– Кассиры, вот эти ямки, видишь? – он показал на три ряда углублений разных размеров и выдвинул ящик стола. – Деньги тут. Какие засветятся, те и положишь, они по размеру, не ошибёшься. В каждую светящуюся – по одной монетке. – монеты больше походили на бусины, даже отверстия в них были, различались они размером и цветом: большие белые, средние золотистые и маленькие серебряные. – Про их номиналы потом объясню, пока просто расплачивайся запрошенными. Так, что ещё? С напитками то же самое, о чём подумаешь, то доставят.
– А как они сюда доставят? Под воду? Или надо на берег выходить?
– Даже не пытайся без меня отсюда выходить. В принципе, ты и не сможешь. А как доставят, увидишь, сюрприз будет. Не напрягайся, не страшный, – легко сказать: «не напрягайся», у меня уже план по сюрпризам перевыполнен лет на несколько вперёд. – Ясно. Не будет сюрпризов, успокойся. Вот здесь всё появится, как только оплатишь. Размер порции указать не забудь, обязательно добавляй: «на одну человеческую женщину». Поняла?
– Да. Ваади, а… – я замялась. Стеснялась об этом спрашивать, но от природы-то никуда не денешься. – а где… удобства?
– Удобства? – хорошо, что Ваади догадливый, и что он – не Фаарр. – Вот эти?
Оказались именно эти. Вполне современные и знакомые по моему миру. Стены здесь были, спасибо неизвестному архитектору, не прозрачные, а словно из тысяч хаотично передвигающихся пузырьков, слегка походящие на матовое стекло. Непривычно, но зато за ними ничего не видно. Видно стало, когда передняя стена своих пузырьков лишилась, предоставила мне обзор и вернулась в прежнее состояние.
– А как туда…
– Вот здесь, – на стене проступил контур дверного проёма. – Спокойно проходи, не бойся. Всё, Маррия, основное показал, располагайся, поешь, поспи, не нервничай, выйти не пробуй, но это я уже говорил. Мы ушли.
Он просто исчез. Взял и растворился в воздухе.
– А курить тут можно? – спросила я уже в пустоту. Ой, нет, видимо, не совсем. На второй столик шлёпнулась знакомая пачка сигарет. Если правильно поняла, это разрешение. – Спасибо, а спички? – рядом с сигаретами возникло нечто, смахивающее на пиалу, с маленьким огоньком внутри. Похоже, зажигалка от Фаарра. Я ещё раз поблагодарила и пошла осматриваться.
К стенам старалась не приближаться, мне было откровенно страшно. Пусть, по заверениям синеволосого, все эти жуткие водоплавающие меня не видели, у меня сердце замирало от такого соседства, но выбора не было. Разве что закрыться в комнате с удобствами и не выходить оттуда никогда. Ну, хотя бы до возвращения Ваади с Фаарром. Но это как-то совсем по-детски. И могу себе представить реакцию обоих, убедить их после этого в собственной адекватности будет непросто.
Осматривалась я недолго. Посидела на диване и кресле, немножко побродила по центру комнаты и высмотрела ещё две. Одна – явно спальня, с большой кроватью, во второй виднелся какой-то стол, наподобие бильярдного. Как в них попасть я не знала, намёков на двери обнаружить не удалось, а лезть напролом сквозь стены не решилась. Мало ли, вдруг выйду куда-нибудь не туда ненароком.
Стресс, кажется, потихоньку отпускал, или я к нему просто начала привыкать. Мне стало поспокойней и захотелось есть. Да и проверить чудо-доставку еды было очень интересно. Для первого эксперимента решила остановиться на чём-то легко объяснимом. Для надёжности порепетировала, что буду говорить, в смысле, думать и, сообщив столику, уже окрещённому скатертью-самобранкой: «Телефона, телефона, чукча кушать хочет», водрузила правую руку на лакмус и промыслила: «Творог со сметаной, сахаром и свежей клубникой на одну человеческую женщину». И запоздало сообразила, что меня вполне могут не понять. Ведь ни Фаарра, ни Ваади рядом нет, и неизвестно распространяются ли их переводческие способности на мысленный процесс. Зря волновалась. Наверное, дом Ваади обладал всеми талантами своего хозяина. Лакмус сменил цвет на синий. Я присела на ближайшее кресло и принялась ждать. Через пару минут засветились четыре маленьких кассира и один средний. Я достала из ящика монеты-бусинки и разложила их по нужным углублениям. Лишь только последняя заняла своё место, как они разом исчезли, а в центре стола возникло небольшое блюдо с приличной горкой творога, щедро политого сметаной и просто засыпанного половинками клубничек. Рядом с блюдом появилась завёрнутая в полотняную салфетку десертная ложка с красивой узорчатой ручкой.
