самый безопасный ночлег.
Копань – огромное, вручную вырытое русло целой реки, в которое планировалось переправить другую пролегающую неподалеку реку из веера Медвежьих притоков. Израсходовав центнер серебра и десятки тысяч рабочих часов, местный боярин не довел до завершения смелую инициативу. Результатом остался гигантский, так и не затопленный ров протяженностью в несколько верст.
Левша расцвел, когда узнал, что Рэй с подругой направляются в Сяв. Там жил его близкий друг, местный почтальон, в доме которого он мог бы остаться на длительный срок. Имея точку назначения, он, взгромоздив на спину увесистый короб-рюкзак, смело вышагивал впереди и даже набрал некоторый отрыв от пары.
– Полагаю, сударыня, ожидать пояснения причин твоего поступка бессмысленно? – негромко спросил Рэй.
Сольвейг шагала, глядя под ноги и теребя рукав своей робы.
– Странно, – сказала она. – Ты считал, что его следует оставить?
– Сдался он нам? Это он сейчас бодро идет, думаешь, надолго старика хватит?
– Но его кто-то преследует.
– Кто-то воображаемый.
– Он так не считает. Он верит, что может умереть.
– Воображает, что может умереть, – настаивал Рэй.
– Разве это делает угрозу менее страшной? Знаешь, – выдохнула она, – вот и получается, что это всё правда. Негодные слухи, что ходят о новых героях.
Рэй нахмурился, склонив голову. Что та имеет в виду?
– Ну как же? Могу поклясться, я только что видела, как несчастный умолял героя о помощи! О ничтожной в своей сути услуге – пройти вместе несколько десятков верст. Но герой, представь себе, попросту отмахнулся. И лишь скромная его подручная проявила толику доброты.
– Скромная – уж точно, – не удержался Рэй.
– Но разве не долг героя помогать людям?
Герой покачал головой в знак несогласия, впрочем, уже менее уверенно.
– Ты искажаешь. Ты не видела, сколько он пьет. Дай бог, у него половина мозга осталась после всего выпитого спирта.
– Хм, а ты, оказывается, одним глазом горазд определить, стоит ли человек доверия.
– Дело не в доверии.
– Ах, герой, который столь отчаянно призывал меня блюсти слепую человеческую мораль! Как же тебе это удается, лучник из далекой страны? Безошибочно судить, кто хорош, а кто плох? На какой по счету стопке водки ты прокладываешь границу между уважением к человеку и презрением к нему и его просьбам?
– Что ты за него заступаешься? – буркнул Рэй, лишенный контраргументов. – И с чего ты с ним так любезничала? Ты вообще всех людей терпеть не можешь. Твоя к нему доброта – тоже лицемерие.
Та вскинула бровь:
– Разве нужен повод, чтобы быть вежливой с незнакомцем? Или ты вежлив лишь с тем, кто может принести тебе пользу? А человек со всего-то плохой репутацией, кстати на деле не слабо подсобивший тебе с работой и жильем, уже и не стоит твоего уважения и даже внимания? И кто же из нас лицемер?
Рэй потер щетину и через силу признал:
– Ладно, виноват.
– Судя по запаху, он с утра даже не пил.
– Хватит, я понял.
Герой поднял голову, глядя как солнце мерцает в просветах жирной березовой листвы, склонившейся над дорогой. Он положил руку девушке на плечо:
– Ты меня устыдила, да пред моими же принципами. К большой цели нет прямой дороги, она складывается из ежедневных поступков и множества дел. Геройский путь.
– Поглянь-ка, – лучисто улыбнулась подруга, – вокруг меня столько мудрости, что даже ты, чурбан, уловил толику.
– Прости, что задрал эту твою робу, – примирительно добавил он чуть позже. – Но хвост у тебя и правда красивый.