Рассудив, что при заказе нескольких блюд место их материализации должно быть свободным, а значит, уже доставленное можно спокойно забирать, я вместе с этим великолепием перебралась за другой столик. Всё оказалось очень вкусным. Чашка кофе с молоком за три маленьких бусины и сигарета добавили оптимизма. Вопрос: как быть с посудой, решился просто. Стоило поставить её в центр «скатерти-самобранки», и она исчезла. Ничего похожего на пепельницу в комнате не водилось. Немного пострадав муками совести, пепел я приспособила под неё импровизированную зажигалку. Огонёк не обиделся, спокойно слизнул остаток сигареты и продолжил плясать весёлыми лепестками на донышке пиалы.
А мне захотелось спать. Заняться всё равно было нечем, организм требовал отдыха, да и Ваади рекомендовал выспаться. Я неплохо устроилась на диване. Пусть нет подушки и одеяла, но это нормальная и вполне мягкая мебель, а не жёсткая земля и платье под головой…
Это проклятое платье прогнало сон и вернуло страх. Что оно такое? Почему, провисев в шкафу более десяти лет, оно ни на день не состарилось? Не потеряло цвет, форму и даже не помялось? Как оно, сшитое для семнадцатилетней девочки, могло оказаться впору двадцативосьмилетней женщине? Почему после всех моих заплывов и ползания по берегу оно осталось совершенно чистым? Почему оно изменилось после Озера? Почему оно изменяет меня? То есть не меня, отражение… Или всё-таки меня? Ладно селяне, но ведь и Фаарр, и Ваади, если не испугались, то были неприятно удивлены. Как моя Зинка, самая обыкновенная Зинка, которую я знаю всю жизнь, могла сшить такое? У меня была куча вещей, вышедших из её рук, но ни одна так себя не вела. Они могли быть удачными или не очень, хорошо сидеть или топорщиться в ненужных местах, но никаких фокусов за ними не замечалось. И их нужно было стирать и гладить, и я из них время от времени вырастала. И без примерки Зинка не шила. Ой, мамочки! Это что, платье от Старой Бекки? Не может быть! Она не передаёт вещи через кого-то, всегда только сама, из рук в руки. А это… Мне даже не Зинка его отдала, я сама сняла его с вешалки. И Старая Бекка не шьёт дважды одному человеку. А мне она велела прийти… Стоп, велела прийти, не значит, что она собирается шить. А что это значит? Тогда, одиннадцать лет назад, мы не смогли догадаться. Сейчас вопросов стало больше, а ответов по-прежнему нет. Но если тогда мы всерьёз об этом не задумывались, немного поломали головы и забыли… Так, а почему забыли? Как мы могли забыть? Как я могла ни разу не вспомнить об этом платье до вчерашнего дня? И почему вспомнила? Ладно, положим, вспомнила я о нём по ассоциации с другим свадебным платьем. Но откуда взялось это глупое желание влезть в него? Более десяти лет спустя? Что она тогда передала через Зинку? Что сама пойму, когда надеть? Это и было то самое понимание? Но я ничего не понимаю!
От всех этих мыслей, я разволновалась настолько, что заломило в висках, в ушах зашумело, а спокойно лежать оказалось невыполнимой задачей, вопросы требовали обзавестись ответами или хотя бы озвучиться. Вскочив с диван, я закричала куда-то вверх:
– Я ничего не понимаю! Слышите, Ребекка Ивановна? Я ничего не понимаю!
Рыбы, которые теоретически не видели дом Ваади, но спокойно плавали вокруг, прянули в разные стороны. По-моему, даже ближняя растительность шарахнулась от моего крика. А я явно услышала женский хохот. Я никогда не слышала, чтобы Старая Бекка смеялась, но почему-то сразу уверилась, что это не она. Она была странной, непонятной, загадочной, но не злой. А от этого хохота несло такой злобой, что у меня перехватило дыхание. И ещё: в нём было что-то знакомое. От этого стало ещё страшнее. За прозрачной стеной мелькнуло нечто тёмное, дом качнулся, как при землетрясении, вся рыбья свора вдруг развернулась и принялась атаковать моё убежище. Я видела эти морды, с тупым упорством бьющиеся в стены, слышала жуткий хохот и орала от ужаса. Полностью потеряв контроль над собой, я уже была готова выскочить наружу, лишь бы прекратился этот кошмар, и какая-то неведомая сила активно толкала меня на это. Сделала один шаг, второй, запнулась обо что-то, упала, уткнувшись лицом в ткань.
И пришла тишина. Не стало никакого хохота и всепоглощающего ужаса. Я ещё немного полежала, вцепившись обеими руками в спасительную вещицу. Потом осторожно приподняла голову. Страшные монстры превратились в по-прежнему отвратительных, но вполне мирных рыб и плыли себе по своим рыбьим делам, осторожно огибая дом. А я сжимала в руках своё платье.
Это что же получается? Меня спасло оно? Измученный мозг здраво рассуждать отказывался. И не здраво тоже. Стараясь не смотреть вокруг и не выпуская из рук платье, я подтащила два кресла вплотную к дивану, их высокие спинки почти полностью перекрыли мне всяческий обзор, пристроила на одно пиалку с огоньком Фаарра, забралась в это импровизированное гнёздышко, укрылась своей ненормальной одёжкой и приготовилась ждать.
Оказывается, от перемены мест миров мой Сон не меняется. Те же цветы, горы, дорога. Но проснулась я на мгновенье позже. Этого крошечного мгновения хватило, чтобы увидеть край Его щеки и унести меня куда-то в заоблачные дали. Куда безуспешно пытался достучаться некстати проснувшийся здравый смысл, уже минут пять занудно твердивший: «Ольховская, очнись! У тебя на носу бальзаковский возраст, а ты млеешь не понять от чего, как малолетняя идиотка!». У Фаарра это получилось лучше.
– Мандрагора ползучая! Это что? Маррия, чем тебя нормальная кровать не устроила?
Но я так быстро спускаться на землю не собиралась.
– Фаарр, тут есть красные цветы?
– Что есть?
– Цветы. Красные. Большие. Есть?
– Как бы тебе помягче сказать, – я напряглась, заранее настроившись на отрицательный ответ. – Думаю, красные цветы есть в любом мире. А большие, это настолько относительная величина, что…
– Просто скажи: есть или нет.
– А тебе зачем?
– Надо!
– Логично. Прямо сейчас «надо»? Предмет первой необходимости?
– Фаарр!
– Тут этих красных цветов… Тебе какие «надо»: розы, пионы, гвоздики…
– Такие, каких у нас нет.
– А я знаю, какие у вас есть?
– Ой, точно! Бли-ин… Ладно, ты их все просто называй тогда, пожалуйста.
– Маррия, а с чего ты взяла, что то, что одинаково называется одинаково выглядит?
– Я… Не знаю. Мне так кажется.
– Постучи по лбу три раза.
– Зачем?
– Чтобы не казалось.
– Фаарр!
– Что «Фаарр»?
– Я серьёзно.
– Я тоже. Давай попробуем сравнить их как-то, что ли. Ваша роза, она какая?
– Роза? Очень красивая, много лепестков, запах такой… нежный.
– Нет, не пойдёт. Под такое описание большая половина цветов подходит. Я понимаю, описать цветок – задача ещё та. Попробуй что-то, что только к ней относится.
– У неё шипы на стебле.
– Уже лучше, цветов с шипами поменьше всё-таки. Ладно, вроде, похожа на нашу. Будем пока считать, что совпадают.
Попытавшись представить, как бы описала пион или георгин, я ахнула про себя. В моём изложении различить их точно не удалось бы. Хорошо, что начали с розы.
– Давай попробуем?
– Давай. Маки, георгины, цикламены, астры, тюльпаны, мальвы, алёнки…
– Алёнки? Они большие?
– Маррия, большие это какие? Хоть руками покажи, что ли!
Я изобразила примерный размер. Фаарр покачал головой.
– Точно не алёнки, они намного меньше. А ты не преувеличиваешь? Я что-то таких огромных и не вспомню. Вад, а ты?
– Самые крупные – лёвочки, но не настолько, – Ваади тоже заглянул в сооружённый моими стараниями неприступный бастион. – Нет, Маррия, таких нет. Ты где их видела?
– Во сне, – я покраснела, представив, какой град насмешек сейчас заполучу. Однако, парни отнеслись к этому совершенно серьёзно.
– Сон из прошлого или из будущего? – сразу уточнил Фаарр.
– Не знаю, – растерялась я.
– Ты в нём участвуешь? – я кивнула. – Какая ты в нём? Сегодняшняя? Младше? Старше?
– Сегодняшняя. Но младше тоже была.
– В смысле? Ты видишь двух себя?
– Не со стороны вижу, из него. Я там, в Сне, участвую в нём. Всегда такая же, как наяву, кажется.
– Всегда? Ты не первый раз его видишь?
– Нет, давно. Не каждую ночь, но сколько себя помню.
– И в нём ничего не меняется?
– Я меняюсь. Кажется. Ну да, если он мне снится такой, значит, и в нём я такая, как та, которой…
– Я понял. Полностью сон рассказать можешь?
Тут я замкнулась. Это только моё! Фаарр и Ваади, конечно, хорошие ребята, но знаю я их всего ничего. И если даже Зинке открыться не смогла, то тут это тем более исключено. Зря я этот разговор начала. Мелькнула глупая надежда, что здесь сказка может стать былью, вот и ляпнула про эти цветы. Чего добилась, дура? Выяснила, что таких здесь нет, и заполучила форменный допрос от Фаарра. Ну, как? Полегчало?
– Маррия, ау, ты ещё с нами?
Вот, говорю же, не отстанет теперь.
– Да, то есть нет. Я с вами, но не расскажу. Это… личное.
– Ладно, не лезу, – неожиданный поворот. Неужели обошлось? – А место одно и то же? – ага, размечталась. Хотя, про место можно, наверное, рассказать. Главное в моём сне ведь не эта полянка и горы, а совсем другое.
Рассказала. Фаарр вздохнул разочаровано, Ваади – сочувственно. А я просто вздохнула, за компанию.
– Хорошая у тебя память, – ещё бы! За столько лет я там каждую травинку запомнила. Кстати, а почему? Смотрела только на Него, а помню такие детали, какие в нормальной жизни и не замечала никогда. Парадокс какой-то. – Но, боюсь, подобных мест…
– …хватает в любом из миров, – подхватила я. – Ладно, проехали. Всё равно цветов таких у вас…
– Дриада, – перебил меня Ваади.
– Здесь есть дриады? – ахнула я.
– Бред, Вад, – мой восторг Фаарр проигнорировал. – Ты когда влюблённую дриаду последний раз видел?
– Знаю. Просто, как версия. Маловероятная, но не исключённая. Маррия, ты можешь нарисовать эти цветы?
Вот где он был раньше? Элементарное же решение вопроса! А мы тут с описаниями страдаем.
– Надо попробовать. Из меня такой художник… Но приблизительно смогу, наверное.
– Действуй! – Фаарр добыл из воздуха альбом и карандаш.
Я не стала медлить, а то что-то мы все трое очень нервные. Если со мной всё понятно, то с чего они так себя ведут – для меня очередная загадка. Ладно, сначала нарисую, потом всё-всё у них выясню.
С моей точки зрения получилось неплохо. Очень даже похоже. И с точки зрения ребят, кажется, тоже. По крайней мере, они цветок опознали. Ваади первым:
– Алёнка.
– Без вариантов. Алёнка. Но такого размера… Ничего себе кого-то накрыло!
– Или накроет.
– Возможно. Мы же не знаем, когда её сон.
– Собственно, где – мы тоже не знаем. Может не здесь.
– Думаешь, совпадение?
– Ребята, а для тех, кто я, можно каких-нибудь объяснений добавить?
Объяснял синеволосый, ему, похоже, вообще, нравилось объяснять:
– Сны просто так не повторяются. И никогда не виденные места просто так не снятся. И…
– И в другие миры просто так не вываливаются, да? И странных платьев не получают.
– Да, умница.
– Ребята, а вы меня не бросите?
